ПРОИСХОЖДЕНІЕ ЧЕЛОВЋКА

и

половой подборъ.

ПЕРЕВОДЪ ПРОФЕССОРА

И. СЋЧЕНОВА.

Съ приложеніемъ 27 таблицъ рисунковъ.

Изданіе О. Н. ПОПОВОЙ

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія И. Н. Скороходова (Надеждинская, 48).

1896

Предисловіе ко 2-му изданію.

Въ теченіе нћсколькихъ перепечатокъ перваго изданія этого сочиненія, вышедшаго въ свћтъ въ 1871 году, я имћлъ возможность внести въ него нћкоторыя существенныя поправки; теперь, спустя нћсколько лћтъ, я по­старался воспользоваться испытаніемъ огнемъ, черезъ которое прошла эта книга, и принялъ къ свћдћнію тћ замћчанія критиковъ, которыя кажутся мнћ здравыми. Я весьма обязанъ также многимъ лицамъ, сообщившимъ мнћ огромное число новыхъ фактовъ и замћчаній. Замћчанія эти столь многочисленны, что я имћлъ возможность воспользоваться только самыми главными изъ нихъ. Я ввелъ также нћсколько новыхъ рисунковъ, за­мћнивъ четыре старыхъ лучшими, сдћланными для меня съ натуры ми­стеромъ Вудомъ. Я обращаю особенное вниманіе читателя на нћкоторыя наблюденія о различіи между мозгомъ человћка и высшихъ обезьянъ, которыя составилъ профессоръ Гёксли (и которыя въ видћ дополненія приложены въ концћ 1-й части). Я въ высшей степени доволенъ тћмъ, что могу привести ихъ, потому что за послћдніе годы на материкћ по этому предмету появились нћсколько сочиненій, значеніе которыхъ было въ нћкоторыхъ случаяхъ слишкомъ преувеличено учеными, писавшими для большой публики. Пользуясь этимъ случаемъ, замћчу, что критика нерћдко обвиняла меня въ томъ, будто я приписываю всћ измћненія въ строеніи тћла и въ умственныхъ способностяхъ исключительно вліянію естественнаго подбора на такъ называемыя спонтанныя измћненія, а между тћмъ я уже въ первомъ изданіи «Происхожденія Видовъ» ясно указалъ, какое боль­шое значеніе слћдуетъ придавать унаслћдованнымъ послћдствіямъ употреб­ленія и неупотребленія органовъ въ отношеніи тћлесной и умственной орга­низаціи. Сверхъ того, извћстную долю измћненій я приписываю прямому и продолжительному дћйствію измћненныхъ условій жизни, такъже какъ и слу­чайнымъ возвратамъ къ прежнему строенію. He слћдуетъ также забывать того, что я назвалъ «соотношеніемъ» роста, подразумћвая подъ этимъ неизвћст­ную для насъ связь между частями организма, обнаруживающуюся въ томъ, что за измћненіемъ одной изъ нихъ необходимо слћдуютъ измћненія и въ другихъ, если измћненія въ одной части накоплены дћйствіемъ подбора, то измћняются и другія. Наконецъ, нћкоторые критики сдћлали мнћ замћчаніе,  {ii}  что я избралъ половой подборъ послћ того, какъ нашелъ, что нћкоторыя черты въ строеніи человћка не могутъ быть объяснены дћйствіемъ есте­ственнаго подбора. Однако я далъ достаточно ясный очеркъ этого фактора уже въ первомъ изданіи «Происхожденія Видовъ», гдћ указалъ, что дћй­ствіе его примћнимо и къ человћку. Предметъ этотъ я разбираю подробно въ настоящемъ сочиненіи лишь потому, что мнћ впервые представилась къ тому возможность. Я былъ пораженъ сходствомъ многихъ отчасти благо­пріятныхъ замћчаній по поводу полового подбора съ тћми, которыя были сдћланы вначалћ по отношенію къ естественному-подбору: именно, что фак­торъ этотъ разъясняетъ лишь нћкоторыя подробности, но отнюдь не имћетъ того широкаго значенія, какое ему придано мною. Мое убћжденіе въ мо­гуществћ полового подбора остается въ полной силћ: но возможно, можетъ быть даже несомнћнно, что многія изъ моихъ заключеній впослћдствіи бу­дутъ признаны ошибочными: этого, впрочемъ, врядъ ли можно избћжать, когда впервые приступаешь къ изученію какого-либо предмета. Я убћжденъ, что впослћдствіи, когда естествоиспытатели ближе познакомятся съ идеей полового подбора, онъ получитъ большее распространеніе: тћмъ болће, что уже нынћ факторъ этотъ благосклонно и всецћло принятъ многими компе­тентными судьями.

ПРОИСХОЖДЕНІЕ ЧЕЛОВЋКА

и половой подборъ.

ВВЕДЋНІЕ.

Характеръ предлагаемаго сочиненія можетъ быть всего вћрнће понятъ изъ краткаго отчета о томъ, какъ оно было написано. Въ продолженіе мно­гихъ лћтъ я собиралъ замћтки о происхожденіи человћка безъ всякаго на­мћренія печатать что-либо объ этомъ предметћ, — скорће съ положитель­нымъ намћреніемъ не выпускать моихъ замћтокъ въ свћтъ, такъ какъ я полагалъ, что онћ могли бы только усилить предубћжденія, существовавшія противъ моихъ взглядовъ. Мнћ казалось достаточнымь указать въ первомъ изданіи моего сочиненія «О происхожденіи Видовъ», что эта книга можетъ бро­сить свћтъ на происхожденіе человћка и его исторію. Этимъ было уже сказано, что при всякомъ общемъ выводћ, касающемся способа появленія организмовъ на землћ, человћка необходимо разбирать на ряду съ другими организованными существами. Теперь вопросъ принялъ совершенно другой видъ. Если такой естествоиспытатель, какъ Карлъ Фогтъ, рћшается сказать въ своей рћчи, въ качествћ президента Національнаго Института въ Женевћ (1869): «personne, en Europe au moins, n'ose plus soutenir la création indépendante et de toutes pièces des espèces»^*, то ясно, что по крайней мћрћ значительное число натуралистовъ должно уже признавать въ существующихъ видахъ видоиз­мћненныхъ потомковъ другихъ видовъ, и что въ этомъ числћ должны на­ходиться по преимуществу молодые, развивающіеся естествоиспытатели. Боль­шинство признаетъ вліяніе естественнаго подбора, хотя многіе думаютъ, — справедливо или нћтъ, рћшитъ будущее, — что я слишкомъ преувеличиваю его значеніе. Къ сожалћнію, многіе изъ почтенныхъ лћтами и авторите­томъ представителей науки продолжаютъ быть противниками теоріи эволю­ціи въ какой бы то ни было формћ.

Вслћдствіе воззрћній, которыя приняты въ настоящее время большин­ствомъ натуралистовъ и къ которымъ вскорћ, какъ это обыкновенно бы­ваетъ, примкнетъ публика, я рћшился собрать мои замћтки въ одно цћ­лое, чтобы имћть возможность прослћдить, насколько общіе выводы, изло­женные въ моихъ прежнихъ сочиненіяхъ, могутъ быть примћнены къ че­ловћку. Это мнћ казалось тћмъ болће желательнымъ, что я еще ни разу не прилагалъ моихъ взглядовъ къ какому-либо виду въ отдћльности. Когда мы останавливаемъ наше вниманіе на какомъ-нибудь одномъ видћ, мы  {iv}  ли­шаемся могучихъ доводовъ, которые могутъ быть почерпнуты изъ природы сродства, соединяющаго цћлыя группы организмовъ въ одно цћлое, изъ ихъ географическаго распредћленія въ прошломъ и настоящемъ и изъ ихъ гео­логической послћдовательности. Такимъ образомъ приходится ограничиться разсмотрћніемъ однородности строенія, зародышеваго развитія и зачаточ­ныхъ органовъ того вида, который мы взялись изслћдовать, все равно, бу­детъ ли это человћкъ или другое животное. Но и эти богатые ряды фактовъ даютъ уже, какъ мнћ кажется, ясныя и положительныя доказательства въ пользу теоріи постепеннаго развитія. Тћмъ не менће не слћдуетъ терять изъ виду могучей поддержки, которую можно было бы найти въ первыхъ изъ перечисленныхъ нами данныхъ.

Цћль этого сочиненія заключается въ томъ, чтобы, во-первыхъ, раз­смотрћть, произошелъ ли человћкъ, подобно другимъ видамъ, отъ какого-либо первичнаго типа; во-вторыхъ, прослћдить способъ его развитія и, въ-третьихъ, опредћлить значеніе различій между такъ называемыми чело­вћческими расами. Такъ какъ я намћренъ ограничиться этими задачами, то мнћ не придется подробно разбирать различія между человћческими ра­сами, — громадный вопросъ, который былъ разработанъ съ большой полнотой во многихъ превосходныхъ сочиненіяхъ. Глубокая древность человћка была въ новћйшее время доказана работами цћлаго ряда авторитетовъ, начиная съ Буше, а этотъ фактъ составляетъ необходимую основу для вћрнаго по­ниманія происхожденія человћка. Я считаю этотъ вопросъ рћшеннымъ и могу указать моимъ читателямъ, желающимъ познакомиться съ нимъ ближе, на превосходныя сочиненія Чарльза Ляйэля, Джона Лёббока и др. Равнымъ образомъ мнћ придется лишь слегка коснуться различій между человћкомъ и человћкообразными обезьянами, потому что профессоръ Гёксли, по мнћнію наиболће компетентныхъ судей, окончательно доказалъ, что въ каждомъ изъ видимыхъ признаковъ въ отдћльности человћкъ отличается отъ выс­шихъ обезьянъ менће, чћмъ послћднія — отъ низшихъ членовъ того же раз­ряда приматовъ.

Въ этомъ сочиненіи едва-ли встрћтятся оригинальные факты, относя­щіеся къ человћку, но такъ какъ выводы, къ которымъ я пришелъ при составленіи бћглаго очерка, показались мнћ интересными, то я подумалъ, что они могутъ заинтересовать и другихъ. Много разъ высказывалось съ увћрен­ностью голословное мнћніе, что происхожденіе человћка никогда не будетъ узнано. Невћжеству удается внушить довћріе чаще, чћмъ знанію, и обыкновен­но не тћ, которые знаютъ много, а тћ, которые знаютъ мало, всего громче кри­чатъ, что та или другая задача никогда не будетъ рћшена наукой. Тћмъ не ме­нће мысль, что человћкъ, наравнћ съ другими видами, представляетъ потомка какого-либо древняго, низшаго угасшаго типа, вовсе не нова. Ламаркъ, много времени тому назадъ, пришелъ къ такому заключенію, и оно поддерживается те­перь многими знаменитыми натуралистами и философами, какъ Уоллесъ, Гёксли, Ляйэль, Фогтъ, Лёббокъ, Бюхнеръ, Ролле и др.¹) и въ особенности Геккель.  {v}  Послћдній, кромћ своего превосходнаго сочиненія «Generelle Morphologie» (1866), издалъ въ недавнее время, 1868, и вторымъ изданіемъ 1870 свою «Natürliche Schöpfungsgeschichte», въ которой онъ всесторонне разобралъ родословную человћка. Еслибы эта книга появилась прежде, чћмъ было на­писано мое сочиненіе, я, по всей вћроятности, не окончилъ бы его. Почти всћ выводы, къ которымъ я пришелъ, подтверждаются Геккелемъ, и его знанія во многихъ отношеніяхъ гораздо полнће моихъ. Вездћ, гдћ я вос­пользовался какими-либо фактами или взглядами изъ сочиненій проф. Гек­келя, я упоминаю его имя; прочіе факты оставлены мной въ томъ видћ, какъ они первоначально находились въ моей рукописи; въ нћкоторыхъ мћстахъ будутъ помћщены въ примћчаніяхъ ссылки на его сочиненія для подтвер­жденія болће сомнительныхъ или интересныхъ вопросовъ.

Въ продолженіе многихъ лћтъ мнћ казалось въ высшей степени вћ­роятнымъ, что половой подборъ игралъ важную роль въ дифференцировкћ человћческихъ расъ. Тћмъ не менће въ «Происхожденіи Видовъ» (1-е изд., стр. 199) я ограничился простымъ заявленіемъ моего взгляда. Когда же я впослћдствіи сталъ примћнять его къ человћку, мнћ показалось необходи­мымъ разобрать этотъ вопросъ во всей его полнотћ²). Вслћдствіе этого, вторая часть предлагаемаго сочиненія, посвященная половому подбору, рас­тянулась до огромныхъ размћровъ, сравнительно съ первою частью. Но этого нельзя было избћжать.

Я намћревался сначала приложить къ настоящему сочиненію неболь­шой очеркъ о способахъ выраженія различныхъ чувствованій у человћка и низшихъ животныхъ. Мое вниманіе было обращено на этотъ предметъ много лћтъ тому назадъ великимъ произведеніемъ Чарльза Белля. Знаме­нитый анатомъ утверждаетъ, что человћкъ обладаетъ извћстными мышцами единственно для выраженія своихъ ощущеній. Такъ какъ это мнћніе стоитъ въ явномъ противорћчіи съ теоріей, что человћкъ произошелъ отъ другихъ низшихъ формъ, то мнћ было необходимо заняться имъ ближе. Равнымъ образомъ я хотћлъ убћдиться, насколько одинаково выражаются одни и тћ же чувствованія у различныхъ человћческихъ расъ. Но вслћдствіе зна­чительнаго объема настоящаго сочиненія я счелъ лучшимъ издать этотъ очеркъ, отчасти уже оконченный, отдћльной книжкой.

ГЛАВА I.

Очевидность происхожденія человћка отъ какой-либо низшей
формы.

Природа фактовъ, относящихся къ происхожденію человћка. — Гомологическія образо­ванія у человћка и низшихъ животныхъ. — Различныя черты сходства. — Развитіе. — Зача­точныя образованія, мышцы, органы чувствъ, волоса, кости, органы размноженія и т. д. — Значеніе этихъ трехъ разрядовъ фактовъ въ вопросћ о происхожденіи человћка.

Всякій желающій рћшить вопросъ о томъ, представляетъ ли человћкъ видоиз­мћненнаго потомка какого-либо прежде существовавшаго вида, вћроятно, спроситъ сна­чала, видоизмћняется ли человћкъ вообще хоть сколько-нибудь въ строеніи своего тћ­ла и умственныхъ способностяхъ; далће, передаются ли эти измћненія его потомкамъ по тћмъ же законамъ, которые существуютъ для низшихъ животныхъ? Представляютъ, ли эти измћненія, насколько позволяетъ намъ судить ограниченность нашихъ знаній слћдствія одинаковыхъ общихъ причинъ, и подчинены ли они тћмъ же общимъ зако­намъ, какъ и у другихъ организмовъ, напр. соотносительной измћнчивости, наслћд­ственной передачћ измћненій, обусловленныхъ упражненіемъ или бездћйствіемъ частей и т. д.? Подверженъ ли человћкъ такимъ же уродствамъ вслћдствіе пріостановленнаго развитія, удвоенія парныхъ органовъ и т. д., и представляетъ ли онъ при этихъ ано­маліяхъ примћры реверсіи, т.-е. возврата къ какому-либо первоначальному и древ­нему типу? Естественно также желать узнать, послужилъ ли человћкъ, подобно столь многимъ другимъ животнымъ, образованію разновидностей и подрасъ, близкихъ другъ къ другу, или же отличающихся настолько, что ихъ можно было бы отнести къ от­дћльнымъ видамъ? Какъ распредћлены эти расы на землћ, и какъ вліяютъ онћ другъ на друга при скрещиваніи, въ первомъ поколћніи и въ послћдующихъ? Подобные во­просы должны быть поставлены и относительно многихъ другихъ пунктовъ.

Спрашивающій пришелъ бы вскорћ къ важному вопросу о томъ, размножается ли человћкъ настолько быстро, чтобы это могло послужить поводомъ къ жестокой борьбћ за существованіе и вслћдствіе этого къ сохраненію благопріятныхъ видоизмћ­неній, какъ физическихъ, такъ и умственныхъ, и къ уничтоженію невыгодныхъ свойствъ? Вытћсняютъ ли, или замћщаютъ человћческія расы или виды (какой бы терминъ мы ни примћнили) другъ друга, и доводитъ ли борьба до полнаго уничтоженія нћкоторыхъ расъ? Мы увидимъ, что на всћ эти вопросы (какъ въ самомъ дћлћ очевидно для боль­шинства изъ нихъ) можно будетъ отвћчать столь же утвердительно, какъ еслибы они относились къ низшимъ животнымъ. Но для большаго удобства намъ придется отло­жить на-время разборъ нћкоторыхъ изъ этихъ вопросовъ. Теперь мы постараемся раз­смотрћть, насколько физическое строеніе человћка носитъ на себћ болће или менће ясные слћды происхожденія отъ какой-либо низшей формы. Въ двухъ слћдующихъ  {2}  главахъ мы разсмотримъ умственныя способности человћка сравнительно со способно­стями низшихъ животныхъ.

Физическое строеніе человћка. — Всћмъ извћстно, что тћло человћка устроено по одному общему типу или образцу съ другими млекопитающими. Всћ кости его ске­лета могутъ выдержать сравненіе съ соотвћтствующими костями обезьяны, летучей мыши или тюленя. To же самое замћчается и относительно его мышцъ, нервовъ, кро­веносныхъ сосудовъ и внутренностей. Мозгъ, важнћйшій изъ органовъ, слћдуетъ тому же закону, какъ доказано изслћдованіями Гексли и другихъ анатомовъ. Бишофъ¹), противникъ моей теоріи, признаетъ, что каждая изъ главныхъ расщелинъ и извилинъ мозга у человћка имћетъ аналога въ мозгу оранга; онъ замћчаетъ, однако, что мозги обоихъ не бываютъ вполнћ сходны ни въ какомъ періодћ развитія. Этого нельзя было и ожидать, потому что иначе ихъ умственныя способности должны были бы быть одина­ковы. Вюльпіанъ²) замћчаетъ: «положительныя различія, существующія между моз­гомъ человћка и высшихъ обезьянъ, весьма ничтожны. He слћдуетъ утћшать себя иллюзіями на этотъ счетъ. По анатомическому строенію своего мозга человћкъ стоитъ гораздо ближе къ человћкообразнымъ обезьянамъ, чћмъ эти не только къ другимъ млеко­питающимъ, но даже къ нћкоторымъ четырерукимъ обезьянамъ, мартышкамъ и ма­какамъ». Было бы, впрочемъ, излишнимъ приводить здћсь дальнћйшія подробности сходства между человћкомъ и высшими млекопитающими въ строеніи мозга и всћхъ другихъ частей тћла.

Тћмъ не менће стоитъ разобрать нћкоторые пункты, которые хотя и не отно­сятся прямо или непосредственно къ строенію, но ясно указываютъ на это сходство или родство.

Человћкъ способенъ перенимать отъ низшихъ животныхъ и передавать имъ въ свою очередь нћкоторыя болћзни, напр.: водобоязнь, оспу, сапъ, сифилисъ, холеру, лишаи и пр.³). Этотъ фактъ доказываетъ тћсное сходство ихъ тканей и крови, какъ по микроскопическому строенію, такъ и по составу, гораздо яснће, чћмъ сравненіе подъ микроскопомъ или самый точный химическій анализъ⁴). Обезьяны подвержены многимъ изъ незаразительныхъ болћзней, отъ которыхъ страдаемъ и мы. Такъ Рен­геръ⁵), который внимательно и долго наблюдалъ обезьянъ Cebus Azarae на ихъ ро­динћ, нашелъ, что онћ подвержены катарру съ обычными симптомами послћдняго и что частое повтореніе катарра кончалось у нихъ чахоткой. Эти же обезьяны стра­дали отъ удара, воспаленія кишокъ и катаракты. Ихъ дћти, при прорћзываніи мо­лочныхъ зубовъ, часто умирали отъ лихорадки. Лћкарства имћли на нихъ такое же вліяніе, какъ и на насъ. Нћкоторые виды обезьянъ обнаруживаютъ большое пристра­стіе къ чаю, кофе и спиртнымъ напиткамъ; онћ курятъ, какъ я самъ видћлъ, та­бакъ съ удовольствіемъ⁶). Бремъ увћряетъ, что населеніе сћверовосточной Африки  {3}  ловитъ дикихъ павіановъ, выставляя сосуды съ крћпкимъ пивомъ, которымъ они на­пиваются до-пьяна. Онъ видћлъ нћкоторыхъ изъ этихъ животныхъ, находившихся у него въ заключеніи, въ пьяномъ видћ, и забавно описываетъ ихъ пріемы и кривлянья. На слћдующее утро обезьяны были сердиты и скучны; онћ обћими руками держа­лись за болћвшія головы, и лица ихъ имћли весьма печальное выраженіе. Когда имъ предлагали вина или пива, онћ отворачивались, но съ жадностью сосали лимоны¹). Одна американская обезьяна ateles, напившись разъ водки, не хотћла впослћдствіи дотрогиваться до нея и оказалась такимъ образомъ разумнће многихъ людей. Эти ме­лочные факты показываютъ, насколько сходны должны быть вкусы и нервы у че­ловћка и обезьяны и насколько одинаковы вліянія однћхъ и тћхъ же причинъ на ихъ нервную систему вообще.

Человћкъ страдаетъ отъ нћкоторыхъ внутреннихъ паразитовъ, имћющихъ иногда пагубное вліяніе на его организмъ; его мучатъ также наружные паразиты, которые всћ принадлежатъ къ родамъ или семействамъ, поражающимъ и другихъ млекопитаю­щихъ, а въ случаћ чесоточнаго зудня — даже къ тому же самому виду²). Человћкъ, подобно другимъ млекопитающимъ, птицамъ и даже насћкомымъ, подчиненъ тому за­гадочному закону, который ставитъ нћкоторые изъ нормальныхъ процессовъ, напр. размноженіе, равно какъ развитіе и продолженіе нћкоторыхъ болћзней, въ зависи­мость отъ лунныхъ фазъ³). Его раны заживаютъ посредствомъ тћхъ же процессовъ и культи, остающіяся послћ отнятія членовъ, обладаютъ иногда, преимущественно въ ранній зародышевый періодъ, способностью нћкотораго возстановленія, какъ у низшихъ животныхъ⁴).

Весь процессъ столь важной функціи, какъ размноженіе, поразительно одина­ковъ у всћхъ млекопитающихъ, начиная отъ перваго акта ухаживанія самца⁵) до рожденія и кормленія дћтенышей. Обезьяны родятся почти въ столь же безпомощ­номъ состояніи, какъ и наши дћти. У нћкоторыхъ родовъ дћтеныши отличаются по внћшнему виду отъ взрослыхъ не менће, чћмъ наши дћти отъ своихъ родителей⁶). Нћкоторые авторы приводили, какъ важное различіе, что у человћка дћти достигаютъ зрћлости позже, чћмъ у всћхъ другихъ животныхъ; но если мы обратимся къ чело­вћческимъ расамъ, живущимъ въ тропическихъ странахъ, то различіе окажется не  {4}  слишкомъ большимъ, потому что, по общему мнћнію, орангъ не достигаетъ зрћлости ранће десяти-пятнадцати лћтъ¹). Мужчина отличается отъ женщины по росту, тћ­лесной силћ, волосамъ и пр., равно какъ и по умственнымъ способностямъ; точно то же различіе встрћчается между обоими полами многихъ млекопитающихъ. Словомъ, едва ли возможно преувеличить близкое сходство въ строеніи тћла, микроскопическомъ устройствћ тканей, химическомъ составћ и общемъ складћ между человћкомъ и выс­шими животными, въ особенности человћкообразными обезьянами.

Зародышевое развитіе. — Человћкъ развивается изъ яйца, въ¹/₁₂₅ часть дюйма въ поперечникћ, которое ничћмъ не отличается отъ яицъ другихъ живот­ныхъ. Самый зародышъ въ ранній періодъ едва ли можно отличить отъ зародышей другихъ членовъ позвоночнаго царства. Въ это время артеріи развћтвляются дуго­образно, какъ бы для того, чтобы нести кровь къ жабрамъ, которыхъ нћтъ у выс­шихъ позвоночныхъ, хотя щели находящіяся по бокамъ шеи (f, g рис. 1) и ука­зываютъ на ихъ первоначальное положеніе. Нћсколько позже, когда образуются ко­нечности, «ноги ящерицъ и млекопитающихъ, — какъ замћчаетъ знаменитый фонъ-Бэръ, — крылья и ноги птицъ, равно какъ ноги и руки человћка — всћ развиваются изъ одной и той же основной формы». «Человћческій зародышъ — замћчаетъ профес­соръ Гёксли²) — отличается отъ зародыша обезьяны лишь въ позднћйшихъ ступе­няхъ своего развитія, тогда какъ послћдній отличается отъ зародыша собаки столько же, какъ и человћческій зародышъ. Такое заявленіе можетъ показаться страннымъ, но оно фактически вћрно».

Такъ какъ многіе изъ моихъ читателей, можетъ быть, не видали еще изобра­женія зародыша, то я помћщаю здћсь рисунки человћческаго и собачьяго зародыша, приблизительно въ одну и ту же пору развитія, взятые изъ двухъ сочиненій несо­мнћнной точности³).

Послћ заявленій столь высокихъ авторитетовъ было бы съ моей стороны излиш­нимъ приводить рядъ заимствованныхъ фактовъ, съ цћлью доказать, что человћче­скій зародышъ вполнћ походитъ на зародышей другихъ млекопитающихъ. Слћдуетъ однако прибавить, что человћческій зародышъ во многихъ отношеніяхъ сходенъ по своему строенію съ нћкоторыми низшими формами взрослыхъ животныхъ. Такъ, напр. его сердце представляетъ сначала простой бьющійся сосудъ; экскременты выводятся наружу клоакой, и копчикъ имћетъ видъ настоящаго хвоста, «выдающагося далеко за зачаточныя ноги»⁴). У зародышей всћхъ позвоночныхъ, дышащихъ воздухомъ, извћстныя железы, называемыя Вольфовыми тћлами, соотвћтствуютъ почкамъ взрос­лыхъ рыбъ⁵) и имћютъ то же самое значеніе. Даже въ позднћйшій зародышевый періодъ можно найти поразительныя сходства между человћкомъ и низшими живот­ными. Бишофъ говоритъ, что извилины мозга у семимћсячнаго человћческаго заро­дыша имћютъ ту же степень развитія, какъ у взрослаго павіана⁶). «Большой  {5}  па­лецъ ноги, — какъ замћчаетъ проф. Оуэнъ¹), — представляющій точку опоры при стояніи и ходьбћ, есть, можетъ быть, наиболће характеристическая особенность чело­вћческаго тћла»; но у зародыша, приблизительно въ дюймъ длины, проф. Уайменъ²) нашелъ, что «большой палецъ ноги короче другихъ и вмћсто того, чтобы быть па­раллельнымъ имъ, выступаетъ подъ угломъ сбоку ноги, — имћетъ слћдовательно ту форму, которая встрћчается постоянно у четырерукихъ». Я заключу цитатой изъ Гёксли³), который на вопросъ, происходитъ-ли человћкъ другимъ образомъ, чћмъ собака, птица, лягушка или рыба, говоритъ: «въ отвћтћ нельзя сомнћваться ни ми­нуты. Безспорно, способъ происхожденія и раннія ступени развитія человћка тожде­ственны съ животными, стоящими непосредственно передъ нимъ въ ряду творенія. Безспорно, въ этомъ отношеніи человћкъ гораздо ближе къ обезьянамъ, чћмъ обезьяны къ собакћ».

Зачаточные органы. — Этотъ предметъ, хотя самъ по себћ не важнће двухъ предыдущихъ, будетъ, по нћкоторымъ причинамъ, разобранъ здћсь съ большей под­робностью⁴). Нельзя найти ни одного изъ высшихъ животныхъ, у котораго бы не было какого-нибудь органа въ зачаточномъ состояніи, и человћкъ не составляетъ исключенія изъ этого правила. Зачаточные, рудиментарные органы не должны быть смћшаны съ развивающимися, хотя въ нћкоторыхъ случаяхъ ихъ нелегко отличить другъ отъ друга. Первые или совершенно безполезны, какъ грудныя железы у сам­цовъ млекопитающихъ животныхъ, рћзцы у жвачныхъ, никогда не прорћзывающіеся изъ десенъ; или же они такъ мало служатъ своему обладателю, что ихъ развитіе не могло совершиться при существующихъ теперь условіяхъ. Такіе органы находятся не въ совершенно рудиментарномъ состояніи, но приближаются къ нему. Развива­ющіеся органы, напротивъ, при всемъ ихъ несовершенствћ уже оказываются крайне нужными своему обладателю и способны къ дальнћйшему усовершенствованію. Зача­точные органы чрезвычайно измћнчивы; и это до нћкоторой степени понятно, потому что они почти или совершенно безполезны и, слћдовательно, не подвергаются болће естественному подбору. Они часто даже совершенно исчезаютъ и затћмъ иногда вновь появляются путемъ реверсіи, — обстоятельство вполнћ заслуживающее вниманія.

Неупотребленіе въ такой періодъ жизни, когда органы работаютъ по преимуще­ству, т.-е. въ періодъ зрћлости, рядомъ съ унаслћдованіемъ въ соотвћтствующій пе­ріодъ, составляютъ, повидимому, главныя причины превращенія органовъ въ зачатки. Выраженіе «неупотребленіе» относится не только къ уменьшенному дћйствію мышцъ, но заключаетъ въ себћ также понятіе объ уменьшенномъ притокћ крови къ какой-либо части тћла или органу вслћдствіе того, что они рћже подвергались колебаніямъ давленія или вообще находились хронически въ менће дћятельномъ состояніи. У одного пола могутъ, впрочемъ, находиться въ зачаточной формћ тћ самые органы, которые у другого пола развиты нормально, и такіе органы, какъ мы увидимъ впослћдствіи, раз­виваются иногда особеннымъ образомъ. Въ нћкоторыхъ случаяхъ органы атрофирова­лись путемъ естественнаго подбора вслћдствіе того, что они сдћлались невыгодными для вида при измћненномъ образћ жизни. Процессу атрофированія, вћроятно, часто спо­собствуютъ два дћятеля: законъ компенсаціи и экономіи роста. Трудно, однако, понять послћднія ступени исчезанія, когда неупотребленіе сдћлало уже все, что можно отъ  {6}  него ожидать, и когда выгоды, выпадающія на долю экономіи роста, стали чрезвы­чайно ничтожными¹). Случаи окончательнаго и полнаго исчезанія органа, уже без­полезнаго и значительно уменьшеннаго, другими словами, тћ случаи, гдћ ни компен­сація, ни экономія роста не могутъ уже играть роли, могутъ быть поняты съ помощью гипотезы пангенезиса. Но такъ какъ вопросъ о зачаточныхъ органахъ былъ уже подробно разсмотрћнъ и доказанъ въ моихъ прежнихъ работахъ²), то я считаю лиш­нимъ распространяться здћсь долће объ этомъ предметћ.

Зачатки различныхъ мышцъ находятся во многихъ частяхъ человћческаго тћла³), и не мало мышцъ, принадлежащихъ низшимъ животнымъ, встрћчается у человћка въ значительно уменьшенномъ видћ. Всякій, конечно, замћчалъ способность нћкоторыхъ животныхъ, преимущественно лошадей, двигать и подергивать своей кожей; эта осо­бенность обусловливается дћйствіемъ подкожной мышцы (panniculus carnosus). Остатки этой мышцы, способные сокращаться произвольно, встрћчаются въ различныхъ частяхъ нашего тћла, напр. на лбу въ формћ мышцы, поднимающей брови. Подкожная мышца platysma myoides, которая хорошо развита на шећ, принадлежитъ къ той же системћ. Проф. Тёрнеръ изъ Эдинбурга извћщаетъ меня, что онъ иногда находилъ мышечные пучки въ различныхъ мћстахъ, именно подъ-мышкой, близъ лопатокъ и т. д., и что всћ они должны быть отнесены къ системћ подкожныхъ мышцъ. Онъ показалъ далће⁴), что musculus sternalis, или sternalis brutorum, не представляетъ продолженія m. recti abdominalis, a принадлежитъ къ подкожной системћ, и что эта мышца встрћчается съ частотой 3-хъ процентовъ болће чћмъ на 600 трупахъ. По его замћчанію, она можетъ служить превосходнымъ доводомъ въ пользу мнћнія, что случайныя и зачаточныя обра­зованія наиболће подвержены видоизмћненіямъ въ своемъ распредћленіи.

Нћкоторые люди обладаютъ способностью сокращать подкожныя мышцы черепа и эти мышцы встрћчаются въ весьма разнообразномъ и отчасти зачаточномъ видћ. М. А. Де-Кандоль сообщилъ мнћ любопытный примћръ постоянства или наслћдственности этой способности, равно какъ и значительнаго развитія ея. Онъ знаетъ семейство, одинъ изъ членовъ котораго, его теперешній глава, могъ въ молодости сбрасывать по нћ­скольку тяжелыхъ книгъ съ своей головы однимъ движеніемъ кожи и выигрывалъ пари этимъ фокусомъ. Его отецъ, дядя, дћдъ и трое дћтей обладаютъ той же способностью и въ той же необыкновенной степени. Семья эта раздћлилась, за восемь поколћній тому назадъ на двћ вћтви; такимъ образомъ глава упомянутой выше вћтви приходится род­ственникомъ въ седьмомъ колћнћ главћ второй вћтви. Этотъ далекій родственникъ живетъ въ другой части Франціи, и на вопросъ, обладаетъ-ли онъ той же способностью, немедленно доказалъ это на дћлћ. Случай этотъ служитъ примћромъ того, что совер­шенно ненужное качество можетъ быть передаваемо по наслћдству съ большимъ постоян­ствомъ. Это суть качества, унаслћдованныя, можетъ быть, отъ нашего отдаленнаго полу­обезъяньяго предка; ибо многія обезьяны обладаютъ и часто пользуются способностью двигать кожею головы взадъ и впередъ⁵).  {7} 

Наружныя мышцы, двигающія все наружное ухо, и внутреннія мышцы, приводя­щія въ движеніе отдћльныя части его, принадлежатъ тоже къ системћ подкожныхъ мышцъ и находятся у человћка въ зачаточномъ состояніи. Онћ очень измћнчивы по степени развитія и дћятельности. Я видћлъ человћка, который могъ двигать ушами впе­редъ, и другого, который могъ двигать ими назадъ¹); изъ того, что говорилъ мнћ одинъ изъ нихъ, я считаю вћроятнымъ, что мы, берясь часто за уши и обращая такимъ образомъ на нихъ наше вниманіе, могли бы частымъ упражненіемъ возстановить въ нихъ нћкоторую подвижность. Способность поднимать, навастривать уши и повертывать ими въ разныя стороны оказываетъ, безъ сомнћнія, важныя услуги многимъ животнымъ, помогая имъ находить направленіе, гдћ кроется опасность; но я никогда не слыхалъ про человћка, который бы имћлъ способность хоть насколько-нибудь поднимать уши кверху, несмотря на то, что это единственное движеніе, могущее быть ему полезнымъ. Вся наружная ушная раковина можетъ быть названа зачаточнымъ органомъ, равно какъ и различныя ея складки и выступы (helix и anti-helix, tragus и anti-tragus и пр.), которые у низшихъ животныхъ служатъ поддержкой приподнятому уху, не прибавляя много къ его тяжести. Нћкоторые думаютъ, что ушные хрящи служатъ для передачи колебаній воздуха слуховому нерву; но Тойнби²), собравшій всћ факты, относившіеся къ этому предмету, полагаетъ, что ушная раковина не имћетъ никакого опредћленнаго значенія. Уши чимпанзе и оранга поразительно сходны съ человћческими и ушныя мышцы тоже мало развиты³). Сторожа зоологическаго сада увћряли меня, что эти обезьяны никогда не навастривали ушей и не двигали ими; слћдовательно по своему значенію уши находятся у обезьянъ въ такомъ же зачаточномъ состояніи, какъ у чело­вћка. Почему эти животныя, подобно родоначальникамъ человћка, потеряли способ­ность приподнимать уши кверху, намъ неизвћстно. Можетъ быть, потому (я, однако, не совсћмъ согласенъ съ этимъ объясненіемъ), что, благодаря своимъ древеснымъ привычкамъ и большой силћ, они мало подвергались опасностямъ, вслћдствіе этого мало двигали ушами въ теченіе долгаго періода времени и постепенно утратили эту способность. Мы находимъ аналогическій случай у большихъ, тяжелыхъ птицъ, которыя, живя на островахъ океана, не подвергались нападеніямъ хищныхъ живот­ныхъ и мало-по­малу утратили способность пользоваться своими крыльями для полета. Неспособность человћка и многихъ обезьянъ двигать ушами уравновћшивается отчасти тћмъ, что они свободно могутъ поворачивать голову въ горизонтальной плоскости и воспринимать такимъ образомъ звуки, доносящіеся съ различныхъ сторонъ. Утверждали, будто только ухо человћка обладаетъ долькой; но «рудиментъ его найденъ у гориллы»⁴) и, какъ я узналъ отъ профессора Прейера, она нерћдко отсутствуетъ у негровъ.

Знаменитый скульпторъ, г. Уольнеръ обратилъ свое вниманіе на маленькую осо­бенность наружнаго уха, которую онъ часто находилъ у мужчинъ и женщинъ и зна­ченіе которой вполнћ оцћнилъ. Его вниманіе было въ первый разъ обращено на этотъ предметъ во время работы надъ статуэткой Пука, которому онъ придалъ заостренныя уши. Это побудило его разсмотрћть внимательно уши различныхъ обезьянъ, а затћмъ и человћческія. Особенность эта заключается въ небольшомъ тупомъ выступћ на за­гнутомъ внутрь краћ уха или на завиткћ (helix). Если выступъ налицо, то онъ  {8}  бы­ваетъ развитъ съ самаго рожденія и, согласно проф. Мейеру, чаще встрћчается у мужчинъ, чћмъ у женщинъ. Г. Уольнеръ сдћлалъ точную модель одного такого уха и прислалъ мнћ прилагаемый здћсь рисунокъ (рис. 2). Мысокъ выдается не только внутрь, но иногда нћсколько кнаружи, такъ что его можно видћть, если смотрћть на голову прямо спереди или сзади. Онъ представляетъ большое разнообразіе по величинћ, иногда и по своему положенію, отходя нћсколъко выше или ниже отъ края; иногда онъ на­ходится лишь на одномъ изъ обоихъ ушей. Появленіе выступа не ограничивается только человћкомъ, ибо я однажды замћтилъ его у обезьяны Ateles Beelzebuth въ зоологи­ческомъ саду, а д-ръ Рэй Ланкестеръ извћщаетъ меня о подобномъ же случаћ у чим­панзе въ Гамбургћ. Завитокъ, очевидно, образованъ изъ концевого края уха, завер­нутаго внутрь, и этотъ заворотъ находится, можетъ быть, въ нћкоторой связи съ про­должительнымъ прижатіемъ всего наружнаго уха кзади. У многихъ невысокостоящихъ обезьянъ, напр. у павіановъ и нћкоторыхъ видовъ мартышекъ¹), верхняя часть уха слегка заострена и край вовсе не завороченъ внутрь; но еслибы край былъ такимъ образомъ завороченъ, то небольшой мысокъ непремћнно выступалъ бы кнутри, а мо­жетъ быть, и нћсколько кнаружи. Таково, по моему мнћнію, его происхожденіе во многихъ случаяхъ. Съ другой стороны, проф. Мейеръ утверждаетъ въ своей недавно обнародованной интересной замћткћ²), что случай этотъ представляетъ всецћло про­стое видоизмћненіе; что мыски не настоящіе выступы и произошли оттого, что вну­тренній хрящъ съ каждой стороны этихъ мысковъ не вполнћ доразвился. Я вполнћ согласенъ съ тћмъ, что объясненіе это вполнћ вћрно для нћкоторыхъ случаевъ, въ родћ представленныхъ проф. Мейеромъ, гдћ имћется налицо нћсколько мысковъ или гдћ весь край завороченъ. Благодаря любезности д-ра Дауна, я самъ видћлъ ухо одного микроцефала-идіота, на которомъ имћлся выступъ на внћшней сторонћ завитка, а не на внутреннемъ заворотћ края, такъ что мысокъ не имћлъ никакого отношенія къ первоначальной верхушкћ уха. Тћмъ не менће во многихъ случаяхъ мое прежнее мнћ­ніе, а именно, что мыски представляютъ остатки верхушекъ первоначально поднятаго и заостреннаго кверху уха, все еще кажется мнћ вћроятнымъ. Я заключаю объ этомъ изъ того, что мысли эти встрћчаются часто, а также изъ того, что по положенію сво­ему они вообще соотвћтствуютъ кончику заостреннаго уха. Въ одномъ случаћ, фото­графическій снимокъ съ котораго былъ присланъ мнћ, выступъ столь значителенъ, что, если предположить, согласно мнћнію проф. Мейера, что ухо получило бы совер­шенную форму, если бы хрящи развились одинаково на всемъ протяженіи края, то этотъ край закрылъ бы цћлую треть всего уха. Мнћ указали два случая — одинъ изъ С. Америки, другой изъ Англіи, гдћ верхній край вовсе не завернутъ внутрь, но за­остренъ, такъ что по очертанію близко напоминаетъ заостренное ухо любого четверо­ногаго. Въ одномъ изъ этихъ случаевъ ухо принадлежало ребенку, и отецъ, сравнивъ его съ приведеннымъ у меня³) рисункомъ уха обезьяны Cynopithecus niger, замћтилъ, что очертанія ихъ весьма сходны. Если бы въ обоихъ этихъ случаяхъ край былъ за­вернутъ внутрь обычнымъ образомъ, на немъ необходимо долженъ бы былъ образоваться внутренній выступъ. Я могу добавить, что въ двухъ другихъ случаяхъ наружное очер­таніе имћло все еще нћсколько заостренный характеръ, несмотря на то, что край верх­ней части уха былъ нормально завернутъ внутрь, правда, крайне мало въ одномъ изъ обоихъ случаевъ. Приводимый рисунокъ (№ 3) представляетъ точную копію фотографіи, снятой съ зародыша оранга (онъ любезно доставленъ мнћ д-ромъ Ничше); на рисункћ видно, насколько заостренный кончикъ уха отличается въ этотъ періодъ отъ его формы  {9}  у взрослой обезьяны, гдћ ухо близко напоминаетъ ухо человћка. Ясно, что заворотъ верхушки такого уха, если только оно не подвергнется значительнымъ измћненіямъ въ дальнћйшемъ своемъ развитіи, долженъ образовать направленный внутрь мысокъ. Во­обще мнћ представляется вћроятнымъ, что интересующіе насъ мыски во многихъ слу­чаяхъ, какъ у человћка, такъ и у обезьяны, представляютъ остатки прежняго со­стоянія.

Мигательная перепонка, или третье вћко, съ его придаточными мышцами и дру­гими особенностями, особенно хорошо развита у птицъ и имћетъ для нихъ большое зна­ченіе, потому что можетъ быть быстро надвинута на всю переднюю часть глазного яблока. Она встрћчается у нћкоторыхъ пресмыкающихся и земноводныхъ и у нћкото­рыхъ рыбъ, напр. у акулы. Она довольно хорошо развита въ двухъ низшихъ разрядахъ млекопитающихъ, именно у птицезвћрей, сумчатыхъ и у немногихъ высшихъ млеко­питающихъ, какъ напр. у моржа. Ho y человћка, четырерукихъ и большинства дру­гихъ млекопитающихъ мигательная перепонка существуетъ, какъ принимаютъ всћ анатомы, лишь въ зачаточномъ состояніи, въ формћ такъ называемой полулунной складки¹).

Чувство обонянія чрезвычайно важно для большинства млекопитающихъ; однихъ, напр. жвачныхъ, оно предувћдомляетъ объ опасности; другимъ, напр. хищнымъ, слу­житъ для отысканія добычи; третьимъ, какъ напр. дикому кабану, — для обћихъ цћлей вмћстћ. Но обоняніе мало или вовсе не нужно темнокожимъ дикарямъ, у которыхъ оно обыкновенно бываетъ сильнће развито, чћмъ у бћлыхъ и цивилизованныхъ расъ²). Оно не предостерегаетъ ихъ отъ опасности, не помогаетъ отыскивать пищу; оно не мћ­шаетъ эскимосу спать въ самой зловонной атмосферћ и многимъ дикарямъ ћсть полу­гнилое мясо. У европейцевъ способность эта весьма различна у разныхъ лицъ, какъ меня увћрялъ въ томъ одинъ выдающійся естествоиспытатель, обладающій ею въ высо­кой степени и обращавшій вниманіе на этотъ предметъ. Тћ, которые вћрятъ въ прин­ципъ постепеннаго развитія, неохотно допустятъ мысль, что это чувство, въ его тепе­решнемъ состояніи, было первоначально пріобрћтено человћкомъ, похожимъ на живу­щаго въ настоящее время. Нћтъ сомнћнія, что человћкъ унаслћдовалъ эту способность въ ослабленномъ, а слћдовательно зачаточномъ состояніи, отъ какого-нибудь отдален­наго предка, которому обоняніе оказывало большія услуги и который постоянно упо­треблялъ его въ дћло. Намъ станетъ, быть можетъ, понятнымъ, почему чувство обонянія, какъ справедливо замћтилъ д-ръ Маудсли³), способно вызывать у человћка съ такою живостью представленія и образы «забытыхъ мћстъ и лицъ», если мы вспомнимъ, что у животныхъ съ сильно развитымъ обоняніемъ, напр. у собаки и лошади, воспоминаніе о лицахъ и мћстахъ тћсно связано съ запахомъ ихъ.

Человћкъ рћзко отличается отъ всћхъ другихъ приматовъ своей почти совершенно  {10}  голой кожей. Однако, на большей части тћла у мужчинъ замћчается небольшое количе­ство короткихъ, неправильно расположенныхъ волосъ, которые у женщинъ замћнены тонкимъ пушкомъ. Расы значительно различаются по волосатости; у особей, принадле­жащихъ къ одной расћ, волосы представляютъ тоже большое разнообразіе, не только по своему количеству, но и по расположенію; такъ, напр., плечи у нћкоторыхъ европей­цевъ совершенно голы, тогда какъ у другихъ на нихъ находятся густые пучки волосъ¹). Едва ли можно сомнћваться, что волоса, разсћянные такимъ образомъ по тћлу, суть остатки сплошного волосистаго покрова низшихъ животныхъ. Это воззрћніе становится еще болће вћроятнымъ послћ того, какъ извћстно, что тонкіе, короткіе и свћтлые во­лосы конечностей и другихъ частей тћла могутъ развиться въ «густые, длинные и жест­кіе темные волосы» при условіяхъ ненормальнаго питанія близъ хронически воспа­ленныхъ поверхностей²).

М-ръ Педжетъ сообщилъ мнћ, что у лицъ, принадлежащихъ къ одной семьћ, ча­сто встрћчается на бровяхъ нћсколько волосъ, которые гораздо длиннће остальныхъ, такъ что, повидимому, эта ничтожная особенность передается по наслћдству. Эти волосы также, повидимому, имћютъ своихъ представителей, ибо у чимпанзе и нћкоторыхъ ви­довъ макакъ рћдкіе волосы значительной длины растутъ на голой кожћ надъ глазами, представляя соотвћтствіе нашимъ бровямъ; подобные же длинные волосы выдаются на волосистомъ покровћ надбровной области у нћкоторыхъ павіановъ.

Тонкій шерстеобразный пухъ, такъ наз. lanugo, которымъ густо покрыто все тћло человћческаго зародыша въ теченіе шестого мћсяца, можетъ служить еще болће любопытнымъ примћромъ. Онъ появляется въ первый разъ на пятомъ мћсяцћ, на бро­вяхъ и лицћ, въ особенности вокругъ рта, гдћ онъ гораздо длиннће, чћмъ на головћ. Усы такого рода были найдены Эшрихтомъ³) на женскомъ зародышћ. Обстоятельство это, однако, не такъ странно, какъ можетъ показаться въ первую минуту, потому что въ ранній періодъ развитія оба пола обыкновенно похожи другъ на друга по всћмъ внћш­нимъ признакамъ. Направленіе и расположеніе волосъ на всћхъ частяхъ тћла у заро­дыша то же, что и у взрослаго, но подвержено большому разнообразію. Вся поверхность тћла, не исключая лба и ушей, густо покрыта пухомъ; но замћчательно, что ладони и подошвы совершенно голы, подобно нижнимъ поверхностямъ всћхъ четырехъ конечно­стей у большинства низшихъ животныхъ. Такое совпаденіе едва ли можетъ быть слу­чайнымъ, и мы слћдовательно должны разсматривать пушистый покровъ зародыша какъ остатокъ первобытной постоянной волосистой одежды млекопитающихъ, родящихся въ шерсти. Извћстно три или четыре случая людей, родившихся съ тћломъ и лицомъ гу­сто покрытыми на всей поверхности мягкими и длинными волосами; эта странная осо­бенность наслћдуется упорно и, находится въ связи съ необычайнымъ развитіемъ зу­бовъ⁴). Профессоръ Александръ Брандтъ извћщаетъ меня, что онъ сравнивалъ волосы на лицћ такого человћка, имћвшаго тридцать пять лћтъ отъ роду, съ пухомъ, которымъ покрытъ зародышъ человћка, и нашелъ въ ихъ строеніи полное сходство; поэтому явле­ніе это, по его мнћнію, можетъ быть приписано остановкћ въ развитіи волосъ съ продол­женіемъ ихъ роста. У многихъ дћтей нћжнаго тћлосложенія, какъ увћрялъ меня одинъ врачъ изъ дћтской больницы, спина бываетъ иногда покрыта довольно длинными шелко­вистыми волосами; возможно, что эти случаи однородны съ предыдущимъ.  {11} 

Повидимому, задніе коренные зубы, или зубы мудрости, стремятся принять зача­точную форму у болће цивилизованныхъ человћческихъ расъ. Эти зубы меньше другихъ коренныхъ, какъ это замћчается и на соотвћтствующихъ зубахъ у чимпанзе и оранга, и имћютъ лишь два раздћльныхъ корня. Они никогда не прорћзываются ранће семнад­цатаго года и, по увћренію зубныхъ врачей, легче портятся и выпадаютъ ранће другихъ зубовъ, что, однако, отрицается нћкоторыми выдающимися зубными врачами. Замћча­тельно также, что они представляютъ гораздо болће разнообразія какъ по строенію, такъ и по времени развитія, чћмъ другіе зубы¹). У меланезійскихъ племенъ, съ дру­гой стороны, зубы мудрости имћютъ три отдћльныхъ корня и обыкновенно крћпки; они также отличаются отъ другихъ коренныхъ зубовъ по своей величинћ менће, чћмъ у кавказскихъ расъ²). Профессоръ Шафгаузенъ объясняетъ это племенное различіе слћ­дующимъ образомъ: «задняя часть зубного отроска нижней челюсти постоянно укорачи­вается у цивилизованныхъ расъ»³), и это укороченіе можетъ быть, я думаю, отнесено на счетъ того обстоятелъства, что цивилизованные люди питаются обыкновенно мягкой, приготовленной пищей и менће работаютъ челюстями. М-ръ Брэсъ сообщилъ мнћ, что въ Соединенныхъ Штатахъ вошло почти во всеобщее употребленіе вырывать у дћтей по нћскольку коренныхъ зубовъ, потому что челюсть не развивается насколько нужно для полнаго развитія нормальнаго числа ихъ⁴).

Что касается пищевого канала, то я могъ собрать свћдћнія лишь объ одномъ за­чаточномъ органћ, именно о червеобразномъ отросткћ слћпой кишки. Слћпая кишка представляетъ вћтвь или расширеніе толстой кишки, кончающееся слћпымъ дномъ, и у многихъ изъ низшихъ травоядныхъ млекопитающихъ бываетъ чрезвычайно длинна. У сумчатой коалы, напр., она втрое длиннће тћла⁵). Иногда она постепенно заостряется къ концу, иногда имћетъ перехваты по всей длинћ. Можно думать, что, вслћдствіе измћ­ненія пищи или образа жизни, слћпая кишка значительно укоротилась и что червеобразный отростокъ есть остатокъ этой укороченной части. Что червеобразный отростокъ имћетъ дћйствительно характеръ зачаточнаго органа, видно изъ его ничтожныхъ размћ­ровъ и изъ его измћнчивости у человћка, которую прослћдилъ проф. Канестрини⁶). Въ нћкоторыхъ случаяхъ его вовсе не находятъ, въ другихъ же онъ достигаетъ значительной величины. Просвћтъ иногда совсћмъ закрытъ, до половины или двухъ третей длины от­ростка, и конецъ состоитъ изъ сплошной уплощенной массы. У оранга червеобразный от­ростокъ длиненъ и извилистъ; у человћка — выходитъ изъ конца короткой слћпой кишки, бываетъ обыкновенно отъ 4 до 5 дюймовъ длины и около трети дюйма въ поперечникћ. Онъ не только совершенно безполезенъ, но даже даетъ иногда поводъ къ смертельнымъ заболћваніямъ, какъ я въ послћднее время могъ убћдиться на двухъ случаяхъ. Причиной смерти бываютъ всего чаще мелкія твердыя тћла, напр. косточки или зерна, попадающія въ просвћтъ отростка и вызывающія воспаленіе⁷).  {12} 

У нћкоторыхъ изъ низшихъ четырерукихъ, у лемуровъ, плотоядныхъ, а также у многихъ сумчатыхъ существуетъ близъ нижняго конца плечевой кости каналъ, называемый foramen supracondyloideum, черезъ который проходитъ срединный нервъ и часто также главная артерія верхней конечности. На плечевой кости человћка встрћ­чаются обыкновенно слћды этого канала, и онъ даже бываетъ иногда довольно хорошо развитъ, въ формћ крючкообразнаго отростка кости, дополненнаго пучкомъ сухожилій. Д-ръ Стрютерсъ¹), внимательно занимавшійся этимъ предметомъ, показалъ недавно, что особенность эта наслћдуется, потому что онъ нашелъ ее у отца и у четырехъ изъ числа семи его дћтей.

Но случайное появленіе этой аномаліи у человћка представляетъ, повидимому, случай возврата къ очень древней структурћ, ибо у высшихъ четырерукихъ она отсутствуетъ. Въ плечевой кости человћка случайно появляется другое отверстіе или пробо­деніе, которое можно было бы назвать межсуставчатымъ. Оно встрћчается, хотя и не всегда, у различныхъ человћкообразныхъ и другихъ обезьянъ²), такъ же какъ у многихъ низ­шихъ животныхъ. Замћчательно, что у человћка отверстіе это встрћчалось чаще въ древнія времена, чћмъ теперь.

Если такой каналъ существуетъ, то срединный нервъ всегда проходитъ черезъ него, и этотъ фактъ служитъ положительнымъ доказательствомъ, что упомянутый каналъ пред­ставляетъ гомологичное образованіе, или рудиментарный остатокъ упомянутой выше надмыщелковой дыры низшихъ животныхъ. Проф. Тёрнеръ полагаетъ, что каналъ этотъ встрћчается на одномъ изъ ста теперешнихъ скелетовъ. Г. Бёскъ³) собралъ слћдующіе факты по этому предмету: проф. Брокá «находилъ надмыщелковое отверстіе на четырехъ съ половиной процентахъ плечевыхъ костей, собранныхъ на парижскомъ Cimetiere du Sud. Въ Орронскомъ гротћ, содержимое котораго относится къ бронзовому періоду, на 32 пле­чевыхъ кости нашлось восемь съ каналомъ. Онъ объясняетъ, однако, такой высокій про­центъ тћмъ обстоятельствомъ, что этотъ гротъ служилъ семейнымъ склепомъ. Съ другой стороны, г. Дюпонъ нашелъ 30 процентовъ прободенныхъ костей въ пещерахъ Лесской долины, относящихся къ періоду сћвернаго оленя; г. Леге нашелъ въ Аржантелћ 20% прободенныхъ костей, а г. Прунеръ-Бей 26% въ Вореалћ. Нельзя не упомянуть, что по­слћдній наблюдатель считаетъ эту особенность свойственной всћмъ скелетамъ гуанчей». Тотъ фактъ, что у древнихъ расъ, какъ видно изъ этого и многихъ другихъ примћровъ, гораздо чаще, чћмъ у цивилизованныхъ, встрћчаются образованія свойственныя низшимъ животнымъ, весьма замћчателенъ. Главная причина этому лежитъ, очевидно, въ томъ, что въ длинномъ ряду поколћній древнія расы стоятъ нћсколько ближе современныхъ къ своимъ отдаленнымъ звћреобразнымъ предкамъ.

Копчиковая кость у человћка не имћетъ функціональнаго значенія хвоста, но тћмъ не менће сохраняетъ тотъ же характеръ, какъ и у другихъ позвоночныхъ животныхъ. Въ ранній зародышевый періодъ она свободна и выдается, какъ мы видћли, даже за пре­дћлы нижнихъ конечностей. Въ нћкоторыхъ рћдкихъ и ненормальныхъ случаяхъ было  {13}  найдено¹), что кость эта выдавалась наружу въ видћ зачаточнаго хвоста. Копчиковая кость обыкновенно коротка и состоитъ только изъ четырехъ позвонковъ, которые, за ис­ключеніемъ основного, находятся въ зачаточномъ состояніи²). Они снабжены нћсколькими мелкими мышцами, изъ которыхъ одна, по замћчанію проф. Тёрнера, описана у Тейле, какъ зачаточное повтореніе мышцы, разгибающей хвостъ, столь развитой у многихъ мле­копитающихъ.

Спинной мозгъ у человћка спускается не ниже послћдняго поясничнаго позвонка, но часть его, называемая конечной нитью (filum terminale), идетъ внизъ по оси крестцовой части спинномозгового канала и даже по задней поверхности копчика. Верхняя часть конечной нити, какъ сообщаетъ мнћ проф. Тёрнеръ, несомнћнно гомоло­гична со спиннымъ мозгомъ, но нижняя часть состоитъ, повидимому, изъ одной мягкой (ріа mater) или сосудистой оболочки. Даже въ послћднемъ случаћ можно утверждать, что копчиковая кость заключаетъ въ себћ остатки столь важнаго образованія, какъ спинной мозгъ, хотя послћдній и не лежитъ здћсь въ костномъ каналћ. Слћдующій фактъ, который тоже сообщенъ мнћ проф. Тёрнеромъ, доказываетъ, какъ близка копчиковая кость къ настоящему хвосту низшихъ животныхъ; именно, Лушка открылъ недавно на концћ копчиковыхъ костей весьма странное клубкообразное тћло, стоящее въ непосред­ственной связи съ крестцовой артеріей; это открытіе побудило Краузе и Мейера изслћ­довать хвостъ обезьяны (макака) и кошки, и они нашли у обћихъ подобное же клубко­образное тћло, хотя, правда, и не на концћ хвоста.

Органы размноженія представляютъ нћсколько зачаточныхъ образованій, но по­слћднія отличаются отъ предыдущихъ случаевъ въ одномъ очень важномъ отношеніи. Здћсь дћло идетъ не объ остаткћ органа, не встрћчающагося нормально развитымъ у даннаго вида, но объ органахъ, которые постоянно встрћчаются нормально развитыми у одного пола и въ зачаточномъ состояніи у другого. Тћмъ не менће существованіе по­добныхъ зачатковъ такъ же трудно объясняется теоріей самостоятельнаго творенія каждаго вида, какъ и предыдущіе случаи. Позднће я буду говорить объ этихъ зачаточныхъ орга­нахъ и докажу, что ихъ присутствіе зависитъ обыкновенно отъ наслћдственности, т.-е. отъ того, что части тћла, принадлежащія одному полу, были переданы въ несовершен­номъ видћ другому. Здћсь я приведу лишь нћсколько примћровъ такихъ зачатковъ. Мы знаемъ, что у самцовъ всћхъ млекопитающихъ, не исключая человћка, находятся зачаточ­ныя грудныя железы. Извћстно нћсколько примћровъ, гдћ онћ были значительно развиты и отдћляли много молока. Ихъ тождество у обоихъ половъ доказывается также тћмъ, что во время кори онћ распухаютъ какъ у мужчинъ, такъ и у женщинъ. Vesicula prosta­tica, находимая у большинства самцовъ млекопитающихъ животныхъ вмћстћ съ при­надлежащимъ ей каналомъ, теперь признана всћми за органъ, соотвћтствующій маткћ. Нельзя прочесть искуснаго описанія этого органа у Лейкарта и его объясненій, не убћ­дившись въ справедливости его выводовъ. Всего убћдительнће примћры тћхъ животныхъ, у которыхъ матка самокъ раздвоена, потому что у самцовъ того же вида vesicula тоже бываетъ раздвоена³). Я бы могъ упомянуть и о нћкоторыхъ придаточныхъ рудимен­тарныхъ образованіяхъ, относящихся къ органамъ размноженія⁴).  {14} 

Въ значеніи трехъ важныхъ разрядовъ фактовъ, приведенныхъ нами, трудно оши­биться, и я считаю излишнимъ перечислять здћсь вновь доводы, приведенные мной во всей ихъ полнотћ въ «Происхожденіи видовъ». Гомологичность строенія всего тћла у членовъ одного класса будетъ вполнћ понятна, если принять, что они произошли отъ одного общаго родоначальника и измћнились съ теченіемъ времени, примћняясь къ разно­образнымъ условіямъ жизни. Co всякой другой точки зрћнія, сходство между рукой чело­вћка и обезьяны, ногой лошади, ластами тюленя, крыльями летучей мыши и т. д. остается совершенно непонятнымъ¹). Нельзя назвать научнымъ объясненіемъ ту теорію, по которой всћ они были созданы по одному идеальному типу. Что касается развитія, то мы можемъ легко понять, почему зародыши столь различныхъ животныхъ сохраняютъ, съ большей или меньшей полнотой, характеръ строенія общаго родоначальника, если мы допустимъ, что видоизмћненія, происшедшія въ позднћйшій зародышевый періодъ, были унаслћдованы въ соотвћтствующій же періодъ развитія. Никакимъ другимъ образомъ нельзя объяснить поразительнаго факта, что зародыши человћка, собаки, тюленя, лету­чей мыши, пресмыкающагося и т. д. вначалћ едва могутъ быть отличены другъ отъ друга. Чтобы понять существованіе зачаточныхъ органовъ, намъ стоитъ только предпо­ложить, что отдаленный родоначальникъ обладалъ этими частями въ ихъ полномъ раз­витіи и что, подъ вліяніемъ измћненныхъ условій жизни, они значительно уменьшились отъ простого неупотребленія или вслћдствіе естественнаго подбора между особями, ко­торыя были менће обременены этими излишними органами. Рядомъ съ этими причинами вліяли, конечно, и перечисленныя выше.

Такимъ образомъ намъ становится понятнымъ, какъ могло случиться, что чело­вћкъ и всћ другія позвоночныя устроены по одному общему образцу; почему они про­ходятъ тћ же самыя фазы развитія въ самомъ началћ своего существованія, и почему у всћхъ остаются нћкоторые общіе зачаточные органы. Опираясь на извћстные намъ факты, мы должны были бы откровенно признать тождество ихъ происхожденія; придерживаться другого взгляда значитъ принимать, что наше собственное строеніе и строеніе всћхъ животныхъ вокругъ насъ есть ловушка, придуманная для затемненія нашего разсудка. Мы найдемъ важную поддержку для предлагаемаго мной вывода, если бросимъ взглядъ на членовъ всего животнаго царства и остановимся на доказательствахъ, вытекающихъ изъ ихъ сродства, ихъ классификаціи, или изъ ихъ географическаго распредћленія и геологической послћдовательности. Только наши предразсудки и высокомћріе, побудив­шее нашихъ предковъ объявить, что они произошли отъ полу­боговъ, заставляютъ насъ  {15}  останавливаться въ нерћшительности передъ этимъ выводомъ. Но скоро придетъ время, когда всћмъ покажется непостижимымъ, какъ натуралисты, знакомые съ сравнительной анатоміей и эмбріологіей человћка и другихъ млекопитающихъ, могли допустить мысль, что каждое животное было произведеніемъ отдћльнаго акта творенія.

ГЛАВА II.

О способћ развитія человћка изъ нћкоторой низшей формы.

Измћняемость тћла и ума у человћка. — Наслћдственность. — Причины измћняемости. — Законы измћняемости одинаковы у человћка и низшихъ животныхъ. — Прямое дћйствіе условій жизни. — Вліяніе усиленнаго упражненія и неупражненія частей. — Остановки раз­витія. — Возвраты. — Соотношеніе измћненій. — Быстрота размноженія. — Препятствія для размноженія. — Естественный подборъ. — Человћкъ — господствующее животное на землћ. — Преимущества его строенія. — Причины, заставившія его ходить прямо. — Послћдователь­ныя измћненія его строенія. — Уменьшеніе объема его клыковъ. — Увеличенный объемъ и измћненная форма черепа. — Нагота. — Отсутствіе хвоста. — Беззащитное состояніе человћка.

Очевидно, что человћкъ и въ настоящее время подверженъ множеству измћненій. Нћтъ двухъ личностей изъ одной и той же расы совершенно похожихъ другъ на друга. Мы можемъ сравнить тысячи лицъ, и каждое будетъ отличаться отъ другихъ. Такое же огромное различіе существуетъ въ отношеніяхъ и размћрахъ различныхъ частей тћла; длина ногъ между прочимъ есть одна изъ самыхъ измћнчивыхъ особенностей¹). Хотя въ однћхъ странахъ свћта преобладаетъ удлиненный черепъ, а въ другихъ короткій, тћмъ не менће существуетъ огромное разнообразіе въ формћ черепа даже въ предћлахъ одной и той же расы, какъ напр. у туземцевъ Америки и южной Австраліи (австралійцы же считаются расою «самой чистой и однородной, по крови, обычаямь и языку, какая только существуетъ») и даже у жителей такой ограниченной поверхности, какъ Санд­вичевы острова²). Одинъ отличный дантистъ увћрялъ меня, что въ зубахъ почти столько разнообразія, какъ и въ чертахъ лица. Главныя артеріи такъ часто имћютъ не­нормальный ходъ, что было найдено полезнымъ, для хирургическихъ цћлей, сдћлать вы­численіе на 1040 трупахъ, насколько часто преобладаетъ каждый ходъ³). Мускулы въ высшей степени разнообразны; такъ мускулы ноги, какъ нашелъ проф. Тёрнеръ⁴), не бываютъ совершенно тождественны на двухъ изъ 50 труповъ; нћкоторыя уклоненія принадлежатъ къ важнымъ. Проф. Тёрнеръ прибавляетъ, что, согласно съ различными измћненіями, должна была видоизмћняться и способность производить соотвћтственныя движенія. Мистеръ Дж. Вудъ⁵) разъ насчиталъ 295 разновидностей мускуловъ на 36-ти субъектахъ, а въ другой разъ на такомъ же числћ не менће 558 различій, считая обћ стороны тћла за одну. Въ послћдней группћ изъ 36 тћлъ не нашлось ни одного, «въ которомъ не было бы отступленій общепринятыхъ описаній мышеч­ной системы, встрћчаемыхъ въ анатомическихъ учебникахъ». Одинъ трупъ представ­лялъ необычайную цифру 25 ясныхъ уклоненій. Одинъ и тотъ же мускулъ видоизмћ­няется  {16}  на множество ладовъ; такъ проф. Мэкелистеръ описываетъ¹) не менће 20 ви­доизмћненій на прибавочной ладонной мышцћ (palmaris accessorius).

Знаменитый старый анатомъ Вольфъ²) утверждаетъ, что внутренніе органы еще измћнчивће, чћмъ наружныя части: «Nulla particula est, quae non aliter et aliter in aliis se habeat hominibus»^*. Онъ даже написалъ трактатъ о выборћ типическихъ экземпляровъ внутренностей для демонстрацій. Разсужденіе объ идеальной красотћ печени, легкихъ, почекъ и пр., какъ бы рћчь шла о дивномъ лицћ человћка, звучитъ странно для на­шего уха.

Измћняемость или разнообразіе умственныхъ способностей у людей одной расы, не говоря уже объ еще большихъ различіяхъ между людьми отдћльныхъ расъ, такъ обще­извћстны, что не стоитъ и говорить объ нихъ. To же бываетъ и у низшихъ животныхъ. Всћ содержатели звћринцевъ допускаютъ этотъ фактъ, и мы можемъ убћдиться въ этомъ на нашихъ собакахъ и на другихъ домашнихъ животныхъ. Бремъ положительно утвер­ждаетъ, что каждая изъ обезьянъ, которыхъ онъ держалъ у себя въ Африкћ, имћла свой собственный характеръ и наклонности; онъ говоритъ объ одномъ павіанћ, замћчатель­номъ по своей понятливости. Сторожа зоологическаго сада указывали мнћ на одну обезья­ну изъ новосвћтныхъ, также замћчательную по понятливости. Ренгеръ также настаи­ваетъ на разнообразіи умственныхъ способностей обезьянъ одного и того же вида, кото­рыхъ онъ держалъ въ Парагваћ, и это разнообразіе, какъ онъ прибавляетъ, отчасти врож­дено, отчасти же есть результатъ способа обращенія съ ними и воспитанія³).

Я уже однажды⁴) такъ подробно разсмотрћлъ вопросъ о наслћдственности, что едва ли нужно прибавлять здћсь что нибудь. Что касается передачи какъ малозначащихъ, такъ и весьма важныхъ свойствъ, то относительно человћка мы имћемъ гораздо больше фактовъ, чћмъ относительно низшихъ животныхъ; хотя существуетъ довольно много фак­товъ и послћдней категоріи. Такъ, относительно умственныхъ способностей наслћдствен­ная передача очевидна на нашихъ собакахъ, лошадяхъ и другихъ домашнихъ живот­ныхъ. Кромћ того, навћрное передаются особенные вкусы и привычки, смышленость, смћлость и др. На человћкћ мы видимъ подобные факты почти въ каждомъ семействћ, и знаемъ теперь, благодаря удивительнымъ трудамъ м-ра Гольтона⁵), что таланты, пред­ставляющіе удивительно-сложное сочетаніе способностей, имћютъ наклонность переда­ваться по наслћдству. Съ другой стороны, слишкомъ хорошо извћстно, что помћшатель­ство и ограниченность умственныхъ способностей подобнымъ же образомъ держатся въ однихъ и тћхъ же семействахъ.

Во всякомъ случаћ мы далеко не знаемъ причинъ измћнчивости; но мы можемъ видћть на человћкћ и на низшихъ животныхъ, что эти причины стоятъ въ какомъ-то со­отношеніи съ условіями, которымъ былъ подверженъ каждый видъ въ продолженіе нћ­сколькихъ поколћній. Домашнія животныя измћнчивће, чћмъ животныя въ естествен­номъ состояніи, и это, повидимому, зависитъ отъ разнообразнаго и измћнчиваго харак­тера ихъ обстановки. Различныя расы человћка похожи въ этомъ отношеніи на домаш­нихъ животныхъ, и то же можно сказатъ объ особяхъ одной расы, населяющей такую огромную поверхность, какъ Америка. Мы видимъ вліяніе измћненныхъ условій на бо­лће образованныхъ націяхъ, члены которыхъ принадлежатъ къ различнымъ классамъ и имћютъ различныя занятія, и представляютъ большее разнообразіе характера, чћмъ члены дикихъ народовъ. Однако, разнообразіе дикихъ было часто преувеличено, и въ  {17}  нћко­торыхъ случаяхъ едва-ли можно сказать, чтобы оно существовало¹). Несмотря на это, ошибочно называть человћка «гораздо болће одомашненнымъ», чћмъ какое-либо другое животное²), даже если обращать вниманіе только на условія, въ которыхъ онъ жилъ. Нћкоторыя дикія расы, какъ напр. австралійцы, не подвержены болће разнообразнымъ условіямъ, чћмъ многіе виды, распространившіеся въ широкихъ предћлахъ. Человћкъ далеко отличается отъ домашняго животнаго, въ тћсномъ смыслћ, еще въ другомъ и бо­лће важномъ отношеніи. Его размноженіе не было контролировано ни систематическимъ, ни безсознательнымъ подборомъ. Никакая раса или группа людей не была такъ совер­шенно подчинена другой, чтобы извћстныя личности были сохранены и такимъ образомъ безсознательно подобраны, вслћдствіе того, что онћ въ какомъ-либо отношеніи были бо­лће полезны своимъ хозяевамъ. Извћстныя личности мужского и женскаго пола не были намћренно выбираемы и соединяемы между собой, за исключеніемъ извћстнаго случая прусскихъ гренадеровъ. Въ этомъ случаћ человћкъ повиновался, какъ и слћдовало ожи­дать, закону систематическаго подбора: утверждаютъ, что много рослыхъ людей появи­лось въ деревняхъ, гдћ жили гренадеры съ своими рослыми женами.

Въ Спартћ также производился отборъ, ибо по закону всћ дћти вскорћ послћ ро­жденія подвергались осмотру; сильныя и хорошо развитыя оставлялись въ живыхъ, осталь­ныхъ умерщвляли³).

Если разсматривать всћ человћческія расы какъ одинъ видъ, то распространеніе его окажется громаднымъ; но и нћкоторыя отдћльныя расы, какъ американцы и поли­незійцы, имћютъ очень широкіе предћлы распространенія. Извћстно, что далеко распро­страненные виды болће разнообразны, чћмъ виды, живущіе въ узкихъ границахъ; а раз­нообразіе человћка съ бòльшимъ вћроятіемъ можно сравнить съ разнообразіемъ далеко распространившагося вида, чћмъ съ измћнчивостию домашнихъ животныхъ.

He только измћнчивость произошла, повидимому, отъ однћхъ и тћхъ же общихъ причинъ у человћка и низшихъ животныхъ, но и одни и тћ же признаки были измћ­нены у нихъ совершенно одинаковымъ образомъ. Это было изложено такъ подробно Годрономъ и Катрфажемъ, что мнћ приходится здћсь только указать на ихъ труды⁴). Уродства, которыя переходятъ постепенно въ легкія разновидности, тоже бываютъ такъ схожи у человћка и у низшихъ животныхъ, что для нихъ можно ввести въ употребле­ніе  {18}  общую классификацію и общіе термины, какъ видно изъ великаго труда Жофруа Сентъ-Илера¹). Въ моемъ сочиненіи объ измћненіи домашнихъ животныхъ я старался подвести законъ измћненія подъ слћдующіе пункты: прямое и опредћленное вліяніе измћненныхъ условій, которое мы видимъ на всћхъ, или почти всћхъ особяхъ одного вида, измћняющихся при одинаковыхъ обстоятельствахъ, на одинъ и тотъ же ладъ; вліяніе продолжительнаго упражненія или неупражненія частей; сліяніе однородныхъ частей; измћняемость сверхчисленныхъ частей; компенсація роста (впрочемъ, каса­тельно послћдняго закона я не нашелъ хорошихъ примћровъ у человћка); далће дћйствія механическаго давленія одной части на другую, напр. таза на черепъ ди­тяти въ маткћ; остановки развитія, ведущія за собою уменьшеніе или уничтоженіе частей; появленіе давно утерянныхъ свойствъ посредствомъ реверсіи; наконецъ, соотношеніе измћненій. Всћ эти такъ-называемые законы одинаково приложимы и къ человћку и къ низшимъ животнымъ, а наибольшая часть ихъ даже къ растеніямъ. Было бы излишне разбирать всћ эти законы²); но нћкоторые изъ нихъ такъ важны для насъ, что требуютъ болће подробнаго разсмотрћнія.

Прямое и опредћленное вліяніе измћненныхъ условій. — Это наиболће за­путанный предметъ. Нельзя отрицать, что измћненныя условія имћютъ вліяніе, и иногда значительное, на организмы всћхъ родовъ; и съ перваго взгляда кажется вћроятнымъ, что при достаточной продолжительности вліянія результатъ долженъ быть несомнћн­ный. Однако, мнћ не удалось получить ясныхъ доказательствъ въ пользу такого за­ключенія, и можно привести сильные доводы съ противоположной стороны, по край­ней мћрћ относительно многочисленныхъ образованій, назначенныхъ для спеціальныхъ цћлей. Во всякомъ случаћ нћтъ сомнћнія, что измћненныя условія производятъ почти неопредћлимую сумму колеблющейся измћнчивости, вслћдствіе чего вся организація становится до нћкоторой степени пластическою.

Въ Соединенныхъ Штатахъ было измћрено болће 1,000,000 солдатъ, служив­шихъ въ послћднюю войну, при чемъ были отмћчены штаты, въ которыхъ они роди­лись и выросли³). Изъ этого поразительнаго числа наблюденій видно, что мћстныя вліянія дћйствуютъ непосредственно на ростъ; далће мы видимъ, что «на ростъ имћютъ замћтное вліяніе тћ штаты, гдћ человћкъ выросъ, равно какъ и штаты, гдћ онъ ро­дился и откуда ведетъ свою родословную». Напримћръ, доказано, что «пребываніе въ западныхъ штатахъ, въ тћ года, когда человћкъ растетъ, повидимому, обусловливаетъ большій ростъ». Съ другой стороны, извћстно относительно матросовъ, что ихъ образъ жизни задерживаетъ ростъ, какъ доказываетъ «большая разница между ростомъ солдатъ и матросовъ 17 и 18 лћтъ». М-ръ Гульдъ пробовалъ опредћлить причины этихъ вліяній, но пришелъ только къ отрицательнымъ результатамъ, именно, что онћ не лежатъ ни въ климатћ, ни въ возвышенности страны, ни въ почвћ, ни даже, «въ измћримой степени», въ обиліи или недостаткћ удобствъ жизни. Послћднее положеніе прямо противоположно выводу Виллерме изъ статистики роста рекрутъ изъ различныхъ частей Франціи. Если мы сравнимъ разницу въ ростћ у полинезійскихъ предводителей и простого народа, или у оби­тателей плодоносныхъ острововъ вулканическаго происхожденія и обитателей низкихъ без­плодныхъ коралловыхъ острововъ того же океана⁵), или далће у жителей Огненной Земли  {19}  на восточномъ и западномъ берегахъ страны, гдћ средства къ существованію очень раз­личны, то едвали возможно не придти къ заключенію, что лучшая пища и большія удоб­ства имћютъ вліяніе на ростъ. Но предыдущія данныя показываютъ, какъ трудно придти къ какимъ-либо опредћленнымъ выводамъ. Въ послћднее время д-ръ Беддо показалъ относительно жителей Великобританіи, что пребываніе въ городахъ и извћстныя занятія имћютъ вредное вліяніе на ростъ; онъ тоже замћчаетъ, что этотъ результатъ до извћст­ной степени передается по наслћдству, подобно тому, какъ это бываетъ и въ Соединенныхъ Штатахъ. Д-ръ Беддо думаетъ далће, что тамъ, гдћ «раса достигаетъ наибольшаго фи­зическаго развитія, она достигаетъ и высшей степени энергіи и нравственныхъ силъ»¹).

Имћютъ ли внћшнія условія какое-либо другое прямое вліяніе на человћка — не­извћстно. Можно было бы ожидать, что различія климата будутъ имћть значительное вліяніе, такъ какъ при низкой температурћ повышается дћятельность легкихъ и почекъ, а при высокой температурћ — дћятельность печени и кожи²). Прежде думали, что цвћтъ кожи и характеръ волосъ зависятъ отъ свћта и высокой температуры; и хотя едва ли можно отрицать такое вліяніе, но почти всћ изслћдователи принимаютъ теперь, что вліяніе это было ничтожно, даже при дћйствіи въ продолженіе многихъ лћтъ. Впрочемъ, этотъ предметъ будетъ разсмотрћнъ болће подробно, когда мы будемъ говорить о различ­ныхъ расахъ человћка. Относительно нашихъ домашнихъ животныхъ есть основаніе ду­мать, что холодъ и сырость имћютъ прямое вліяніе на ростъ волосъ; но я не видћлъ ни одного доказательства на этотъ счетъ у человћка.

Вліяніе усиленнаго упражненія и неупражненія частей. — Всћмъ извћстно, что упражненіе укрћпляетъ мускулы, а совершенная недћятельность или разстройство управляющихъ ими нервовъ ослабляетъ ихъ. Когда глазъ разрушенъ, то глазной нервъ часто атрофируется. Послћ перевязки артеріи боковыя вћтви не только увеличиваются въ діаметрћ, но и стћнки ихъ становятся толще и крћпче. Когда одна почка перестаетъ работать вслћдствіе болћзни, то другая увеличивается въ объемћ и производитъ двойную работу. Кости, которыя должны поддерживать большую тяжесть, растутъ не только въ толщину, но и въ длину³). Различныя привычныя занятія ведутъ къ измћненію отно­шеній между различными частями тћла. Такъ комиссія Соединенныхъ Штатовъ утвер­ждаетъ положительно⁴), что ноги у матросовъ, служившихъ въ послћднюю войну, были длиннће, чћмъ у солдатъ на 0,217 дюйма, хотя, среднимъ числомъ, матросы были меньше ростомъ; и въ то же время руки у нихъ были короче на 1,09 дюйма, и слћдовательно непропорціонально коротки въ сравненіи съ ихъ меньшимъ ростомъ. Эта короткость рукъ, повидимому, зависитъ отъ бòльшаго упражненія ихъ и представляетъ совершенно неожи­данный результатъ; но матросы упражняютъ свои руки преимущественно въ тасканіи, a не въ поддерживаніи тяжестей. Окружность шеи и высота подъема ноги у матросовъ больше, а окружность груди, таліи и бедеръ у матросовъ меньше, чћмъ у солдатъ.

Неизвћстно, могутъ-ли сдћлаться наслћдственными предыдущія видоизмћненія, если одинъ и тотъ же образъ жизни будетъ продолжаться въ теченіе многихъ поколћній; но это вћроятно. Ренгеръ⁵) приписываетъ тонкость ногъ и толщину рукъ у индћйцевъ-пайагвасовъ тому, что они изъ поколћнія въ поколћніе проводятъ почти всю свою жизнь  {20}  въ лодкахъ, не упражняя такимъ образомъ нижнихъ конечностей. Другіе писатели пришли къ тому же заключенію въ подобныхъ случаяхъ. По Кранцу¹), который жилъ долгое время съ эскимосами, «туземцы считаютъ, что смышленность и ловкость въ ловлћ тю­леней (ихъ самое высшее искусство и доблесть) наслћдственны, и это отчасти правда, по­тому что сынъ знаменитаго охотника на тюленей навћрное будетъ отличаться отъ дру­гихъ, хотя бы онъ потерялъ своего отца въ дћтствћ». Въ послћднемъ случаћ, повидимому, наслћдуются умственныя качества наравнћ со складомъ тћла. Увћряютъ, что руки англій­скихъ рабочихъ уже при рожденіи больше, чћмъ руки благородныхъ²). Вслћдствіе соотношенія, которое существуетъ, по крайней мћрћ въ нћкоторыхъ случаяхъ³), между развитіемъ конечностей и челюстей, возможно, что въ классахъ, немного рабо­тающихъ руками и ногами, челюсти тоже уменьшаются въ объемћ. Извћстно, что онћ вообще меньше у утонченныхъ и цивилизованныхъ людей, сравнительно съ чернорабо­чими или дикими. У послћднихъ, какъ замћтилъ м-ръ Гербертъ Спенсеръ⁴), большее упражненіе челюстей, при жеваніи грубой, невареной пищи, прямо вліяло на жеватель­ныя мышцы и на кости, къ которымъ онћ прикрћпляются. У дћтей, задолго передъ рожденіемъ, кожа на подошвахъ ногъ толще, чћмъ на другихъ частяхъ тћла⁵); и едва ли можно сомнћваться, что это зависитъ отъ передающагося по наслћдству вліянія давленія въ продолженіе многихъ поколћній.

Каждому извћстно, что часовщики и граверы склонны дћлаться близорукими, a матросы, и особенно дикіе, обыкновенно бываютъ дальнозорки⁶). Близорукость и дальнозоркость несомнћнно наслћдственны⁷). Европейцы уступаютъ дикимъ въ остротћ зрћнія и другихъ органовъ чувствъ; это, безъ сомнћнія, — слћдствіе накопившихся и переданныхъ по наслћдству вліяній меньшаго упражненія въ теченіе многихъ поко­лћній, потому что Ренгеръ⁸) утверждаетъ, что онъ неоднократно наблюдалъ европей­цевъ, которые воспитались и провели всю жизнь между дикими индћйцами и все-таки не могли сравняться съ ними по остротћ чувствъ. Этотъ же натуралистъ замћчаетъ, что полости въ черепћ, служащія для воспринятія различныхъ органовъ чувствъ, у американскихъ туземцевъ шире, чћмъ у европейцевъ, и это указываетъ, безъ сомнћ­нія, на соотвћтствующую разницу въ размћрахъ самыхъ органовъ. Блюменбахъ тоже замћтилъ большій объемъ носовыхъ полостей въ черепахъ американскихъ туземцевъ и сопоставляетъ этотъ фактъ съ замћчательною остротою ихъ обонянія. У монголовъ въ равнинахъ сћверной Азіи, по Палласу, чувства достигаютъ удивительнаго совершен­ства, и Причардъ думаетъ, что ширина ихъ череповъ на уровнћ скуловидныхъ отрост­ковъ зависитъ отъ высокаго развитія ихъ органовъ чувствъ⁹).  {21} 

Индћйцы квечуа (Quechua) живутъ на плоскихъ возвышенностяхъ Перу, и Д'Ор­биньи говоритъ¹), что отъ постояннаго дышанія въ разрћженной атмосферћ ихъ грудной ящикъ и легкія достигли необычайныхъ размћровъ; легочные пузырьки у нихъ тоже больше и многочисленнће, чћмъ у европейцевъ. Въ этихъ наблюденіяхъ усо­мнились; но м-ръ Д. Форбсъ тщательно изслћдовалъ многихъ аймаровъ и родственныхъ имъ племенъ, живущихъ на высотћ отъ десяти до пятнадцати тысячъ футовъ, и онъ сообщаетъ мнћ²), что они значительно отличаются отъ людей другихъ расъ, видћн­ныхъ имъ, по объему и длинћ тћла. Въ его таблицћ измћреній вышина роста каж­даго человћка принята за 1000 и всћ другіе размћры сведены на это число. Изъ этихъ измћреній видно, что вытянутыя руки у аймаровъ нћсколько короче, чћмъ у европей­цевъ, и значительно короче, чћмъ у негровъ. Ноги тоже короче, и представляютъ ту интересную особенность, что у всћхъ бедро короче голени. Среднимъ числомъ, длина бедра относится къ длинћ голени какъ 211 къ 252; между тћмъ какъ у европейцевъ, измћренныхъ въ то же время, оказалось, что бедра относились къ голенямъ какъ 244 къ 230, a y трехъ негровъ — какъ 258 къ 241. Плечо у нихъ также короче предплечія. Это укороченіе частей конечностей, ближайшихъ къ туловищу, по замћчанію м-ра Форбса, есть какъ бы случай компенсаціи слишкомъ удлиненнаго туловища. Аймары представ­ляютъ и нћкоторыя другія особенности строенія, напримћръ очень мало выдающіяся пятки.

Эти люди такъ сжились съ своей холодной и высокой родиной, что, когда испанцы перевели ихъ нћкогда въ низкія восточныя равнины, смертность между ними была ужас­ная; и то же повторилось теперь, когда они поддались искушенію высокой платы за про­мываніе золота. Несмотря на это, м-ръ Форбсъ нашелъ, однако, нћсколько чистокровныхъ семействъ, пережившихъ эти невзгоды въ теченіе двухъ поколћній, и замћтилъ, что между ними все еще передавались по наслћдству ихъ характеристическія особенности. Но даже безъ измћреній видно было, что всћ эти особенности нћсколько изгладились; a при измћреніи тћло ихъ было найдено не столь длиннымъ, какъ у тћхъ, которые жили на плоской возвышенности; въ то же время бедра ихъ стали нћсколько длиннће, а так­же и голени, хотя и въ меньшей мћрћ. Результаты этихъ измћреній помћщены въ статьћ м-ра Форбса. Я думаю, что послћ этихъ наблюденій нельзя сомнћваться, что пре­бываніе на большихъ возвышенностяхъ въ продолженіе многихъ поколћній способно произвести, и прямо и косвенно, наслћдственныя измћненія въ размћрахъ тћла³).

Хотя человћкъ въ позднћйшіе періоды своего существованія могъ и не измћниться значительно отъ усиленнаго или уменьшеннаго упражненія частей, но приведенные факты показываютъ во всякомъ случаћ, что онъ сохранилъ эту наклонность; и мы знаемъ по­ложительно, что тотъ же самый законъ имћетъ силу и для низшихъ животныхъ. Слћ­довательно мы можемъ допустить, что, когда въ отдаленную эпоху прародители человћка находились въ переходномъ состояніи и измћнялись изъ четвероногихъ животныхъ въ двуногихъ, наслћдственныя вліянія усиленнаго или ослабленнаго упражненія различ­ныхъ частей тћла, вћроятно, много помогали дћйствію естественнаго подбора.

Остановки развитія. — Между остановкою развитія и остановкою роста есть разница, такъ какъ въ первомъ случаћ части постоянно растутъ, оставаясь на извћст­ной ступени развитія. Подъ эту категорію подходятъ различныя уродства, изъ которыхъ нћкоторыя, какъ извћстно, бываютъ наслћдственны, какъ напр. расщепленное небо. Для  {22}  нашей цћли будетъ достаточно остановиться на задержанномъ развитіи мозга у идіо­товъ-микроцефаловъ, описанномъ въ обширномъ сочиненіи Фохта¹). Ихъ черепъ мень­ше и извилины мозга менће сложны, чћмъ у нормальныхъ людей. Ихъ лобныя пазухи или выступы надъ бровями очень развиты, а челюсти «страшно» выдаются впередъ, такъ что эти идіоты нћсколько похожи на низшіе типы рода человћческаго. Ихъ разсу­докъ и большая часть умственныхъ способностей чрезвычайно слабы. Они не могутъ пріо­брћсти способности рћчи и совсћмъ неспособны къ продолжительному вниманію, а только любятъ подражать. Они сильны и замћчательно дћятельны, постоянно скачутъ, прыгаютъ и дћлаютъ гримасы; часто взлћзаютъ на лћстницу на четверенькахъ и очень любятъ ла­зить по мебели и деревьямъ. При этомъ невольно приходитъ на память страсть почти всћхъ мальчиковъ лазить на деревья; а это въ свою очередь напоминаетъ, какъ овцы и козы, по происхожденію горныя животныя, любятъ взлћзать на холмы, хотя бы и не высокіе. Идіоты сходны съ низшими животными еще въ нћкоторыхъ иныхъ отношеніях; такъ, было неоднократно указываемо, что они тщательно обнюхиваютъ каждый кусокъ пищи, прежде чћмъ съћсть его. Про одного идіота писали, что онъ при ловлћ вшей не­рћдко вмћсто рукъ пускалъ въ дћло ротъ. Они весьма грязны въ своихъ привычкахъ и не обладаютъ чувствомъ приличія; извћстны случаи, что они были покрыты густыми воло­сами²).

Возвраты къ прежнему типу. — Многіе случаи, о которыхъ будетъ здћсь рћчь, могли бы быть отнесены къ предыдущей категоріи. Мы можемъ въ извћстномъ смыслћ принимать за реверсію, возвратъ къ прежнему типу, тотъ случай, когда ткань останови­лась въ своемъ развитіи, но еще продолжаетъ расти до тћхъ поръ, пока не станетъ близко походить на соотвћтствующую ткань въ какомъ-нибудь низшемъ взросломъ членћ той же группы. Низшіе члены группы даютъ намъ нћкоторое понятіе о приблизительномъ строе­ніи прародителя всей группы; и едва ли вћроятно, чтобы часть, остановившаяся въ раз­витіи въ раннюю пору зародышевой жизни, была способна вырасти до того, чтобы выпол­нять свойственную ей функцію, если только она не получила эту способность развитія въ какой-нибудь болће ранній періодъ существованія, когда настоящее исключительное, или недоразвитое строеніе было нормальнымъ. Мозгъ идіотовъ-микроцефаловъ, насколько онъ похожъ на мозгъ обезьяны, представляетъ въ этомъ смыслћ случай возврата³).  {23}  Есть, однако, другіе примћры, которые еще лучше подходятъ подъ категорію возвратовъ. Извћстныя образованія, нормально встрћчающіяся у низшихъ членовъ той группы, къ которой принадлежитъ человћкъ, случайно попадаются и у него, хотя ихъ не находятъ въ нормальномъ человћческомъ зародышћ. Бываютъ и такіе случаи, гдћ данное образо­ваніе хотя и встрћчается въ нормальномъ человћческомъ зародышћ, но развилось не­нормальнымъ способомъ для человћка и совершенно нормальнымъ для низшихъ членовъ той же группы. Эти замћчанія выяснятся изъ слћдующихъ примћровъ.

У различныхъ млекопитающихъ матка представляетъ постепенные переходы отъ двойственнаго органа съ двумя отдћльными отверстіями и каналами, какъ напр. у сум­чатыхъ, до одиночнаго органа, безъ всякихъ признаковъ раздвоенія, за исключеніемъ легкой складки внутри, какъ у высшихъ обезьянъ и человћка. Грызуны представляютъ полный рядъ переходныхъ ступеней между этими двумя крайними состояніями. У всћхъ млекопитающихъ матка развивается изъ двухъ простыхъ первичныхъ каналовъ, ниж­няя часть которыхъ образуетъ рога. По словамъ д-ра Фарра у человћка тћло матки обра­зуется черезъ сліяніе нижнихъ частей обоихъ роговъ, тогда какъ у тћхъ животныхъ, у которыхъ нћтъ средней части или тћла матки, рога остаются разъединенными. «По мћрћ дальнћйшаго развитія матки рога становятся все короче и короче, пока наконецъ не пропа­дутъ вовсе, или какъ бы поглотятся тћломъ матки». Углы матки вытянуты еще въ рога даже на такихъ высокихъ ступеняхъ, какъ у низшихъ обезьянъ и сродныхъ имъ лемуровъ.

Такія аномаліи не очень рћдки даже у женщинъ, у которыхъ встрћчается иногда матка съ рогами, или отчасти раздћленная на­двое. Такіе случаи по Оуэну повторяютъ собой фазисъ развитія, извћстный подъ именемъ «постепенной концентраціи» и встрћ­чаемый у нћкоторыхъ грызуновъ. Можетъ быть, здћсь мы имћемъ примћръ простой оста­новки развитія, съ послћдующимъ разрастаніемъ и полнымъ функціональнымъ разви­тіемъ, потому что обћ стороны не вполнћ раздвоенной матки способны выполнять отправ­ленія беременности. Въ другихъ болће рћдкихъ случаяхъ обћ раздћльныя маточныя по­лости имћютъ каждая свое отверстіе и выходъ¹). Такого состоянія матки не встрћ­чается  {24}  въ теченіе обыкновеннаго развитія зародыша, и трудно повћрить, хотя это мо­жетъ быть и невозможно, чтобы двћ простыя, маленькія первичныя трубки сумћли (если можно такъ выразиться) вырасти въ двћ отдћльныя матки, съ отдћльнымъ отвер­стіемъ и выходомъ, съ многочисленными мышцами, нервами, железами и сосудами, если бы онћ уже прежде не прошли подобнаго же порядка развитія, какое существуетъ, напр., у теперешнихъ сумчатыхъ. Никто не скажетъ, чтобы такой совершенный органъ, какъ ненормальная двойная матка у женщины, былъ дћломъ простого случая. Наобо­ротъ, принципъ возврата, по которому давно потерянныя и сдћлавшіяся скрытыми обра­зованія опять призываются къ жизни, могъ бы объяснять полное развитіе органа даже по истеченіи огромнаго промежутка времени.

Профессоръ Канестрини¹), разсмотрћвши предыдущіе и подобные имъ случаи, приходитъ къ такому же заключенію. Онъ приводитъ, какъ дальнћйшій примћръ, ску­ловую кость, которая у нћкоторыхъ изъ четырерукихъ и другихъ млекопитающихъ нор­мально состоитъ изъ двухъ частей. Такое же строеніе имћетъ она и у двухмћсячнаго человћческаго зародыша, и иногда вслћдствіе остановки развитія остается такою и у взрослаго человћка, особенно же у низшихъ расъ. Отсюда Канестрини заключаетъ, что какой-нибудь древній прародитель человћка имћлъ эту кость нормально раздћленною на двћ части, которыя уже впослћдствіи слились въ одну. У человћка лобная кость цћльная, а у зародышей, у дћтей и почти у всћхъ низшихъ млекопитающихъ она состоитъ изъ двухъ половинъ, раздћленныхъ замћтнымъ швомъ. Этотъ шовъ случайно остается болће или менће замћтнымъ у человћка и по достиженіи зрћлости, и встрћчается чаще на древнихъ, чћмъ на новћйшихъ черепахъ, въ особенности, по замћчанію Канестрини, на черепахъ, вырытыхъ изъ наносовъ и принадлежащихъ къ короткоголовому типу. Здћсь онъ опять приходитъ къ тому же заключенію, какъ въ случаћ со скуловыми костями. Въ этомъ и другихъ примћрахъ, которые будутъ приведены ниже, причина, почему по нћ­которымъ признакамъ древнія расы приближаются къ низшимъ животнымъ чаще, чћмъ новћйшія, заключается въ томъ, что послћднія стоятъ въ длинной родословной линіи нћсколько дальше отъ своихъ древнихъ получеловћческихъ прародителей.

Нћкоторыя другія аномаліи въ человћкћ, болће или менће сходныя съ предыду­щими, были принимаемы разными авторами за случаи возврата къ прежнему типу; но эти случаи кажутся нћсколько сомнительными, потому что мы должны спускаться слиш­комъ низко въ ряду млекопитающихъ, прежде чћмъ встрћтимъ такія образованія какъ норму²).  {25} 

У человћка клыки представляютъ весьма дћйствительныя орудія для жеванія. Характеръ клыка, какъ замћчаетъ Оуэнъ¹), «выражается здћсь коническою формою вћнчика, который кончается тупымъ остріемъ, снаружи имћетъ выпуклость, снутри же уплощенъ или слегка вогнутъ и на основаніи послћдней поверхности представляетъ ма­ленькое возвышеніе. Коническая форма выражена всего рћзче у меланезійскихъ расъ, особенно у австралійцевъ. Клыкъ укрћпленъ глубже и болће крћпкими корнями, чћмъ рћзцы». Тћмъ не менће этотъ зубъ уже не служитъ больше человћку спеціальнымъ орудіемъ для нападенія на враговъ или разрыванія добычи: поэтому, насколько дћло касается его настоящаго назначенія, этотъ зубъ можно считать рудиментомъ. По замћ­чанію Геккеля²) въ каждомъ большомъ собраніи человћческихъ череповъ можно найти нћсколько экземпляровъ съ клыками, выдающимися значительно изъ ряда дру­гихъ зубовъ, точно такъ же, только въ меньшей степени, какъ у человћкообразныхъ обезьянъ. Въ этихъ случаяхъ въ одной челюсти остаются пустыя пространства между зубами для помћщенія клыковъ противоположной челюсти. Этотъ промежутокъ пора­зительно великъ въ кафрскомъ черепћ, срисованномъ у Вагнера³). Принимая во вни­маніе, какъ мало древнихъ череповъ было изслћдовано въ сравненіи съ новћйшими, дћ­лается интереснымъ, что въ трехъ по крайней мћрћ случаяхъ клыки сильно выдаются впередъ, а въ нолеттской челюсти они, говорятъ, громадны⁴).

Между человћкообразными обезьянами одни только самцы имћютъ вполнћ раз­витые клыки; впрочемъ у самки гориллы, и въ меньшей степени у самки оранга, эти зубы тоже значительно выдаются изъ ряда другихъ. Поэтому фактъ, что у женщинъ, какъ меня увћряли, встрћчаются иногда значительно выдающіеся клыки, не можетъ служить серьезнымъ возраженіемъ противъ мысли, что случайная ненормальная вели­чина ихъ у человћка составляетъ случай возврата къ обезьянообразному прародителю. Тотъ, кто съ презрћніемъ отвергаетъ мысль, что форма его собственныхъ клыковъ и случайная величина ихъ у другихъ людей унаслћдованы отъ нашихъ древнихъ праро­дителей, которые обладали этимъ страшнымъ оружіемъ, можетъ выдать свою родослов­ную при первой усмћшкћ, потому что, не имћя ни намћренія ни возможности упо­треблять эти зубы какъ оружіе, онъ все-таки сократитъ свои «оскаливающія мышцы» (какъ назвалъ ихъ сэръ Ч. Белль⁵), какъ-бы приготовляя зубы въ дћло подобно со­бакћ, собирающейся укусить.

Многія мышцы, свойственныя четырерукимъ или другимъ млекопитающимъ, слу­чайно встрћчаются и у человћка. Профессоръ Влаковичъ⁶) изслћдовалъ 40 мужскихъ труповъ и нашелъ въ 19 изъ нихъ мышцу, названную имъ сћдалищно-лобковой (ischio-pubicum), въ другихъ трехъ случаяхъ представительницею этой мышцы была связка, а въ остальныхъ 18 не было и слћда мышцы. Изъ 30 женскихъ труповъ только въ двухъ мышца была развита съ обћихъ сторонъ и только въ трехъ существовала  {26}  зача­точная связка. Отсюда видно, что эта мышца чаще встрћчается у мужчинъ, чћмъ у женщинъ; и существованіе ея становится понятнымъ, если принять происхожденіе че­ловћка отъ какой-нибудь низшей формы, потому что мышца эта была открыта у мно­гихъ низшихъ животныхъ и у всћхъ служитъ только самцу при актћ оплодотворенія.

М-ръ Дж. Вудъ въ интересномъ рядћ статей¹) подробно описалъ большое коли­чество аномалій мышцъ у человћка, похожихъ на нормальныя образованія у низшихъ животныхъ. Если даже имћть въ виду только тћ мышечныя аномаліи, которыя близко сходны съ нормально существующими мышцами нашихъ ближайшихъ родственниковъ у четырерукихъ, то число ихъ такъ велико, что перечислить ихъ здћсь нћтъ возможности. На одномъ мужскомъ трупћ, крћпкаго тћлосложенія и съ хорошо развитымъ черепомъ, было найдено не менће семи разновидностей мышцъ и всћ онћ вполнћ соотвћтствовали нормальнымъ мышцамъ разныхъ родовъ обезьянъ. Этотъ человћкъ имћлъ, напримћръ, съ обћихъ сторонъ шеи настоящаго и сильнаго поднимателя ключицы, levator claviculae — мышцу, которая встрћчается у всћхъ обезьянъ и находится приблизительно въ одномъ изъ 60 человћческихъ труповъ²). Этотъ же человћкъ имћлъ «особенную мышцу, от­водящую плюсневую кость пятаго пальца, которая, какъ показали проф. Гёксли и м-ръ Флоуеръ, существуетъ какъ у высшихъ, такъ и у низшихъ обезьянъ». Я приведу лишь два добавочныхъ случая: мышца acromio-basilaris встрћчается у всћхъ млекопитаю­щихъ, кромћ человћка, и, повидимому, имћетъ отношеніе къ ходьбћ на четырехъ ногахъ³); у человћка она встрћчается въ пропорціи приблизительно одинъ разъ изъ шестидесяти. М-ръ Брадлей⁴) нашелъ мышцу на нижнихъ конечностяхъ abductor ossis metatarsi quinti на обћихъ ногахъ человћка; нахожденіе ея здћсь до открытія Брадлея не было констатировано, между тћмъ какъ у человћкообразныхъ обезьянъ она всегда налицо. Хотя руки у человћка представляютъ весьма характерныя для него образованія, но ихъ мышцы до чрезвычайности способны видоизмћняться, и до такой степени, что онћ ста­новятся похожими на соотвћтствующія мышцы у низшихъ животныхъ⁵). Такія сход­ства бываютъ полны и совершенны, но случается и наоборотъ; въ послћднемъ случаћ они имћютъ однако переходный характеръ. Нћкоторыя уклоненія болће обыкновенны у мужчинъ, другія у женщинъ; мы не въ состояніи представить этому никакого объясне­нія. М-ръ Вудъ, описавши множество случаевъ, дћлаетъ слћдующее мћткое замћчаніе: «Бываютъ замћчательныя отступленія отъ обыкновеннаго типическаго устройства муску­латуры, и характеръ ихъ, повидимому, указываетъ на существованіе какого-то неизвћст­наго фактора, очень важнаго для полнаго изученія морфологіи»⁶).  {27} 

Съ весьма большимъ вћроятіемъ можетъ быть допущено, что этотъ неизвћстный дћятель есть возвратъ къ прежнему типу¹). Наоборотъ, совершенно невћроятно, чтобы человћкъ по простой случайности походилъ устройствомъ семи мышцъ своего тћла на извћстныхъ обезьянъ, безъ всякой родственной связи между ними. Съ другой стороны, если человћкъ произошелъ отъ какого-нибудь обезьяноподобнаго существа, то нельзя представить никакой основательной причины, почему бы извћстная мышца не могла по­явитъся въ частномъ случаћ въ первоначальной формћ, послћ промежутка многихъ ты­сячъ поколћній, подобно тому, какъ это бываетъ съ темными полосами на ногахъ и пле­чахъ у лошадей, ословъ и муловъ, появляющимися на отдћльныхъ индивидуумахъ послћ промежутка нћсколькихъ сотенъ или даже тысячъ поколћній.

Эти случаи возврата состоятъ въ такомъ близкомъ отношеніи къ соотвћтстћую­щимъ случаямъ зачаточныхъ органовъ, описаннымъ въ первой главћ, что многіе изъ нихъ можно бы было помћстить безъ всякаго различія въ томъ или другомъ мћстћ. Такъ, матку съ рогами у женщинъ можно было бы назвать рудиментомъ нормально-рогатой матки у извћстныхъ млекопитающихъ. Нћкоторыя части, находимыя у человћка лишь въ зачаточномъ состояніи, какъ напр. копчиковая кость у мужчинъ и женщинъ и груд­ныя железы у первыхъ, встрћчаются, однако, постоянно; тогда какъ другія, какъ напр. foramen supracondyloideum, являются только случайно и могли бы быть подведены подъ категорію возвратовъ. Эти многочисленныя реверсіи, рядомъ съ случаями недораз­витія, указываютъ несомнћннымъ образомъ на происхожденіе человћка отъ какой-нибудь болће низкой формы.

Соотношеніе измћненій. — У человћка, какъ и у низшихъ животныхъ, многія части тћла находятся въ такомъ тћсномъ соотношеніи между собою, что если измћняется одна часть, то измћняется и другая, хотя въ большинствћ случаевъ мы и не можемъ найти никакой причины для такого явленія. Нельзя сказать, управляетъ-ли данная часть другою, или обћ управляются какою-нибудь третьею, ранће развитою частью. Раз­личныя уродства, какъ неоднократно утверждаетъ Жофруа Сентъ-Илеръ, связаны между собою именно такимъ образомъ. Однородныя образованія вообще подвержены совмћстному измћненію, какъ мы видимъ это на противоположныхъ концахъ тћла, равно какъ на верхнихъ и нижнихъ конечностяхъ. Меккель давно замћтилъ, что когда мышцы руки отклоняются отъ обычнаго типа, то онћ почти всегда приближаются къ мышцамъ ноги; обратное бываетъ съ мышцами ногъ. Органы зрћнія и слуха, зубы и волосы, цвћтъ кожи и волосъ, цвћтъ кожи и тћлосложеніе вообще стоятъ болће или менће въ тћсномъ соотношеніи²). Профессоръ Шафгаузенъ первый обратилъ вниманіе на соотношеніе,  {28}  существующее между развитіемъ мышцъ и сильнымъ выступаніемъ надбровной дуги, которое такъ характеристично у низшихъ породъ человћка.

Рядомъ съ уклоненіями, которыя могутъ быть подведены съ большею или мень­шею вћроятностью подъ категоріи, описанныя въ предшествующей главћ, есть еще об­ширный классъ аномалій, которыя можно было бы назвать пока случайными, потому что, благодаря нашему незнанію, онћ появляются, повидимому, безъ всякой вызывающей причины. Можно, однако, доказать, что такія измћненія, состоятъ-ли они въ небольшомъ индивидуальномъ уклоненіи, или въ ясно выраженномъ и рћзкомъ морфологическомъ различіи, зависятъ гораздо больше отъ конституціи самого организма, чћмъ отъ природы тћхъ условій, которымъ онъ былъ подчиненъ¹).

Быстрота размноженія. — Извћстно, что у цивилизованныхъ народовъ, при благопріятныхъ условіяхъ, какъ напр. въ Соединенныхъ Штатахъ, населеніе удвои­вается въ теченіе 25 лћтъ; a по вычисленію Эйлера оно можетъ удвоиваться даже въ теченіе 12-ти лћтъ съ небольшимъ²). Такимъ образомъ оказывается, что при первомъ масштабћ размноженія настоящее населеніе Соединенныхъ Штатовъ, въ 30.000.000 душъ, могло бы покрыть въ 657 лћтъ всю сушу земного шара такъ густо, что прихо­дилось бы по 4 человћка на каждый квадратный ярдъ поверхности. Первое и главное препятствіе къ постоянному размноженію человћка есть трудность добыванія насущнаго хлћба и жизненныхъ удобствъ. Мы и видимъ доказательство этому въ Соединенныхъ Штатахъ, гдћ прокормить себя вообще легко и гдћ есть еще много мћста. Еслибы сред­ства къ жизни вдругъ удвоились въ Англіи, наше народонаселеніе тоже бы скоро удвои­лось. У цивилизованныхъ народовъ первое изъ упомянутыхъ выше препятствій дћй­ствуетъ главнымъ образомъ тћмъ, что уменьшаетъ число браковъ. Бòльшая смертность между дћтьми въ бћднћйшихъ классахъ имћетъ тоже очень важное значеніе, равно какъ большая смертность во всћхъ возрастахъ и отъ всевозможныхъ болћзней между обита­телями густо населенныхъ и плохихъ домовъ. У народовъ, находящихся подъ благопріят­ными условіями, даже послћдствія жестокихъ повальныхъ болћзней и войнъ скоро уравно­вћшиваются и даже больше, чћмъ уравновћшиваются. По отношенію къ самымъ бћднымъ классамъ, переселеніе дћйствуетъ тоже какъ временное препятствіе, но не въ столь зна­чительныхъ размћрахъ.

По замћчанію Мальтуса, есть основаніе думатъ, что воспроизводительныя силы у дикихъ расъ въ дћйствительности слабће, чћмъ у цивилизованныхъ. Мы не знаемъ на счетъ этого ничего положительнаго, потому что у дикихъ никогда не дћлалось народной переписи; но по единогласному свидћтельству миссіонеровъ и другихъ, жившихъ долгое время между ними, оказывается, что семейства у нихъ обыкновенно малы и большія се­мейства вообще рћдкость. Это можно объяснить, по мнћнію нћкоторыхъ, отчасти тћмъ, что матери долго кормятъ грудью своихъ дћтей, но гораздо вћроятнће, что такъ какъ дикіе терпятъ часто большую нужду и не получаютъ такой питательной пищи, какъ цивилизованные, то они на самомъ дћлћ менће производительны. Я показалъ раньше³), что всћ домашнія четвероногія и птицы и всћ воздћланныя растенія вообще болће пло­довиты, чћмъ соотвћтствующіе имъ виды въ дикомъ состояніи. Этому заключенію ни­сколько не противорћчитъ то обстоятельство, что животныя и растенія дћлаются болће или менће безплодными, если первымъ даютъ сразу излишекъ пищи и они сильно жи­рћютъ, а вторыхъ сразу переносятъ съ тощей почвы на очень богатую. Поэтому, мы мо­жемъ ожидать, что цивилизованные народы, представляющіеся въ нћкоторомъ смыслћ въ высокой степени одомашненными, должны быть болће производительны, чћмъ дикіе.  {29} 

Вћроятно также, что усиленная плодовитость цивилизованныхъ націй сдћлалась наслћд­ственной особенностью, какъ и у нашихъ домашнихъ животныхъ. По крайней мћрћ извћстно, что у людей наклонность къ рожденію двойней наслћдственна въ семействахъ¹).

Несмотря на то, что дикіе, повидимому, менће плодовиты, чћмъ цивилизованные на­роды, они бы, безъ сомнћнія, быстро размножились, еслибы нћкоторыя обстоятельства не задерживали насильственно увеличенія ихъ числа. Сантали, горныя племена Индіи, пред­ставили въ новћйшее время хорошее доказательство этому: по показаніямъ м-ра Гён­тера²), со времени введенія у нихъ оспопрививанія и ослабленія другихъ заразитель­ныхъ болћзней, равно какъ вслћдствіе насильственнаго подавленія войнъ между ними, они размножились до чрезвычайности. Однако такое размноженіе было бы невозможно, еслибы это суровое племя не расходилось по сосћднимъ округамъ для работъ по найму. Дикіе почти всегда женятся, но при этомъ у нихъ существуетъ разумное ограниченіе, такъ какъ они обыкновенно не женятся въ очень раннемъ возрастћ. Отъ молодыхъ муж­чинъ часто требуютъ доказательства, что они могутъ содержать жену, и обыкновенно они должны сначала заработать деньги, чтобы выкупить жену у родителей. У дикихъ трудность добыванія насущнаго хлћба обыкновенно ограничиваетъ ихъ численность го­раздо болће прямымъ способомъ, чћмъ у образованныхъ народовъ, потому что всћ пле­мена по временамъ страдаютъ повальнымъ голодомъ. Въ такое время дикіе принуждены ћсть много дурной пищи и здоровье ихъ легко подвергается разстройству. Существуетъ много разсказовъ объ ихъ раздутыхъ животахъ и исхудалыхъ членахъ послћ и во время голода. При этомъ они принуждены бродить далеко въ окружности и дћти ихъ, какъ меня увћряли въ Австраліи, погибаютъ въ огромномъ количествћ. Такъ какъ голодъ является періодически, что зависитъ главнымъ образомъ отъ крайнихъ временъ года, то всћ племена подвержены численнымъ колебаніямъ. Они не могутъ размножаться пра­вильно и постоянно, потому что у нихъ нћтъ искусственныхъ пособій для увеличенія массы пищи. Когда дикіе въ сильной нуждћ, они захватываютъ землю одинъ у другого и результатомъ бываетъ война; впрочемъ, они и такъ почти постоянно воюютъ съ со­сћдями. Въ своихъ поискахъ за пищей они подвержены множеству случайностей на землћ и водћ; въ нћкоторыхъ же мћстахъ много страдаютъ и отъ большихъ хищныхъ звћрей. Даже въ Индіи цћлые округи были опустошаемы нападеніями тигровъ.

Мальтусъ разобралъ эти различныя препятствія, но онъ не обратилъ достаточнаго вниманія на одно, и, вћроятно, важнћйшее изъ всћхъ, именно на дћтоубійство, особенно дћвочекъ, и на обыкновеніе производить выкидыши. Такіе обычаи существуютъ во многихъ мћстахъ и, какъ показалъ М. Леннанъ³), дћтоубійство было прежде еще въ большемъ ходу. Къ нему, какъ кажется, побуждало дикихъ сознаніе трудности, или ско­рће невозможности, прокормить всћхъ рождающихся дћтей. Къ предыдущимъ препят­ствіямъ можно прибавить еще развратъ, но онъ не есть послћдствіе недостатка средствъ къ жизни, хотя мы имћемъ основаніе думать, что въ нћкоторыхъ случаяхъ (напр. въ Японіи) онъ поддерживался намћренно, какъ средство удержать народонаселеніе на низ­комъ уровнћ.

Въ весьма отдаленную эпоху, прежде нежели человћкъ достигъ человћчности, онъ руководился болће инстинктомъ и менће разсудкомъ, чћмъ въ настоящее время ди­кари. Наши древніе получеловћческіе прародители не убивали дћтей и у нихъ не было многомужства, потому что инстинкты низшихъ животныхъ никогда не бываютъ такъ извращены⁴), чтобы привести ихъ къ систематическому уничтоженію своего собствен­наго  {30}  потомства или освободиться отъ чувства ревности. Тогда не было разумнаго огра­ниченія браковъ и оба пола соединялись свободно въ раннемъ возрастћ. Такимъ обра­зомъ прародители человћка имћли возможность размножаться быстро; но нћкоторыя препятствія, временныя или постоянныя, понижали численность ихъ, и даже сильнће, чћмъ у нынћшнихъ дикихъ. Какія именно были свойства этихъ препятствій для че­ловћка, мы знаемъ не болће, чћмъ относительно большей части другихъ животныхъ. Мы знаемъ, что лошади и рогатый скотъ, не принадлежащіе къ плодовитымъ живот­нымъ, размножались чрезвычайно быстро, пока жили въ дикомъ состояніи въ Ю. Аме­рикћ. Слонъ, размножающійся медленнће всћхъ другихъ животныхъ, въ нћсколько ты­сячъ лћтъ населилъ бы всю землю. Размноженію обезьянъ всћхъ видовъ должны были пре­пятствовать нћкоторыя обстоятельства, но не нападенія хищныхъ звћрей, какъ замћ­чаетъ Бремъ. Никто не подумаетъ, чтобы воспроизводительная способность дикихъ ло­шадей и рогатаго скота въ Америкћ была вначалћ сильнће, или что она ослабћла, когда мћстность стала густо населена. Въ этомъ случаћ, какъ и во всћхъ другихъ, много препятствій, безъ сомнћнія, дћйствовали вмћстћ, и различныя препятствія при различныхъ условіяхъ. Самымъ главнымъ изъ всћхъ былъ, вћроятно, періодически на­ступавшій голодъ, зависћвшій отъ неблагопріятнаго состоянія погоды. Такъ было и съ древними прародителями человћка.

Естественный подборъ. — Мы видћли, что человћкъ измћняется и физически, и умственно и что измћненія происходятъ, прямо или косвенно, отъ тћхъ же самыхъ общихъ причинъ и по тћмъ же самымъ законамъ, какъ и у низшихъ животныхъ. Че­ловћкъ распространился далеко по поверхности земли и, въ продолженіе своихъ пере­селеній¹), долженъ былъ подвергаться весьма разнообразнымъ условіямъ. Жители Огнен­ной Земли, мыса Доброй Надежды и Тасманіи на одномъ полушаріи и обитатели аркти­ческихъ странъ на другомъ должны были пройти много климатовъ и много разъ пере­мћнить свои привычки, прежде чћмъ дошли до своего настоящаго мћстожительства²). Древніе прародители человћка, подобно всћмъ другимъ животнымъ, вћроятно, тоже имћли наклонность размножаться выше своихъ средствъ къ существованію; поэтому они долж­ны были подвергаться по временамъ борьбћ за существованіе, а слћдовательно подле­жатъ суровому закону естественнаго подбора. Такимъ образомъ всевозможныя полезныя видоизмћненія были временно или постоянно сохраняемы, а неблагопріятныя исклю­чались. Я имћю въ виду не тћ значительныя уклоненія въ строеніи, которыя появля­ются только чрезъ длинные промежутки времени, а лишь простыя индивидуальныя раз­личія. Мы знаемъ, напримћръ, что мышцы нашихъ рукъ и ногъ, которыми обусловли­вается наша способность къ движеніямъ, подвержены, подобно мышцамъ низшихъ жи­вотныхъ³), постояннымъ измћненіямъ. Значитъ, еслибы обезьянообразные прародители  {31}  человћка, обитавшіе въ какой-нибудь мћстности, особенно сильно подвергавшейся из­мћненіямъ условій, раздћлились на двћ равныя части, то та половина, которая заклю­чала бы въ себћ особей, лучше приспособленныхъ по движеніямъ къ добыванію насущ­наго хлћба или къ самозащитћ, должна была бы пережить въ большемъ числћ и про­извести больше дћтей, чћмъ другая менће одаренная половина.

Современный человћкъ, даже въ самомъ грубомъ состояніи, есть все-таки самое могущественное животное, какое когда-либо появлялось на землћ. Онъ распространился дальше всћхъ другихъ высоко организованныхъ существъ, и всћ другія отступили передъ нимъ. Очевидно, онъ обязанъ этимъ неизмћримому превосходству своихъ ум­ственныхъ способностей, физическому строенію и общественнымъ инстинктамъ, которые научили его помогать своимъ товарищамъ и защищать ихъ. Высокое значеніе этихъ свойствъ высказалось въ окончательномъ результатћ борьбы за существованіе. Благодаря умственнымъ способностямъ, у него развилась членораздћльная рћчь, а отъ нея главнымъ образомъ зависћло его удивительное развитіе¹). Чонси Райтъ замћчаетъ: «психологи­ческій анализъ способности къ членораздћльной рћчи показываеть, что самый ничтожный успћхъ въ развитіи ея требуетъ большихъ умственныхъ усилій, чћмъ величайшіе успћхи въ другихъ направленіяхъ». Онъ изобрћлъ и умћетъ употреблять въ дћло различное оружіе, снаряды, западни и пр., которыми защищаетъ себя, убиваетъ или ловитъ добычу, и вообще добываетъ себћ пищу. Онъ строитъ плоты и лодки, чтобы ловить рыбу или перећзжать на сосћдніе плодоносные острова. Онъ открылъ искусство добывать огонь, при помощи котораго твердые, деревянистые корни можно сдћлать удобоваримыми, а ядо­витые корни и травы безвредными. Это послћднее открытіе, вћроятно самое великое изъ всћхъ, за исключеніемъ рћчи, сдћлано еще до историческихъ временъ. Всћ разнообраз­ныя открытія, которыми человћкъ такъ выдался, будучи еще въ самомъ грубомъ со­стояніи, суть прямыя послћдствія развитія его наблюдательной способности, памяти, пытливости, воображенія и разсудка. Поэтому я не могу понять, какъ можетъ м-ръ Уоллесъ²) утверждать, что «путемъ естественнаго подбора дикарь могъ пріобрћсти мозгъ, развитой лишь нћсколько выше, чћмъ у обезьяны».

Признавая умственныя способности и общественныя привычки обстоятельствами первой важности для человћка, мы не должны уменьшать значенія и физическаго его строенія. Послћднему будетъ посвящена остальная часть этой главы, а развитіе умствен­ныхъ, общественныхъ и нравственныхъ способностей будетъ разсмотрћно въ слћдую­щей главћ.

Всякій, кто учился плотничать, согласится, что даже колотить молоткомъ съ вћр­ностью — нелегкая вещь. Нельзя бросать камней въ цћль съ такою вћрностью, съ какою умћетъ дћлать это житель Огненной Земли, защищая себя или убивая птицъ, безъ весьма тонкаго навыка въ совмћстномъ дћйствіи мышцъ ручной кисти, предплечія и плеча, не говоря уже о тонкости чувства осязанія. При бросаньћ камня или копья и во многихъ  {32}  другихъ случаяхъ человћкъ долженъ стоять твердо на ногахъ, а это опять требуетъ пол­наго приспособленія многочисленныхъ мышцъ. Для того, чтобы отточить кремень до сте­пени самаго грубаго инструмента и выдћлать изъ кости заостренное копье или крюкъ, нужно обладать развитой рукою, потому что, какъ замћчаетъ весьма компетентный судья м-ръ Шулькрафтъ¹), умћнье дћлать изъ кусковъ камня ножи, пики и нако­нечники стрћлъ обнаруживаетъ «чрезвычайную ловкость и долговременное упражненіе». Доказательство этому мы видимъ на первыхъ людяхъ, у которыхъ тоже существовало раздћленіе труда: каждый человћкъ не самъ дћлалъ для себя кремневыя орудія или грубую утварь, но, повидимому, извћстныя личности посвящали себя такой работћ и, безъ сомнћнія, получали въ обмћнъ добытое другими на охотћ. Археологи убћждены, что про­шелъ огромный промежутокъ времени, прежде чћмъ наши предки вздумали шлифовать обломки кремня въ гладкія орудія. Едва-ли можно сомнћваться, что человћкоподобное животное, владћвшее настолько искусною рукою, чтобы бросать вћрно камни или высћ­кать изъ кремня грубое оружіе, могло, насколько дћло касается механической ловкости, дћлать, при достаточномъ упражненіи, почти тоже самое, что и цивилизованный чело­вћкъ. Устройство руки въ этомъ отношеніи можно сравнить съ устройствомъ голосовыхъ органовъ, которые у обезьянъ употребляются или для различныхъ сигнальныхъ кри­ковъ, или, какъ въ одномъ случаћ, для музыкальныхъ кадансовъ, тогда какъ у человћка очень близкіе по устройству голосовые органы сдћлалисъ, вслћдствіе унаслћдованныхъ вліяній постояннаго упражненія, способными къ членораздћльной рћчи.

Если мы обратимся теперь къ ближайшимъ родственникамъ человћка и слћдова­тельно къ наилучшимъ представителямъ нашихъ древнихъ прародителей, то найдемъ, что кисти рукъ у четырерукихъ устроены по одному образцу съ нашими, но далеко не такъ совершенно приспособлены къ разнообразному употребленію. Ихъ руки служатъ не такъ хорошо для передвиженія, какъ ноги собаки, что можно видћть на обезьянахъ, ко­торыя ступаютъ на наружный край ладоней или на тыльную поверхность согнутыхъ пальцевъ, какъ чимпанзе и орангъ²). Зато ихъ руки удивительно приспособлены къ ла­занью по деревьямъ. Обезьяны охватываютъ тонкія вћтви и веревки большимъ пальцемъ съ одной стороны и остальными пальцами и ладонью съ другой — такимъ же точно обра­зомъ, какъ дћлаемъ мы. Онћ могутъ подносить такимъ образомъ ко рту и болће объеми­стые предметы, напримћръ горлышко бутылки. Павіаны руками ворочаютъ камни и вы­рываютъ изъ земли корни. Они хватаютъ орћхи, насћкомыхъ и другіе маленькіе пред­меты, противополагая большой палецъ остальнымъ, и нћтъ сомнћнія, что такимъ же образомъ они таскаютъ изъ птичьихъ гнћздъ яйца и птенцовъ. Американскія обезьяны бьютъ дикіе апельсины объ вћтви до тћхъ поръ, пока корка не лопнетъ, и тогда сди­раютъ ее пальцами обћихъ рукъ. Другія обезьяны открываютъ раковины двумя боль­шими пальцами. Пальцами же онћ вытаскиваютъ шипы и колючки и ищутъ одна у другой паразитовъ. На свободћ онћ разбиваютъ камнями твердые плоды, скатываютъ камни и бросаютъ ихъ въ своихъ враговъ. Тћмъ не менће все это онћ выполняютъ не­ловко и совершенно неспособны, какъ я самъ видћлъ, мћтко бросать камни.

Мнћ кажется совершенно несправедливой мысль, что такъ какъ обезьяны «неловко берутся за предметы», то и менће совершенный органъ хватанія служилъ бы имъ такъ же³) хорошо, какъ и настоящія ихъ руки. Наоборотъ, болће совершенно устроенная рука была бы для нихъ несомнћнно выгоднће, подъ условіемъ (что важно замћтить), что­бы ихъ руки при этомъ не стали менће пригодными для лазанія по деревьямъ. Мы  {33}  мо­жемъ предполагать, что болће совершенная рука была бы невыгодна для лазанія, такъ какъ у большей части древесныхъ обезьянъ, а именно у Ateles въ Америкћ, Colobus въ Африкћ и Hylobates въ Азіи, уменьшены или даже атрофированы до рудиментарныхъ размћровъ большіе пальцы, a y другихъ пальцы отчасти слиты такимъ образомъ, что ихъ руки превращены въ простые хватательные крюки¹).

Какъ скоро какой-нибудь древній членъ длиннаго ряда приматовъ, вслћдствіе ли перемћнъ въ способћ добыванія средствъ къ жизни или перемћнъ въ условіяхъ родной страны, сталъ жить нћсколько меньше на деревьяхъ и больше на землћ, способъ хож­денія долженъ былъ измћниться у него, и онъ долженъ былъ сдћлаться или четвероно­гимъ, въ болће строгомъ смыслћ, или двуногимъ животнымъ. Павіаны держатся въ го­ристыхъ и скалистыхъ мћстностяхъ и только по необходимости лазятъ на высокія де­ревья²); поэтому они усвоили себћ почти собачью походку. Человћкъ одинъ сталъ дву­ногимъ, и мы можемъ, я думаю, отчасти понять, какимъ образомъ онъ дошелъ до верти­кальнаго положенія, составляющаго одно изъ наиболће рћзкихъ отличій его отъ ближай­шихъ родственниковъ. Человћкъ не могъ достигнуть своего настоящаго преобладающаго положенія въ свћтћ безъ рукъ, которыя такъ удивительно приспособлены къ дћйствіямъ по указанію воли. Сэръ Ч.Белль³) говоритъ: «рука замћняетъ человћку всћ инструмен­ты и, при совмћстномъ дћйствіи съ разумомъ, даетъ ему всемірное господство». Однако руки едвали могли усовершенствоваться настолько, чтобы выдћлывать оружіе или метать камни и копья вћрно въ цћль, пока ими пользовались для передвиженія и для поддержанія всего вћса тћла, или пока онћ спеціально были приспособлены къ лазанію по деревьямъ. Такое грубое употребленіе притупило бы въ то же время чувство осязанія, отъ котораго очень много зависитъ ловкость рукъ. Уже по этому одному человћку выгодно было стать двуногимъ; кромћ того, при многихъ дћйствіяхъ почти необходимо, чтобы обћ руки и вся верхняя часть туловища были свободны, а для этого онъ долженъ твердо стоять на ногахъ. Чтобы достичь этой значительной выгоды, ноги должны были сдћлаться плос­кими и большіе пальцы (на ногахъ) видоизмћниться особеннымъ образомъ, что вело за собою потерю хватательной способности. Согласно съ принципомъ раздћленія физіологиче­скаго труда, проявляющимся во всемъ животномъ царствћ, въ то время, какъ руки совер­шенствовались въ схватываніи, ноги должны были совершенствоваться въ поддержкћ тћла и передвиженіи. Однако у нћкоторыхъ дикихъ нога не совсћмъ еще потеряла способность хватать, какъ это видно изъ ихъ способа лазить на деревья и изъ другихъ употребленій ногъ⁴).

Если человћку выгодно имћть руки свободными и стоять твердо на ногахъ, въ чемъ не можетъ быть никакого сомнћнія при его выдающихся успћхахъ въ жизненной борьбћ, то я не вижу причины, почему бы не было выгодно для прародителей человћка при­нимать болће и болће вертикальное положеніе и дћлаться двуногими. При этомъ условіи имъ становилось гораздо удобнће защищаться отъ нападеній камнями или дубинами,  {34}  на­падать на свою добычу и вообще добывать себћ пищу. Тћ, которые были сложены крћпче и лучше, имћли во всемъ наибольшій успћхъ и оставались въ живыхъ въ большемъ числћ. Еслибы горилла и немногія сродныя формы вымерли, то было бы легко увћрять и даже съ большою правдоподобностью, что животное не могло постепенно превратиться изъ четвероногаго въ двуногаго, такъ какъ всћ особи на промежуточныхъ ступеняхъ были бы крайне плохіе ходоки. Но мы знаемъ (и это заслуживаетъ большого вниманія), что многія обезьяны въ самомъ дћлћ находятся по сіе время въ такомъ переходномъ со­стояніи, и никто не усомнится, что, въ цћломъ, онћ хорошо приспособлены къ условіямъ жизни. Такъ, горилла бћгаетъ, переваливаясь съ боку на бокъ, но обыкновенно ходитъ, опираясь на согнутыя руки. Длиннорукія обезьяны иногда употребляютъ свои руки какъ костыли, раскачивая тћло между ними впередъ, а нћкоторыя Hylobates сами собой, безъ всякаго обученія, могутъ довольно скоро ходить и бћгать на заднихъ ногахъ; однако онћ двигаются неуклюже и далеко не такъ твердо, какъ люди. Однимъ словомъ, между существующими обезьянами мы видимъ различныя градаціи ходьбы, отъ движеній, строго похожихъ на локомоцію четвероногихъ, до передвиженій, свойственныхъ двуногимъ и человћку. Однако одинъ безпристрастный судья¹) утверждаетъ, что человћкообразныя обезьяны стоятъ по строенію ближе къ двуногому, чћмъ четвероногому типу.

По мћрћ того, какъ прародители человћка принимали болће и болће вертикаль­ное положеніе и руки ихъ все сильнће и сильнће видоизмћнялись для хватанія и дру­гихъ цћлей, а ступни и ноги въ то же время приспособлялись для прочной поддержки тћла и передвиженія, множество другихъ измћненій въ строеніи сдћлалось необходи­мымъ. Тазъ долженъ былъ сдћлаться шире, позвоночникъ изогнуться особеннымъ обра­зомъ и голова принять другое положеніе; человћкъ дћйствительно прошелъ всћ эти измћ­ненія. Шафгаузенъ²) утверждаетъ, что «сильное развитіе сосцевидныхъ отростковъ человћческаго черепа есть послћдствіе его вертикальнаго положенія». Этихъ отростковъ нћтъ у оранга, чимпанзе и др., а у гориллы они меньше, чћмъ у человћка. Здћсь мож­но бы привести и различныя другія образованія, зависящія, повидимому, отъ прямого положенія человћка. Очень трудно рћшить, насколько эти соотносительныя измћненія представляютъ послћдствія естественнаго подбора и насколько они обусловлены уна­слћдованнымъ вліяніемъ усиленнаго упражненія извћстныхъ частей, или дћйствіемъ одной части на другую. Безъ сомнћнія, эти перемћны вліяютъ одна на другую: такъ, когда извћстныя мышцы и выступы костей, къ которымъ онћ прикрћпляются, увеличиваются отъ постояннаго упражненія, то это показываетъ, что извћстныя дћйствія повто­ряются часто и должны быть полезны. Поэтому особи, совершающія ихъ наилучшимъ образомъ, должны остаться въ живыхъ въ большомъ числћ.

Свободное употребленіе рукъ, будучи частью причиной, частью послћдствіемъ вертикальнаго положенія человћка, косвенно повело, повидимому, къ новымъ измћне­ніямъ въ строеніи. Раньше было сказано, что древніе прародители человћка, мужского пола, вћроятно, имћли большіе клыки; но по мћрћ того, какъ они постепенно привыкали владћть камнями, дубинами или другимъ оружіемъ въ битвахъ со своими врагами, они стали пользоваться своими челюстями и зубами все меньше и меньше. Тогда челюсти, а съ ними и зубы уменьшились въ объемћ, какъ въ этомъ можно удостовћриться по безчисленнымъ аналогичнымъ примћрамъ. Въ слћдующей главћ мы увидимъ совершенно сходный случай уменьшенія и совершеннаго исчезновенія клыковъ у самцовъ жвач­ныхъ, которое стоитъ, повидимому, въ связи съ развитіемъ у нихъ роговъ, и подоб­ный  {35}  же случай у лошадей, стоящій въ связи съ ихъ привычкою драться рћзцами и ко­пытами.

Рютимейеръ¹) и другіе утверждали, что черепъ взрослыхъ самцовъ человћко­образныхъ обезьянъ отличается такъ сильно и въ столькихъ отношеніяхъ отъ чело­вћческаго, притомъ имћетъ «поистинћ ужасный видъ», на томъ основаніи, что на его форму повліяло сильное развитіе челюстныхъ мышцъ. Поэтому, по мћрћ того, какъ че­люсти и зубы прародителей человћка уменьшались въ объемћ, черепа взрослыхъ людей стали приближаться къ черепамъ молодыхъ человћкообразныхъ обезьянъ и сдћлались такимъ образомъ гораздо болће похожими на черепъ существующаго теперь человћка. Значительное уменьшеніе клыковъ у самцовъ почти навћрное должно было повліять, какъ мы увидимъ это впослћдствіи, путемъ наслћдственной передачи, и на зубы самокъ.

Почти несомнћнно, что съ постепеннымъ развитіемъ умственныхъ способностей мозгъ долженъ былъ увеличиться. Никто, я думаю, не сомнћвается, что относительно больший объемъ мозга у человћка въ сравненіи съ мозгомъ гориллы или оранга тћсно связанъ съ болће высокими умственными способностями. Мы встрћчаемъ совершенно аналогичные примћры на насћкомыхъ, изъ которыхъ напр. у муравьевъ мозговые узлы имћютъ чрезвычайно большіе размћры. Вообще эти узлы развиты у всћхъ перепонча­токрылыхъ гораздо больше, чћмъ у менће одаренныхъ отрядовъ, напр. у жуковъ²). Съ другой стороны, никто не подумаетъ, чтобы умственныя способности двухъ какихъ-нибудь животныхъ можно было измћрить кубическимъ содержаніемъ ихъ череповъ. Извћстно, что можетъ существовать громадная умственная дћятельность при крайне малой абсолютной величинћ нервнаго вещества: такъ, всћмъ извћстны удивительно раз­нообразные инстинкты, умственныя способности и страсти муравьевъ, и, однако, ихъ нервные узлы не составляютъ и четверти маленькой булавочной головки. Съ послћдней точки зрћнія мозгъ муравья есть одинъ изъ самыхъ удивительныхъ комплексовъ веще­ственныхъ атомовъ, можетъ быть, удивительнће, чћмъ мозгъ человћка.

Убћжденіе, что у человћка существуетъ связь между объемомъ мозга и сте­пенью умственныхъ способностей, основывается на сравненіи череповъ дикихъ и циви­лизованныхъ расъ, древнихъ и новћйшихъ народовъ, равно какъ на аналогіяхъ изъ всего ряда позвоночныхъ. Д-ръ Бернардъ Девисъ доказалъ³) многими тщательными измћреніями, что наименьшая емкость черепа у европейцевъ равняется 92,3 куби­ческимъ дюймамъ, у американцевъ 87,5, у азіатцевъ 87,1, a y австралійцевъ только 81,9 дюймамъ. Профессоръ Брокá⁴) нашелъ, что черепа изъ парижскихъ могилъ 19-го столћтія были больше череповъ изъ склеповъ 12-го ст. въ отношеніи 1484 къ 1426, и что увеличеніе размћровъ, доказанное измћреніями, приходится исключи­тельно на долю лобной части черепа — сћдалище умственныхъ способностей. Причардъ убћжденъ, что у теперешнихъ жителей Англіи «мозговой ящикъ гораздо больше», чћмъ у древнихъ обитателей ея. Несмотря на это, должно допустить, что нћкоторые черепа весьма отдаленной древности, напримћръ, знаменитый неандертальскій черепъ, были хорошо развиты и объемисты⁵). Что касается до низшихъ животныхъ, то  {36}  Э. Ларте¹), сравнивая между собою черепа современныхъ млекопитающихъ и млекопитающихъ третичнаго періода, принадлежащихъ къ одной и той же группћ, пришелъ къ замћча­тельному заключенію, что вообще у новћйшихъ формъ мозгъ больше и извилины его сложнће. Съ другой стороны, я показалъ²), что мозгъ у домашнихъ кроликовъ го­раздо меньше по объему мозга дикихъ кроликовъ или зайцевъ, и это можно припи­сать жизни въ неволћ въ продолженіе многихъ поколћній, при чемъ кролики лишь слабо упражняли свой умъ, инстинкты, чувства и произвольныя движенія.*******************

Постепенное увеличеніе вћса мозга и черепа у человћка должно было, въ свою очередь, вліять на развитіе поддерживающаго ихъ позвоночнаго столба, особенно въ то время, когда человћкъ принялъ вертикальное положеніе. Пока эта перемћна совер­шалась, давленіе мозга изнутри тоже вліяло на форму черепа, потому что множество примћровъ показываютъ, какъ легко черепъ поддается такому давленію. Этнологи думаютъ, что черепъ измћняется даже отъ формы колыбелей, въ которыхъ спятъ дћти. Привычныя судороги въ мышцахъ и рубцы отъ сильныхъ ожоговъ навсегда измћняютъ форму костей лица. Если у молодыхъ особъ голова отклоняется, вслћдствіе болћзни, въ бокъ или назадъ, одинъ изъ глазъ принимаетъ другое положеніе и кости черепа тоже измћняются; это зависитъ, повидимому, отъ давленія мозга въ новомъ направленіи³). Я показалъ, что у длинноухихъ кроликовъ даже такая ничтожная причина, какъ нави­саніе одного уха впередъ, вытягиваетъ съ соотвћтствующей стороны въ длину почти всћ кости черепа, такъ что нарушается симметрія послћдняго. Наконецъ, строеніе черепа почти навћрное измћнится, если животное значительно увеличится или уменьшится въ общемъ объемћ тћла безъ измћненія въ умственныхъ способностяхъ, или если послћднія значительно увеличатся или уменьшатся безъ рћзкаго измћненія въ объемћ тћла. Я утверждаю это на основаніи моихъ наблюденій надъ домашними кроликами, изъ кото­рыхъ одни стали много больше дикихъ кроликовъ, а другіе остались почти той же вели­чины; въ обоихъ случаяхъ мозгъ много уменьшился относительно величины тћла. Я былъ сначала очень удивленъ, найдя, что у всћхъ этихъ кроликовъ черепъ сдћлался удлинен­нымъ долихоцефалическимъ; напримћръ, изъ двухъ череповъ почти одинаковой ширины черепъ дикаго кролика имћлъ въ длину 3,15 дюйма, а черепъ большого домашняго 4,3 дюйма⁴). Одно изъ замћчательныхъ различій между разными расами человћка состоитъ въ томъ, что у однихъ черепъ продолговатый, a y другихъ округленный; объясненіе, приведенное относительно кроликовъ, можно бы приложить и сюда, потому что Велькеръ находитъ, что вообще люди малаго роста больше подходятъ къ короткоголовымъ (брахи­цефаламъ), а люди высокаго роста къ длинноголовымъ (долихоцефаламъ)⁵). Люди боль­шого роста могутъ быть сравнены съ большими, длинными кроликами, изъ которыхъ всћ имћютъ удлиненные черепа.  {37} 

На основаніи всћхъ этихъ фактовъ мы можемъ до извћстной степени понять, ка­кими путями черепъ человћка пріобрћлъ большій объемъ и большую или меньшую округленность — самыя отличительныя свойства свои у человћка, въ сравненіи съ чере­пами низшихъ животныхъ.

Другое чрезвычайно рћзкое отличіе человћка отъ низшихъ животныхъ состоитъ въ томъ, что кожа у него голая. Киты, дельфины (Cetacea), дюгони (Sirenia) и гиппопотамы тоже голы. Это можетъ быть выгодно для нихъ тћмъ, что они лучше скользятъ въ водћ, и едва-ли вредно вслћдствіе того, что этимъ обусловливаются большія потери тепла, такъ какъ виды, населяющіе холодныя страны, защищены толстымъ слоемъ подкожнаго жира, служащаго для той же цћли, какъ и мћхъ тюленей и выдръ. Слоны и носороги почти безъ волосъ, и такъ какъ извћстные вымершіе виды ихъ, жившіе нћкогда въ арктиче­скомъ климатћ, были покрыты длинною шерстью или волосами, то казалось бы, что существующіе виды обоихъ родовъ должны были потерять свой волосяной покровъ отъ дћйствія жара. Это кажется тћмъ болће вћроятнымъ, что въ Индіи слоны, живущіе въ болће возвышенныхъ и болће прохладныхъ мћстахъ, гуще покрыты волосами¹), нежели тћ, которые живутъ въ равнинахъ. Можемъ ли поэтому предположитъ, что человћкъ лишился волосъ оттого, что онъ съ самаго начала жилъ въ какой-нибудь тропической странћ? To обстоятельство, что волосы остались у мужчинъ преимущественно на груди и на лицћ и у обоихъ половъ въ мћстахъ соединенія всћхъ четырехъ конечностей съ туловищемъ, говоритъ въ пользу этого предположенія, если принять, что волосы утрати­лись прежде, нежели человћкъ принялъ вертикальное положеніе, потому что тогда части, на которыхъ удержалось наиболће волосъ, были наиболће защищены отъ солнечнаго жара. Верхушка головы представляетъ, однако, любопытное исключеніе, потому что она постоянно была одной изъ частей, наиболће подверженныхъ дћйствію солнца, и тћмъ не менће густо покрыта волосами. Въ этомъ отношеніи человћкъ подходитъ къ большин­ству четвероногихъ, у которыхъ вообще верхнія болће открытыя поверхности тћла гуще поросли волосами, чћмъ нижнія. Тћмъ не менће фактъ, что другіе члены отряда прима­товъ, къ которымъ принадлежитъ и человћкъ, всћ покрыты волосами, и обыкновенно всего гуще на верхнихъ поверхностяхъ²), несмотря на то, что они живутъ въ различно жаркихъ странахъ, прямо противорћчитъ предположенію, что человћкъ сдћлался нагимъ отъ дћйствія солнца. М-ръ Бельтъ полагаетъ³), что подъ тропиками отсутствіе волосъ являлось для человћка преимуществомъ, потому что, благодаря этому, онъ избавляется отъ множества клещей (acari) и другихъ паразитовъ, часто водящихся на немъ и при­чиняющихъ иногда изъязвленія. Можно, однако, сомнћваться, чтобы подобное сравнительно маловажное обстоятельство могло привести путемъ естественнаго подбора къ потерћ волосъ, ибо ни одно изъ волосатыхъ млекопитающихъ жаркихъ странъ, насколько я знаю, не пріобрћло себћ какихъ-либо особыхъ средствъ защиты противъ этихъ враговъ. Я склоненъ думать, что первоначально мужчина или скорће женщина лишились волосъ ради украшенія. Съ этой точки зрћнія нисколько неудивительно, что человћкъ такъ рћзко отличается отъ своей меньшей братіи по бћдности волосъ, потому что признаки,  {38}  пріобрћтенные путемъ полового подбора, даже между сродными формами, часто разли­чаются чрезвычайно рћзко.

По народнымъ понятіемъ, отсутствіе хвоста составляетъ самый рћзкій отличитель­ный признакъ человћка, но такъ какъ тћ обезьяны, которыя стоятъ всего ближе къ че­ловћку, тоже не имћютъ хвоста, то исчезаніе его не можетъ особенно занимать насъ. Иногда у различныхъ видовъ одного и того же рода длина хвоста очень различна: такъ, у нћкоторыхъ видовъ мартышекъ хвостъ длиннће всего тћла и состоитъ изъ 24 позвон­ковъ; у другихъ же онъ представляетъ едва замћтный отростокъ и содержитъ не болће трехъ-четырехъ позвонковъ. У нћкоторыхъ видовъ павіановъ въ хвостћ 25 позвонковъ, между тћмъ какъ у мандрила въ немъ лишь 10 очень маленькихъ и недоразвитыхъ, или, по Кювье¹), иногда только пять позвонковъ. Хвостъ, будетъ ли онъ длиненъ или коро­токъ, почти всегда заостренъ къ концу; это зависитъ, я думаю, отъ атрофіи, вслћд­ствіе неупражненія концевыхъ мышцъ съ ихъ артеріями и нервами, которая, въ свою очередь, обусловливаетъ атрофію концевыхъ костей. Но въ настоящее время мы не имћемъ никакого объясненія для столь обычныхъ различій въ длинћ его. Здћсь, однако, насъ занимаетъ болће полное исчезновеніе хвоста какъ внћшняго органа. Проф. Брокá; показалъ недавно²), что у всћхъ четвероногихъ хвостъ состоитъ изъ двухъ частей, рћзко отграниченныхъ одна отъ другой; основная часть его заклю­чаетъ позвонки съ болће или менће яснымъ каналомъ посрединћ и отростками, по­добно другимъ позвонкамъ, между тћмъ какъ позвонки концевой части канала не имћютъ, гладки и по виду едва напоминаютъ настоящіе позвонки. Въ дћйствительности хвостъ, хотя и не замћтный снаружи, имћется у человћка и у человћкообразныхъ обезьянъ и въ обоихъ случаяхъ устроенъ по одному и тому же типу. Позвонки концевой части, со­ставляющіе os coccyx, уменьшены въ объемћ и числћ и вообще являются рудиментар­ными. Въ основной части позвонки также малочисленны, крћпко соединены другъ съ другомъ и недоразвиты; но зато они сдћлались болће плоскими и широкими, чћмъ соот­вћтствующіе позвонки въ хвостћ другихъ животныхъ. Брокá называетъ ихъ прибавоч­ными крестцовыми позвонками. Они имћютъ функціональную важность, поддерживая раз­ныя части внутренностей и служа инымъ цћлямъ. Измћненіе ихъ по формћ совершилось въ прямой зависимости отъ вертикальнаго или полувертикальнаго положенія тћла у че­ловћка и человћкообразныхъ обезьянъ. Такое заключеніе наиболће вћроятно, и самъ Бро­кá, державшійся раньше другихъ взглядовъ, въ настоящее время оставилъ ихъ. Такимъ образомъ, измћненіе основныхъ хвостовыхъ позвонковъ у человћка и у высшихъ обезьянъ должно было прямо или косвенно совершиться подъ вліяніемъ естественнаго подбора.

Но что сказать о рудиментарныхъ и измћнчивыхъ позвонкахъ концевой части хвоста, образующихъ os coccyx? Замћчаніе, которое часто поднимали и, безъ сомнћнія, будутъ еще и впредь поднимать на смћхъ, именно, что исчезновеніемъ своимъ эта часть хвоста обязана тренію, не настолько нелћпо, какъ оно кажется на первый взглядъ. Д-ръ Андерсонъ³) утверждаетъ, что весьма короткій хвостъ у Macacus brunneus составленъ изъ одиннадцати позвонковъ, включая въ это число и основные позвонки. Кончикъ хвоста состоитъ изъ сухожилій, безъ всякихъ позвонковъ; затћмъ идутъ пять рудиментарныхъ и столь маленькихъ позвонковъ, что всћ они вмћстћ не превышаютъ въ длину 1½ линіи, при чемъ всегда загнуты крючкомъ на бокъ. Свободная часть хвоста, имћющая нћсколько болће дюйма въ длину, заключаетъ четыре мелкихъ позвонка. Короткій хвостъ этотъ за­гнутъ кверху, но кончикъ его, равный по длинћ четверти всего хвоста, согнутъ петлей  {39}  влћво; кончикъ этотъ, заключающій вышеупомянутый крючокъ, «заполняетъ простран­ство, образуемое расходящимися кверху частями сћдалищныхъ мозолей», такъ что жи­вотвое сидитъ на хвостћ, отчего онъ дћлается шероховатымъ и мозолистымъ. Свои наблю­денія д-ръ Андерсонъ заключаетъ слћдующимъ образомъ: «факты эти по-моему можно объяснить лишь слћдующимъ образомъ: этотъ короткій хвостъ мћшаетъ обезьянћ си­дћть, обыкновенно онъ попадаетъ подъ сћдалище, когда животное принимаетъ сидячую позу; изъ того, что по своимъ размћрамъ онъ не выходитъ изъ предћловъ сћдалищныхъ частей, повидимому, — слћдуетъ, что первоначально хвостъ былъ загнутъ кольцомъ и жи­вотное помћщало его въ ложбину между сћдалищными мозолями для того, конечно, что-бы не прижимать его къ землћ; со временемъ загибъ сдћлался постояннымъ, приспосо­бившись къ сидячему положенію животнаго». Неудивительно поэтому, что поверхность хвоста сдћлалась грубой и мозолистой. Д-ръ Мёри¹), внимательно наблюдавшій въ зоологическомъ саду этотъ видъ обезъянъ, а также три другихъ очень близкихъ къ нему вида, но съ нћсколько бòльшимъ хвостомъ, говоритъ, что когда животное садится, хвостъ «по небходимости сгибается на сторону подъ ягодицу и корешокъ его подвергается тренію, все равно, будетъ-ли хвостъ длинный или короткій». Такъ какъ мы теперь знаемъ, что уродованія иногда передаются по наслћдству²), то возможно, что у коротко­хвостыхъ обезьянъ выступающій кончикъ хвоста, сдћлавшись совершенно безполезнымъ въ теченіе многихъ поколћній, становился рудиментарнымъ и изогнутымъ отъ непрерыв­наго надавливанія и тренія. Такую стадію исчезновенія выдающейся части хвоста мы застаемъ у Macacus brunneus, а полное исчезновеніе у М. ecaudatus и у многихъ высшихъ обезьянъ. Въ концћ-концовъ, насколько мы можемъ судить, исчезновеніе кон­цевой части хвоста у человћка и человћкообразныхъ обезьянъ произошло вслћдствіе того, что кончикъ этотъ въ продолженіе долгаго времени подвергался вредному для него тренію, тогда какъ основная часть, втиснутая въ тазъ, уменьшилась и видоизмћнилась, соотвћтственно условіямъ вертикальнаго или полувертикальнаго положенія тћла.

Я старался показать, что нћкоторыя изъ самыхъ характеристическихъ свойствъ человћка усвоены имъ, по всей вћроятности, посредствомъ естественнаго подбора, пря­мымъ или еще чаще косвеннымъ путемъ. Мы должны помнить, что такимъ образомъ не могли быть пріобрћтены тћ измћненія въ строеніи или тћлосложеніи, которыя не при­носятъ пользы организму при приспособленіи его къ данному образу жизни, къ пищћ, употребляемой имъ, или наконецъ къ окружающимъ условіямъ. Мы не должны, однако, быть слишкомъ смћлыми при рћшеніи, какія измћненія могутъ быть полезны каждому существу; мы должны помнить, какъ мало мы знаемъ относительно значенія многихъ частей или относительно того, какія измћненія въ крови и тканяхъ могутъ способство­вать приспособленію организма къ новому климату или къ новому роду пищи. Мы не должны также забывать закона соотношенія, по которому, какъ доказалъ Ис. Жофруа для человћка, многія странныя уклоненія связаны между собой. Независимо отъ соотно­шенія, измћненіе одной части часто ведетъ за собой, вслћдствіе усиленнаго или умень­шеннаго употребленія другихъ частей, другія измћненія совершенно неожиданнаго свой­ства. Полезно также припомнить и такіе случаи, какъ напр. странное развитіе черниль­ныхъ орћшковъ на растеніяхъ отъ дћйствія яда насћкомаго, или замћчательныя  {40}  измћ­ненія цвћта перьевъ у попугаевъ при кормленіи извћстными рыбами или отъ приви­ванія жабнаго яда¹), потому что эти случаи показываютъ, что соки организма, измћ­ненные для какой-нибудь особенной цћли, могутъ обусловливать другія странныя измћ­ненія. Мы должны въ особенности помнить, что видоизмћненія, пріобрћтенныя и по­стоянно употреблявшіяся въ дћло для какой-либо полезной цћли въ теченіе прошлыхъ вћ­ковъ, должны были, по всей вћроятности, укореняться прочно и долго передаваться по наслћдству.

Такимъ образомъ прямымъ и косвеннымъ послћдствіямъ естественнаго подбора можно смћло придать очень широкое, хотя и неопредћленное значеніе. Однако, прочитавъ статью Негели о растеніяхъ и замћчанія разныхъ авторовъ относительно животныхъ, и особенно недавнія замћчанія профессора Брокá, я признаю, что придавалъ въ прежнихъ изданіяхъ моего «Происхожденія видовъ», вћроятно, слишкомъ много значенія дћйствію естественнаго подбора или переживанію наиболће способныхъ особей. Я измћнилъ пятое изданіе «Происхожденія» въ томъ отношеніи, что ограничился лишь приспособительными измћненіями строенія; но я убћжденъ, благодаря свћту, пролитому на этотъ предметъ за послћдніе годы, что очень многія образованія, кажущіяся намъ въ настоящее время без­полезными, окажутся полезными въ будущемъ и войдутъ такимъ образомъ въ категорію фактовъ естественнаго подбора. Раньше я не обратилъ достаточнаго вниманія на суще­ствованіе многихъ образованій, которыя, насколько можно судить, не приносятъ живот­ному ни выгодъ, ни вреда; и это, я думаю, есть одно изъ самыхъ большихъ упущеній, найденныхъ до сихъ поръ въ моемъ сочиненіи. Да позволено будетъ мнћ сказать въ оправданіе, что я имћлъ въ виду двћ различныя цћли: во-первыхъ, показать, что виды не были созданы отдћльно, и во-вторыхъ, что естественный подборъ былъ главнымъ дћяте­лемъ въ измћненіяхъ, хотя и при значительномъ содћйствіи со стороны наслћдственныхъ вліяній привычки и менће значительномъ со стороны прямого вліянія окружающихъ условій. Несмотря на это, я не умћлъ искоренить въ себћ вліянія моего прежняго, тогда общепринятаго убћжденія, что каждый видъ созданъ съ особой цћлью; а это-то и привело меня къ тому, что я молча принялъ, что каждая подробность въ строеніи, исключая за­чаточныхъ образованій, имћла какое-нибудь полезное, хотя и не всегда извћстное, на­значеніе. Съ такимъ взглядомъ на вещи каждый придалъ бы черезчуръ большое значеніе вліянію естественнаго подбора какъ въ прошломъ, такъ и въ настоящемъ. Нћкоторыя изъ лицъ, допускающихъ начало прогрессивнаго развитія и не признающихъ естествен­наго подбора, какъ будто забываютъ, разбирая мою книгу, что я имћлъ въ виду двћ вышеупомянутыя цћли. Поэтому, если я ошибся, придавая естественному подбору боль­шое значеніе, чего я, однако, не думаю, или преувеличивъ его значеніе, что въ самомъ дћлћ вћроятно, то по крайней мћрћ я оказалъ, надћюсь, услугу тћмъ, что способство­валъ ниспроверженію догмата объ отдћльныхъ актахъ творенія.

Мнћ кажется теперь вћроятнымъ, что всћ органическія существа, включая сюда и человћка, представляютъ много измћненій въ строеніи, которыя не приносятъ имъ никакой пользы въ настоящее время и не приносили ея и прежде. Мы не знаемъ, чтò производитъ безчисленныя слабыя различія между особями каждаго вида, потому законъ возврата лишь отодвигаетъ вопросъ на нћсколько шаговъ назадъ; однако, каждая особен­ность должна была имћть свою собственную опредћленную причину. Еслибы эти при­чины, каковы бы онћ ни были, дћйствовали болће однообразно и энергично въ теченіе продолжительнаго періода времени (нћтъ причины думать, чтобы этого не могло иногда слу­чаться), то послћдствіемъ, вћроятно, были бы не слабыя индивидуальныя отличія, а рћзкія и постоянныя видоизмћненія, не имћющія, впрочемъ, въ физіологическомъ отношеніи ни­какого значенія. Тћ изъ послћднихъ, которыя нисколько не были полезны, не могли удер­жаться  {41}  безъ измћненій подъ вліяніемъ естественнаго подбора; вредныя же измћненія были устранены при его посредствћ. Однако, однообразіе признаковъ должно было быть послћд­ствіемъ однообразія дћйствующихъ причинъ, а также послћдствіемъ свободнаго скрещива­нія многихъ особей. Одинъ и тотъ же организмъ могъ бы такимъ образомъ въ теченіе по­слћдовательныхъ періодовъ времени усвоить себћ послћдовательныя измћненія, и послћд­нія передавались бы почти безъ измћненій, еслибы только дћйствующія причины оста­вались тћми же самыми и существовало свободное перекрещиваніе. Относительно побу­ждающихъ причинъ мы можемъ только сказать, какъ уже сказали при такъ называемыхъ самопроизвольныхъ измћненіяхъ, что онћ стоятъ въ болће тћсной связи съ конституціей измћняющагося организма, чћмъ съ природою тћхъ условій, вліянію которыхъ организмъ былъ подчиненъ.

Заключеніе. — Мы видћли въ этой главћ, что современный человћкъ, подобно всякому другому животному, представляетъ множество индивидуальныхъ особенностей или слабыхъ различій. To же было, безъ сомнћнія, и съ древними прародителями человћка. Уклоненія вызывались и тогда, какъ теперь, тћми же общими причинами и управлялись тћми же общими сложными законами. Мы знаемъ, что всћ животныя наклонны размно­жаться выше своихъ средствъ къ существованію, и что то же должно было быть и съ прародителями человћка; а это неизбћжно привело его къ борьбћ за существованіе и къ естественному подбору. Этому послћднему процессу много помогали унаслћдованныя вліянія усиленнаго упражненія частей, и оба процесса непрестанно дћйствовали другъ на друга. Мы увидимъ, кромћ того, далће, что нћкоторые повидимому неважные признаки пріобрћтены человћкомъ при помощи полового подбора. Затћмъ остается необъяснимый комплексъ измћненій, и можетъ быть большой, происхожденіе котораго должно быть приписано дћйствію тћхъ неизвћстныхъ дћятелей, которые случайно производятъ рћз­кія и мгновенныя уклоненія въ строеніи у нашихъ домашнихъ животныхъ.

Судя по обычаямъ дикарей и большей части четырерукихъ, первые люди и даже обезьяноподобные прародители человћка вћроятно жили обществами. У строго обще­ственныхъ животныхъ естественный подборъ иногда косвенно вліяетъ на отдћльныя особи, сохраняя только тћ измћненія, которыя выгодны для общества. Община, заключающая въ себћ много одаренныхъ особей, увеличивается въ числћ и остается побћдительницей надъ другими менће одаренными общинами, хотя при этомъ ни одинъ членъ въ отдћль­ности ничего не выигрываетъ передъ другими членами того же общества. Этимъ путемъ пріобрћтены у насћкомыхъ, живущихъ обществами, многіе замћчательные органы, ко­торые мало или вовсе не приносятъ пользы ни самимъ особямъ, ни ихъ потомкамъ; та­ковы напримћръ снаряды для собиранія цвћточной пыли, жало у рабочихъ пчелъ и большія челюсти у воиновъ-муравьевъ. Относительно высшихъ общественныхъ живот­ныхъ я не знаю примћра, чтобы какое-нибудь образованіе видоизмћнилось исключи­тельно ради блага общины, хотя нћкоторыя изъ нихъ и приносятъ косвенно пользу об­ществу. Напримћръ рога жвачныхъ и большіе клыки павіановъ были повидимому пріоб­рћтены самцами, какъ оружіе для половыхъ битвъ, но они пользуются ими и для за­щиты стадъ или табуновъ. По отношенію къ нћкоторымъ умственнымъ способностямъ дћло представляется, какъ увидимъ въ 5-й главћ, совсћмъ въ другомъ видћ; потому что эти способности развились главнымъ образомъ, или даже исключительно, для блага об­щины, такъ какъ отдћльныя особи, составляющія данное общество, получали отъ этого косвенную выгоду. На такіе взгляды, какъ вышеизложенные, часто возражали, что че­ловћкъ есть одно изъ самыхъ безпомощныхъ и беззащитныхъ существъ въ мірћ, и что въ древности, въ менће развитомъ состояніи, онъ былъ еще болће безпомощенъ. Герцогъ Аргайль утверждаетъ¹) напр., что «организація человћка отклонилась отъ организаціи  {42}  животныхъ въ сторону большей физической безпомощности и слабости, — уклоненіе, ко­торое изъ всћхъ другихъ всего меньше можно приписать простому естественному подбору». Герцогъ приводитъ въ доказательство наготу и незащищенность тћла, отсут­ствіе большихъ зубовъ или когтей для защиты, слабость человћка, его незначительную быстроту въ бћганіи и тупое обоняніе, при помощи которыхъ онъ долженъ отыскивать пищу и избћгать опасностей. Къ этимъ недостаткамъ можно было бы прибавить еще болће важную потерю способности быстро влћзать на деревья, чтобы убћгать отъ вра­говъ. Въ виду того, что жители Огненной Земли могутъ существовать безъ одежды при ихъ ужасномъ климатћ, потеря волосянаго покрова не была большою невыгодою для первобытнаго человћка, если онъ жилъ въ теплой странћ. При сравненіи беззащитнаго человћка съ обезьянами, изъ которыхъ многія вооружены страшными клыками, не нужно забывать, что послћдніе бываютъ вполнћ развиты только у самцовъ, употребля­ющихъ ихъ главнымъ образомъ въ бояхъ съ соперниками, тогда какъ самки не имћютъ клыковъ и все-таки живутъ.

Что касается до величины тћла или силы, то мы не знаемъ, произошелъ ли чело­вћкъ отъ какого-нибудь сравнительно малаго вида обезьянъ, въ родћ чимпанзе, или та­кого мощнаго, какъ горилла; поэтому и не можемъ сказать, сталъ ли человћкъ больше и сильнће, или наоборотъ меньше и слабће своихъ прародителей. При этомъ нужно од­нако имћть въ виду, что свирћпое животное, обладающее большимъ ростомъ и силой и способное, подобно гориллћ, защищаться отъ всћхъ враговъ, по всей вћроятности не сдћлалось бы общественнымъ. Послћднее же обстоятельство всего болће помћшало бы развитію у человћка его высшихъ духовныхъ способностей, какъ напримћръ симпатіи и любви къ ближнимъ. Поэтому для человћка было бы безконечно выгоднће произойти отъ какой-нибудь сравнительно слабой формы.

Физическая слабость человћка, его незначительная быстрота, недостатокъ природ­наго оружія и пр. были болће чћмъ уравновћшены, во-первыхъ, его умственными спо­собностями, посредствомъ которыхъ онъ, находясь еще въ дикомъ состояніи, уже устра­ивалъ себћ оружіе, снаряды и пр., и во-вторыхъ, его общественными свойствами, которыя научили его помогать своимъ ближнимъ. Нћтъ страны, которая бы болће изобиловала опасными звћрями, чћмъ южная Африка, и ни одна страна не представляетъ столькихъ источниковъ страшныхъ физическихъ бћдствій, какъ полярныя страны; между тћмъ въ южной Африкћ держится одна изъ мельчайшихъ расъ, именно бушмены, карлики-эскимосы населяютъ полярныя страны. Древніе прародители человћка по уму и вћроятно также по общественнымъ наклонностямъ стояли безъ сомнћнія ниже самыхъ грубыхъ изъ существующихъ теперь дикарей, но весьма легко понять, что они могли существовать и даже благоденствовать, если рядомъ съ тћмъ, какъ постепенно утрачи­вались ихъ звћриныя способности, какъ напр. лазанье по деревьямъ и т. п., они раз­вивались въ умственномъ отношеніи. Но если даже допустить, что прародители чело­вћка были гораздо болће безпомощны и беззащитны, чћмъ существующіе теперь ди­кари, то и тогда они не подвергались особенной опасности, если жили на какомъ-нибудь тепломъ материкћ или на большомъ островћ, въ родћ Австраліи, Новой Гвинеи или Бор­нео (послћдній островъ населенъ теперь орангами). На пространствћ, равняющемся поверхности одного изъ этихъ острововъ, соревнованія между племенами было до­статочно, чтобы при благопріятныхъ условіяхъ поднять человћка до его настоящаго высокаго положенія въ ряду органическихъ существъ, при посредствћ переживанія наи­болће способныхъ индивидуумовъ вмћстћ съ наслћдственностью результатовъ привычки.

ГЛАВА III.

Сравненіе между умственными способностями человћка и низшихъ животныхъ.

Различіе умственныхъ способностей у высшей обезьяны и низшаго дикаря громадно. — Нћкоторые общіе инстинкты. — Чувствованія. — Любопытство. — Подражательность. — Вни­маніе. — Память. — Воображеніе. — Разумъ. Постепенное усовершенствованіе. — Орудія и ору­жія, употребляемыя животными. — Самосознаніе. — Рћчь. — Чувство красоты. — Вћра въ Бога, духовъ; суевћрія.

Мы видћли въ предыдущихъ главахъ, что человћкъ носитъ въ строеніи своего тћла ясные слћды происхожденія отъ низшей формы. Но мнћ могутъ возразить, что выводъ этотъ не совсћмъ вћренъ, потому что человћкъ поразительно отличается отъ другихъ животныхъ по своимъ умственнымъ способностямъ. Безспорно, разница эта громадна, даже если сравнивать умственныя способности послћдняго изъ дикарей, не умћющаго, считать дальше четырехъ и не употребляющаго никакихъ абстрактныхъ выраженій для самыхъ обыкновенныхъ предметовъ или чувствъ¹), съ умственными способностями выс­шихъ изъ обезьянъ. Разница осталась бы, конечно, неизмћримой и въ томъ случаћ, еслибъ какая-либо изъ высшихъ обезьянъ была настолько же развита и цивилизована, насколько, напр., развита собака сравнительно со своимъ первообразомъ — волкомъ или шакаломъ. Жители Огненной Земли считаются одними изъ низшихъ варваровъ; между тћмъ я долженъ былъ постоянно удивляться на трехъ изъ этихъ дикарей, кото­рые находились на кораблћ «Бигль», прожили нћсколько лћтъ въ Англіи и говорили немного по-англійски, — до какой степени они походили на насъ по характеру и боль­шинству нашихъ умственныхъ особенностей. Еслибы ни одно изъ организованныхъ су­ществъ, за исключеніемъ человћка, не обладало умственными способностями, или еслибы способности его были совершенно иного рода, чћмъ у остальныхъ животныхъ, то мы не имћли бы возможности убћдиться въ томъ, что нашъ умъ достигъ столь высокаго раз­витія лишь мало-по­малу. Но можно ясно доказать, что основной разницы въ общемъ характерћ умственнаго склада между человћкомъ и животными не существуетъ. Съ дру­гой стороны, мы должны согласиться, что различіе въ умственныхъ способностяхъ между одной изъ низшихъ рыбъ, напр. миногой или ланцетникомъ, и одной изъ высшихъ обезь­янъ гораздо значительнће, чћмъ между обезьяной и человћкомъ. Это громадное различіе сглаживается, какъ мы знаемъ, безчисленными переходными ступенями.

Точно также нельзя назвать ничтожной разницу въ умственномъ развитіи вар­вара, который, по описанію древняго мореплавателя Байрона, бросилъ своего ребенка о скалу за то, что тотъ уронилъ корзинку съ морскими ежами, и такихъ людей, какъ Го­вардъ или Кларксонъ; или разницу въ умственныхъ способностяхъ между дикаремъ, не употребляющимъ никакихъ абстрактныхъ выраженій, и Ньютономъ или Шекспиромъ. Различія подобнаго рода между величайшими людьми наиболће развитыхъ расъ и послћд­ними изъ варваровъ тоже связаны между собой тончайшими переходами. Поэтому можно думать, что они переходятъ одно въ другое и развиваются послћдовательно.

Цћль настоящей главы — показать, что относительно умственныхъ способностей между человћкомъ и высшими млекопитающими не существуетъ основного различія. Каждый отдћлъ этого предмета могъ бы составить отдћльную статью, но я хочу разо­брать здћсь вкратцћ всћ стороны вопроса. Такъ какъ не существуетъ общепринятой классификаціи умственныхъ способностей, то я распредћлю мои замћтки въ порядкћ,  {44}  наиболће выгодномъ для моихъ цћлей. Я выберу тћ факты, которые меня наиболће по­разили, въ надеждћ, что они произведутъ то же впечатлћніе и на моихъ читателей.

Относительно животныхъ, стоящихъ на низкой ступени развитія, мнћ придется привести нћсколько дополнительныхъ фактовъ въ отдћлћ о половомъ подборћ, чтобы доказать, что и ихъ умственныя способности выше, чћмъ можно было ожидать. Видоиз­мћняемость способностей у особей одного вида имћетъ для насъ большое значеніе, и я приведу поэтому нћсколько относящихся сюда примћровъ. Было бы, однако, излишнимъ вдаваться въ слишкомъ большія подробности, потому что при многократныхъ справкахъ у лицъ, занимавшихся уходомъ за различными животными, въ томъ числћ и за птицами, всћ единогласно заявляли, что особи одного вида весьма отличаются другъ отъ друга во всћхъ чертахъ своего умственнаго характера. Какимъ образомъ развились впервые ум­ственныя способности у низшихъ организмовъ — это такой же безплодный вопросъ, какъ и тотъ, какимъ образомъ впервые развилась жизнь. Такія задачи принадлежатъ дале­кому будущему, если только ихъ когда-либо суждено рћшить человћку.

Такъ какъ человћкъ обладаетъ органами чувствъ, одинаковыми съ низшими жи­вотными, то и основныя побужденія его должны быть одинаковы. У человћка и живот­ныхъ существуетъ, кромћ того, нћсколько общихъ инстинктовъ, напр. чувство самосохране­нія, половая любовь, любовь матери къ новорожденному дћтенышу, способность послћд­няго сосать и т. д. Но у человћка, быть можетъ, нћсколькими инстинктами меньше противъ животныхъ, стоящихъ непосредственно передъ нимъ. Орангъ на Восточныхъ островахъ и чимпанзе въ Африкћ строятъ платформы, на которыхъ они спятъ; у обоихъ видовъ одинаковые обычаи, слћдовательно можно принять здћсь вліяніе инстинкта; но нельзя съ увћренностью отрицать другого объясненія, по которому эти животныя имћютъ оди­наковыя потребности и одинаковый ходъ мыслей. Обезьяны, какъ мы знаемъ, умћютъ отличать ядовитые плоды, которыми изобилуютъ тропики, между тћмъ какъ человћкъ не имћетъ этой способности. Но, съ другой стороны, извћстно, что наши домашнія животныя, перевезенныя въ чужіе края, выйдя въ первый разъ весной, часто ћдятъ ядовитыя травы, которыхъ впослћдствіи избћгаютъ; отсюда мы въ правћ заключить, что обезьяны узнаютъ, быть можетъ, изъ личнаго опыта или изъ примћра родителей, какіе плоды слћ­дуетъ выбирать. He подлежитъ, однако, сомнћнію, что обезьяны, какъ мы вскорћ уви­димъ, чувствуютъ инстинктивный страхъ передъ змћями и, вћроятно, передъ другими опасными животными.

Малочисленность и сравнительная простота инстинктовъ у высшихъ животныхъ, сравнительно съ низшими, не можетъ не обратить на себя вниманія. Кювье утверждалъ, что инстинктъ и умъ обратно пропорціональны другъ другу, а другіе писатели полагали, что умственныя способности высшихъ животныхъ развились мало-по­малу изъ ихъ ин­стинктовъ. Но Пуше показалъ въ интересной статьћ¹), что на самомъ дћлћ этого об­ратнаго отношенія не существуетъ. Насћкомыя, обладающія самыми замћчательными инстинктами, принадлежатъ, конечно, къ самымъ умнымъ. Въ ряду позвоночныхъ наиме­нће одаренные члены, именно рыбы и земноводныя, не обладаютъ сложными инстинктами. Между млекопитающими, животное весьма замћчательное по своимъ инстинктамъ, рћчной бобръ, обладаетъ большимъ умомъ, съ чћмъ, конечно, согласится всякій, кто прочтетъ превосходное описаніе этого животнаго у Моргана²).

Хотя первые проблески ума развились, по мнћнію Герберта Спенсера³), путемъ повторенія и координаціи рефлекторныхъ движеній, и хотя многіе изъ простћйшихъ ин­стинктовъ постепенно переходятъ въ такого рода движенія и едва-ли могутъ быть отъ нихъ  {45}  отличены (напр. актъ сосанія у молодыхъ животныхъ), тћмъ не менће и болће сложные инстинкты развились, повидимому, независимо отъ ума. Я, впрочемъ, весьма далекъ отъ желанія отрицать, что инстинктивныя движенія могутъ утратить свой опредћленный и незаученный характеръ и быть замћнены другими, совершающимися съ помощью воли. Съ другой стороны, нћкоторыя обдуманныя дћйствія, — напр. первыя попытки птицъ на островахъ океана избћгать человћка, — будучи повторяемы нћсколькими поколћніями, превращаются наконецъ въ инстинкты и передаются по наслћдству. Можно сказать, что это примћръ упадка, потому что поступки перестаютъ совершаться по внушенію разсудка или опыта. Впрочемъ, большинство сложныхъ инстинктовъ пріобрћтено, по-видимому, другимъ образомъ, — путемъ естественнаго подбора видоизмћненій простыхъ инстинктивныхъ дћйствій. Эти видоизмћненія происходятъ, по моему мнћнію, подъ влія­ніемъ тћхъ же неизвћстныхъ причинъ, которыя дћйствуютъ на мозговые центры и обу­словливаютъ легкія измћненія или индивидуальныя различія въ другихъ частяхъ тћла; и такія видоизмћненія, благодаря нашему незнанію, часто признаются возникающими самостоятельно. Сколько мнћ кажется, мы не можемъ притти къ другому заключенію относительно происхожденія болће сложныхъ инстинктовъ, если мы припомнимъ замћ­чательные инстинкты безплодныхъ рабочихъ-муравьевъ и пчелъ, которые не оставляютъ потомковъ, могущихъ наслћдовать результаты опыта и видоизмћненныхъ нравовъ.

Хотя значительная степень ума вполнћ совмћстима съ существованіемъ сложныхъ инстинктовъ, чему примћромъ служатъ названныя выше насћкомыя и рћчной бобръ, и хотя дћйствія, вначалћ намћренно заученныя, совершаются впослћдствіи, путемъ при­вычки, съ быстротой и вћрностью рефлекторныхъ движеній, тћмъ не менће нћтъ ничего невћроятнаго, что между развитіемъ умственныхъ способностей и инстинктовъ суще­ствуетъ извћстное взаимодћйствіе и что развитіе послћднихъ предполагаетъ нћкоторое унаслћдованное видоизмћненіе мозга. Мы знаемъ весьма мало о мозговыхъ процессахъ; но изъ того обстоятельства, что умственныя способности могутъ достигать столь значи­тельнаго развитія, мы въ правћ предположить существованіе тончайшихъ соединительныхъ нитей между различными частями мозга. Возможно, что вслћдствіе этой связи каждая отдћльная часть можетъ утратить мало-по­малу способность отвћчать на ощущенія, или ассоціаціи, опредћленнымъ, однообразнымъ, т.-е. инстинктивнымъ образомъ. Существуетъ также, повидимому, извћстное соотношеніе между низкой степенью ума и рћзкимъ стре­мленіемъ къ образованію прочныхъ, хотя бы и не наслћдуемыхъ привычекъ; ибо, какъ замћтилъ мнћ одинъ проницательный врачъ, лица до извћстной степени слабоумныя стараются во всемъ поступать согласно рутинћ или привычкћ и чувствуютъ себя болће счастливыми, если встрћчаютъ при этомъ одобреніе отъ окружающихъ.

Эти разсужденія показались мнћ нелишними, потому что мы легко можемъ оши­биться въ оцћнкћ умственныхъ способностей высшихъ животныхъ и въ особенности человћка, если будемъ сравнивать ихъ дћйствія, основанныя на воспоминаніи прошед­шихъ событій, на предусмотрительности, разсудкћ и воображеніи, съ совершенно сходными дћйствіями, совершаемыми инстинктивно низшими животными. Въ послћднемъ случаћ способность къ такимъ дћйствіямъ пріобрћталась шагъ за шагомъ, вслћдствіе видоиз­мћняемости мозговыхъ органовъ и естественнаго подбора, безъ всякаго сознательнаго разсужденія со стороны животнаго въ каждомъ послћдующемъ поколћніи. Уоллесу ка­жется несомнћннымъ¹), что большая доля умственной работы человћка совершается не по разсудку, a по чистой подражательности. Но между дћйствіями человћка и многими изъ дћйствій низшихъ животныхъ существуетъ та великая разница, что человћкъ, при первой попыткћ, не можетъ напр. сдћлать каменнаго топора или лодки съ помощью одной способности подражанія, — онъ долженъ сначала выучиться своей работћ; напро­тивъ  {46}  того, бобръ въ состояніи сдћлать себћ плотину или прорыть каналъ, птица свить свое гнћздо и паукъ свою удивительную паутину такъ же, или почти такъ же, хорошо при первой попыткћ, какъ и послћ многолћтняго опыта.

Но вернемся къ нашему прямому вопросу. Низшія животныя, подобно человћку, очевидно, способны ощущать удовольствіе и страданіе, счастье и несчастье. Счастливое настроеніе духа выражается всего рћзче у молодыхъ животныхъ, напр. у щенковъ, ко­тятъ, ягнятъ и др., которые играютъ между собой какъ дћти. Даже насћкомыя играютъ¹) другъ съ другомъ, по увћренію превосходнаго наблюдателя Гюбера²), который видћлъ, какъ муравьи бћгали въ перегонку и играя кусали другъ друга, подобно щенкамъ.

Фактъ, что низшія животныя реагируютъ подобно намъ на одни и тћ же возбу­жденія, сдћлался настолько извћстнымъ, что было бы излишнимъ утомлять читателя большимъ числомъ примћровъ. Страхъ дћйствуетъ на нихъ совершенно такъ же, какъ и на насъ: ихъ мышцы дрожатъ, ихъ сердце бьется, круговыя мышцы разслабляются, волоса становятся дыбомъ. Подозрительность, порожденіе страха, чрезвычайно развита у большинства дикихъ животныхъ. Читая у Теннета описаніе поведенія самокъ слоновъ, употребляемыхъ при ловлћ самцовъ въ качествћ приманки, невозможно, по-моему, до­пустить, что онћ участвуютъ въ этомъ обманћ безсознательно и не вћдають, что тво­рятъ. Смћлость и робость весьма часто встрћчаются у различныхъ особей одного вида, какъ легко убћдиться на домашней собакћ. Нћкоторыя собаки и лошади своенравны и легко сердятся; другія же чрезвычайно кротки, и эти свойства положительно пере­даются по наслћдству. Всћ знаютъ, какъ легко животныя приходятъ въ ярость и какъ рћзко выражаютъ это. Существуетъ много анекдотовъ, вћроятно справедливыхъ, о долго обдуманномъ и искусномъ мщеніи различныхъ животныхъ. Точные наблюдатели Ренгеръ и Бремъ³) увћряютъ, что американскія и африканскія обезьяны, которыя были ими приручены, положительно мстили. Зоологъ сэръ Эндрю Смитъ, добросовћст­ность котораго хорошо извћстна многимъ лицамъ, разсказалъ мнћ слћдующую исто­рію, совершившуюся на его глазахъ: какой-то офицеръ на м. Доброй Надежды часто дразнилъ одного павіана; животное, увидавъ его идущимъ въ одно изъ воскресеній на парадъ, налило воды въ ямку, быстро намяло грязи и, къ немалому веселью при­сутствующихъ, ловко бросило ею въ офицера, когда тотъ проходилъ мимо. Долгое время спустя, павіанъ торжествовалъ и радовалея всякій разъ, какъ видћлъ свою жертву. Любовь собакъ къ своему хозяину замћчательна; одинъ старый писатель тонко замћчаетъ⁴): «собака единственное животное на землћ, которое любить васъ больше, чћмъ себя». Извћстны случаи, гдћ онћ въ предсмертныхъ мукахъ ласкались къ хозяину, и каждый слыхалъ, вћроятно, про собаку, которая во время вивисекціи лизала руки оператора; этотъ человћкъ, если операція не была вынуждена потреб­ностью знанія и если у него не было каменное сердце, долженъ былъ чувствовать угрызенія совћсти до послћдняго часа своей жизни. Юэлль⁵) говоритъ: «можетъ-ли тотъ, кто читаетъ описанія трогательныхъ примћровъ материнской любви, встрћчае­мыхъ такъ часто у женщинъ всћхъ націй и у самокъ всћхъ животныхъ, сомнћваться, что основанія этихъ поступковъ тожественны въ обоихъ случаяхъ?»

Мы можемъ прослћдить проблески материнской любви до ничтожнћйшихъ мело­чей.  {47}  Такъ напр. Ренгеръ видћлъ, какъ американская обезьяна Cebus заботливо отго­няла мухъ, безпокоившихъ ея дћтеныша; а Дювосель видћлъ Hylobates, мывшихъ въ рћкћ лица своихъ малютокъ. Печаль обезьяны о потерћ дћтеныша такъ сильна, что она положительно была причиной смерти нћкоторыхъ видовъ, содержавшихся въ неволћ у Брема въ С. Африкћ. Обезьянъ-сиротъ всегда берутъ къ себћ и заботливо охраняютъ другія обезьяны, какъ самки, такъ и самцы. Одна самка павіана отличалась такимъ любвеобильнымъ сердцемъ, что не только брала на попеченіе молодыхъ обезьянъ другихъ видовъ, но крала котятъ и щенковъ и постоянно носила ихъ на рукахъ. Нћж­ность ея была, однако, не настолько сильна, чтобы заставить ее дћлиться пищей съ пріемышами; это обстоятельство очень удивляло Брема, потому что его обезьяны дћ­лились всћмъ съ собственными дћтьми. Одинъ изъ котятъ-пріемышей вышеназванной любвеобильной обезьяны оцарапалъ ее однажды. Она, очевидно, обладала большой смыш­леностью, потому что съ весьма удивленнымъ видомъ осмотрћла сейчасъ же лапы ко­тенка и, недолго думая, откусила ему когти¹). Я слыхалъ отъ одного изъ сторожей Зоологическаго сада, что старая самка павіана (С. Chacma) взяла на свое попеченіе молодую обезьяну Rhesus; но когда въ ея клћтку посадили дћтенышей мандрила, она, казалось, замћтила, что эти обезьяны стоятъ въ болће близкомъ родствћ съ нею, хотя и принадлежатъ къ другому виду, потому что, покинувъ маленькаго Rhesus, она заня­лась двумя пришельцами. Маленькій Rhesus былъ, какъ я самъ видћлъ, весьма недо­воленъ этой перемћной и подобно злому ребенку сердилъ и преслћдовалъ соперниковъ, всякій разъ, когда могъ это сдћлать безнаказанно. Его поведеніе приводило старую обезьяну въ величайшее негодованіе. Обезьяны способны также, по наблюденіямъ Брема, защищать хозяина и защищаютъ даже собакъ, къ которымъ онћ привязаны, отъ на­паденій другихъ собакъ. Но мы ограничимся здћсь пока нћсколькими примћрами при­вязанности и вернемся позднће къ этому предмету. Нћкоторыя изъ обезьянъ Брема находили большое удовольствіе сердить различными остроумными способами старую со­баку, которую онћ не любили, а также и другихъ животныхъ.

Большинство нашихъ болће сложныхъ чувствъ свойственно также высшимъ жи­вотнымъ. Всякій видћлъ, до какой степени собака ревнуетъ своего хозяина, когда онъ ласкаетъ кого-нибудь другого; то же наблюдали и у обезьянъ. Это показываетъ, что жи­вотныя не только любятъ, но и желаютъ быть любимыми. Животнымъ положительно до­ступно чувство соревнованія. Они любятъ одобреніе и похвалы; собака, которая несетъ корзину своего хозяина, идетъ возлћ него съ самодовольствомъ или гордостью. Нельзя, кажется, сомнћваться въ томъ, что собакћ знакомо чувство стыда, совершенно независимо отъ страха, и что она обнаруживаетъ нћкоторую застћнчивость, когда слишкомъ часто проситъ подачки. Большая собака не обращаетъ вниманія на воркотню маленькой соба­ченки, — свойство, которое можетъ быть названо великодушіемъ. Нћкоторые наблюдатели замћтили, что обезьяны положительно не любятъ, чтобы надъ ними смћялись, и иногда притворяются обиженными. Я видћлъ въ зоологическомъ саду павіана, который прихо­дилъ въ величайшую ярость, когда сторожъ вынималъ изъ кармана письмо или книгу и начиналъ читать ему вслухъ, и его ярость была такъ сильна, что я разъ былъ самъ свидћтелемъ, какъ онъ искусалъ до крови свою собственную лапу. Собаки способны къ юмору, который нужно отличать отъ простой шутки; такъ, собака нерћдко подхваты­ваетъ брошенную ей палку или какой-либо другой предметъ и, отбћжавъ съ нимъ на близкое разстояніе, ложится съ добычей на землю, выжидаетъ приближенія хозяина, подпускаетъ его на близкое разстояніе, быстро схватываетъ палку и съ торжествомъ  {48}  отбћгаетъ въ сторону, повторяя ту же шутку много разъ и, очевидно, наслажда­ясь ею.

Теперь мы займемся преимущественно умственными способностями, которыя заслу­живаютъ полнаго вниманія, потому что лежатъ въ основћ высшаго интеллектуальнаго развитія. Животныя любятъ развлеченія и страдаютъ отъ скуки, какъ это можно видћть на собакахъ, a по наблюденіямъ Ренгера, и на обезьянахъ. Всћ животныя способны удивляться и многія обнаруживаютъ любопытство. Имъ приходится даже иногда платиться за послћднее свойство, напр. въ случаяхъ, гдћ охотники съ цћлью привлечь ихъ вниманіе дћлаютъ разныя странныя тћлодвиженія. Я видћлъ это на дикихъ козахъ и то же самое разсказываютъ про осторожную серну и нћкоторыхъ дикихъ утокъ. Бремъ приводитъ любопытные примћры инстинктивнаго страха жившихъ у него обезьянъ передъ змћями; любопытство ихъ было однако такъ велико, что онћ не могли устоять противъ него и часъ отъ часу, совершенно по-человћчески, подновляли свой ужасъ, приподни­мая крышку ящика, въ которомъ содержались змћи. Я былъ такъ пораженъ этимъ раз­сказомъ, что взялъ съ собой чучелу змћи въ обезьянье отдћленіе зоологическаго сада; волненіе, которое я вызвалъ этимъ, представляло одно изъ самыхъ любопытныхъ зрћ­лищъ, когда-либо видћнныхъ мною. Три вида Cercopithecus были встревожены болће всћхъ другихъ. Они бросались изъ стороны въ сторону съ пронзительными криками, ко­торые были поняты другими обезьянами, какъ сигналъ близкой опасности. Лишь нћ­сколько молодыхъ обезьянъ и одинъ старый павіанъ Anubis не обратили никакого вни­манія на змћю. Затћмъ я положилъ змћю на землю въ одномъ изъ большихъ отдћленій. Нћкоторое время спустя, всћ обезьяны собрались вокругъ нея, внимательно разгляды­вая ее, и представляли весьма комическое зрћлище. Онћ были сильно возбуждены, такъ что, когда кто-то случайно сдвинулъ съ мћста деревянный мячъ, полузапрятанный въ соломћ и хорошо знакомый имъ какъ игрушка, всћ мгновенно отскочили въ разныя стороны. Эти же обезьяны держались совершенно иначе, когда въ ихъ клћтку были по­ложены мертвая мышь¹), рыба и другой какой-либо новый предметъ; сначала онћ, правда, боялись, но вскорћ подходили, брали новинку въ руки и разсматривали ее. Разъ я принесъ живую змћю въ бумажномъ мћшкћ съ неплотно закрытымъ отверстіемъ и положилъ ее въ одно изъ большихъ отдћленій. Одна обезьяна немедленно приблизилась, осторожно раскрыла мћшокъ, заглянула и мгновенно бросила его. Тогда я увидћлъ то же, что описываетъ Бремъ: одна обезьяна за другой, поднявъ голову кверху и нћсколько наклонивъ ее на сторону, заглядывали въ стоявшій на землћ мћшокъ, чтобы увидать страшный предметъ, лежавшій неподвижно на днћ его. Можно подумать, что эти живот­ныя имћютъ понятіе о зоологическомъ сродствћ; обезьяны, содержавшіяся у Брема, об­наруживали напр. странный, ни на чемъ не основанный, инстинктивный страхъ передъ невинными ящерицами и лягушками. Орангъ былъ однажды очень испуганъ, увидавъ впервые черепаху²).

Подражательностъ сильно развита у человћка, въ особенности у человћка въ дикомъ состояніи. При нћкоторыхъ мозговыхъ заболћваніяхъ стремленіе къ подражанію проявляется въ необычайной степени; нћкоторые больные, полупараличные и другіе, при началћ воспалительнаго процесса размягченія мозговъ, безсознательно повторяютъ каждое слышанное слово, на родномъ или чуждомъ языкћ все равно, и подражаютъ движеніямъ и жестамъ, которые видятъ передъ собою³). Дезоръ⁴) замћтилъ, что ни одно животное не подражаетъ добровольно дћйствіямъ человћка, кромћ обезьянъ, кото­рыя,  {49}  какъ извћстно, весьма комичныя переимщицы. Но зато животныя иногда подра­жаютъ другъ другу: такъ два вида волка, выкормленные собаками, выучились лаять, то же дћлаетъ иногда и шакалъ¹); но можетъ ли такое подражаніе быть названо произ­вольнымъ, это другой вопросъ. Птицы подражаютъ пћнію своихъ родителей, а иногда и другихъ птицъ, а попугаи, какъ извћстно, подражаютъ звуку, который часто слышатъ. Дюро-де-ла-Малль приводитъ разсказъ²) объ одной собакћ, воспитанной кошкой; со­бака научилась подражать хорошо извћстному пріему умыванья кошекъ; подобный же примћръ приводитъ знаменитый естествоиспытатель Оуэнъ. Я получилъ нћсколько утвержденій этого факта; въ одномъ случаћ собака, хотя и не была вскормлена кошкой, но воспитывалась вмћстћ съ ея котятами, отъ которыхъ и научилась этой привычкћ, которую сохранила въ теченіе послћдующихъ тринадцати лћтъ своей жизни. Собака Дюро-де-ла-Малля научилась также отъ котятъ игрћ съ шаромъ, катала его ударами переднихъ лапъ и гонялась за нимъ прыжками. Одинъ мой корреспондентъ увћряетъ меня, что его домашняя кошка совала въ кувшины съ молокомъ лапки, потому что гор­лышко кувшина было слишкомъ узко для ея головы. Котенокъ ея вскорћ обучился той же штукћ и продћлывалъ ее при всякомъ удобномъ случаћ.

Можно сказать, что родители многихъ животныхъ, полагаясь на способность сво­ихъ дћтенышей къ подражанію и еще болће на ихъ инстинктивныя и унаслћдованныя побужденія, такъ сказать, воспитываютъ ихъ. Мы наблюдаемъ это, когда видимъ, что кошка приноситъ котятамъ живую мышь, а Дюро-де-ла-Малль приводитъ любопыт­ныя наблюденія (въ вышеуказанной замћткћ) надъ соколами, которые учили своихъ птенцовъ проворству и умћнью опредћлять разстоянія; вначалћ они кидали имъ съ вы­соты мертвую мышь или воробья, которыхъ птенцы обыкновенно не умћли сначала схватить, а затћмъ приносили имъ живыхъ птицъ и выпускали ихъ для ловли.

Едва-ли какая-либо способность важнће для умственнаго совершенствованія человћка, чћмъ вниманіе. Животныя положительно обладаютъ этою способностью, какъ напр. кошка, которая сторожитъ мышь у норы и приготовляется прыгнуть на свою добычу. Дикія животныя иногда такъ увлекаются въ подобныхъ случаяхъ, что къ нимъ можно подойти на близкое разстояніе. М-ръ Бартлетъ сообщилъ мнћ любопыт­ный примћръ неравномћрнаго развитія этой способности у обезьянъ. Человћкъ, дресси­ровавшій обезьянъ для комедіи, покупалъ обыкновенные виды у Зоологическаго обще­ства по пяти фунтовъ за экземпляръ. Но онъ предлагалъ двойную цћну, если ему поз­воляли взять три или четыре обезьяны къ себћ на домъ на нћсколько дней, на испы­таніе. На вопросъ, какъ онъ могъ въ такое короткое время узнать, выйдетъ ли хорошій актеръ изъ той или другой обезьяны, онъ отвћчалъ, что все зависитъ отъ ихъ вни­мательности. Если въ то время, какъ онъ разговаривалъ съ обезьяной или объяснялъ ей что-либо, ея вниманіе было отвлекаемо, напр. мухой на стћнћ или другими ве­щами — онъ былъ увћренъ, что изъ нея ничего не выйдетъ. Если онъ прибћгалъ къ наказаніямъ, чтобы заставить невнимательную обезьяну учить свою роль, она упря­милась и злилась. Внимательную же обезьяну ему было легко выучить дћлать все, что отъ нея требовалось.

Едва-ли не будетъ излишнимъ говорить, что животныя обладаютъ превос­ходной памятью лицъ и мћстности. Сэръ А. Смитъ сообщилъ мнћ, что павіанъ на мысћ Доброй Надежды узналъ его и выражалъ большую радость, увидавъ его послћ девяти­мћсячнаго отсутствія. Я имћлъ собаку, весьма злую и непривћтливую съ по­сторонними, и намћренно испыталъ однажды ея память послћ отсутствія, продолжав­шагося пять лћтъ и два дня. Подойдя къ сараю, гдћ она жила, я кликнулъ ее по  {50}  старому обыкновенію; она не обнаружила ни малћйшей радости, но мгновенно пошла за мной и исполняла всћ мои приказанія, какъ будто мы разстались не болће полу­часа тому назадъ. Цћлый рядъ прежнихъ представленій, спавшихъ въ продолженіе пяти лћтъ, былъ слћдовательно вызванъ въ ея памяти въ одно мгновеніе. Даже муравьи, какъ положительно доказалъ Гюберъ¹), узнаютъ товарищей послћ четырехмћсячной разлуки. Кромћ того животныя положительно обладаютъ способностью опредћлять промежутки времени между повторяющимися событіями.

Воображеніе считается однимъ изъ высшихъ преимуществъ человћка. Благо­даря этой способности онъ соединяетъ между собой, независимо отъ воли, прошлые образы и мысли и создаетъ новыя, яркія представленія. «Поэтъ, — говоритъ Жанъ-Поль Рихтеръ²), — который долго думаетъ о томъ, долженъ-ли его герой сказать да или нћтъ, не поэтъ, а безжизненное тћло». Сны служатъ намъ лучшимъ мћриломъ этой способности. «Сны, — замћчаетъ Жанъ-Поль. — невольный родъ поэзіи». Значеніе продук­товъ нашего воображенія зависитъ, конечно, отъ числа, точности и живости нашихъ впе­чатлћній, отъ нашего ума и вкуса при выборћ или отбрасываніи невольныхъ комбина­цій и, до нћкоторой степени, отъ нашей способности произвольно группировать ихъ. Такъ какъ собаки, кошки, лошади и, вћроятно, всћ высшія животныя, даже птицы, по наблюденіямъ извћстныхъ авторитетовъ, видятъ очень живые сны³) и выражаютъ это движеніями и голосомъ, то мы должны принять, что они обладаютъ нћкоторой степенью воображенія. Должно бытъ существуетъ какая-нибудь особая причина, почему собаки лаютъ по ночамъ, особенно въ полнолуніе, на тотъ меланхолическій ладъ, который зо­вется воемъ. He всћ собаки лаютъ; по мнћнію Гузо⁴), онћ въ этихъ случаяхъ смо­трятъ не на луну, а на опредћленную точку вблизи горизонта. Онъ думаетъ, что смутныя очертанія окружающихъ предметовъ разстраиваютъ ихъ воображеніе и наполняютъ его фантастическими образами; если это правда, то чувства собакъ можно было бы назвать суевћрными.

Изъ всћхъ человћческихъ способностей разумъ, конечно, ставится всћми на первое мћсто. Но весьма немногіе отвергаютъ въ настоящее время, что и животныя обладаютъ нћкоторой степенью разсуждающей способности. Можно постоянно видћть, какъ они оста­навливаются, обдумываютъ и принимаютъ рћшенія. Весьма замћчательно, что чћмъ лучше какой-нибудь наблюдатель изучилъ нравы даннаго животнаго, тћмъ большее число поступ­ковъ онъ приписываетъ разуму и тћмъ меньшее — незаученнымъ инстинктамъ⁵). Въ слћдующихъ главахъ мы увидимъ, что нћкоторыя животныя, стоящія весьма низко въ ряду творенія, тоже обнаруживаютъ извћстную долю разсудка. Иногда бываетъ, однако, очень трудно отличить дћйствіе разума отъ дћйствія инстинкта. Такъ, д-ръ Гейсъ въ своемъ сочиненіи «The Open Polar Sea» нћсколько разъ замћчаетъ, что его собаки пе­реставали тянуть сани сомкнутымъ рядомъ и разбћгались въ разныя стороны, когда имъ приходилось идти по тонкому льду, — какъ-бы для того, чтобы распредћлить свою тяжесть съ большей равномћрностью. Это было часто первымъ указаніемъ и предостере­женіемъ для путешественниковъ, что ледъ становился тонкимъ и опаснымъ. Спраши­вается теперь, поступали ли собаки такимъ образомъ на основаніи опыта каждой въ отдћльности, или по примћру болће старыхъ и опытныхъ собакъ, или по наслћдственной  {51}  привычкћ, т.-е. по инстинкту? Этотъ инстинктъ развился, можетъ быть, съ того, весьма отдаленнаго времени, когда туземцы впервые стали запрягать собакъ въ свои сани. Или же сћверный волкъ, родоначальникъ эскимосской собаки, пріобрћлъ, быть можетъ, этотъ инстинктъ, предупреждавшій его не нападать сплошной толпой на добычу, когда ледъ былъ тонокъ?

Лишь по тћмъ обстоятельствамъ, которыя сопровождаютъ то или иное дћйствіе животнаго, мы можемъ судить о томъ, слћдуетъ ли приписать его инстинкту, разуму или простой ассоціаціи идей; впрочемъ, послћдній актъ тћсно связанъ съ разсудочной дћятельностью. Любопытный случай приводитъ проф. Мёбіусъ¹): щука, помћщенная въ наполненный рыбой акваріумъ, была отдћлена отъ нихъ стеклянной пластинкой; въ своихъ попыткахъ схватить рыбу она съ такой силой ударялась въ стекло, что иногда впадала въ оцћпенћніе. Она повторяла свои попытки въ теченіе трехъ мћсяцевъ, но наконецъ научилась осторожности. Стекло убрали, но щука уже не напа­дала на прежнихъ рыбъ, хотя проглатывала всћхъ новыхъ, которыхъ пускали въ акваріумъ. Вотъ какъ укрћпилась въ слабомъ умћ ея идея о сильномъ ударћ въ связи съ попыткой поймать кого-либо изъ прежнихъ сосћдей. Если бы дикарь, никогда не видавшій стекла оконной рамы, наткнулся бы на него, то у него надолго сохра­нилась бы въ умћ ассоціація представленій объ ударћ и объ оконной рамћ; но въ отличіе отъ щуки онъ, вћроятно, сталъ бы размышлять о природћ этого препятствія и соблюдалъ бы осторожность лишь при сходныхъ обстоятельствахъ. У обезьянъ, какъ мы сейчасъ увидимъ, всякаго болевого или даже просто непріятнаго ощущенія, сопро­вождающаго какое-либо дћйствіе, иногда достаточно, чтобы животное болће не повто­ряло такого дћйствія. Если мы припишемъ различіе въ поведеніи щуки и обезьяны единственно тому, что ассоціаціи идей во второмъ случаћ значительно сильнће и прочнће, чћмъ въ первомъ, хотя щука и получала много разъ значительно болће тяжелыя поученія, то можно-ли утверждать, что въ приведенномъ примћрћ съ ди­каремъ дћйствовалъ умъ совершенно иного рода?

Гузо разсказываетъ²), что разъ, во время перехода черезъ обширную сухую рав­нину въ Техасћ, его двћ собаки сильно страдали отъ жажды и тридцать или сорокъ разъ кидались въ ложбины, въ поискахъ за водою. Ложбины эти не представляли до­линъ; онћ были лишены деревьевъ и по растительности не отличались отъ остальной равнины, такъ что при сухости не могли издавать запаха сырой земли. Поведеніе собакъ показывало, словно онћ знали, что углубленія въ землћ представляютъ мћста, гдћ съ большею вћроятностью можно найти воду. Подобное же поведеніе Гузо нерћдко наблю­далъ и на другихъ животныхъ.

Я видћлъ самъ и смћю утверждать, что видћли и другіе, какъ слонъ въ зоологи­ческомъ саду въ случаћ, когда брошенный ему предметъ лежалъ слишкомъ далеко, направлялъ изъ хобота сильную струю воздуха такъ, чтобы она ударялась въ землю спереди предмета и, отражаясь отъ земли, приближала бы предметъ къ нему. Извћст­ный этнологъ Уэстропъ извћщаетъ меня, что онъ видћлъ въ Вћнћ, какъ медвћдь созна­тельно приводилъ лапой въ движеніе воду въ бассейнћ близъ самой клћтки, чтобы образовавшееся теченіе увлекло къ нему кусокъ хлћба, плававшій въ водћ. Эти дви­женія медвћдя и слона врядъ-ли можно приписать инстинкту или унаслћдованной при­вычкћ, ибо они совершенно безполезны животному, живущему на волћ. Какая же раз­ница между подобными дћйствіями, когда ихъ совершаетъ дикарь или какое-либо изъ высшихъ животныхъ?

Дикари и собаки часто находили воду въ ложбинахъ и совпаденіе обоихъ этихъ  {52}  обстоятельствъ ассоціировалось въ ихъ умћ. Цивилизованный человћкъ сталъ бы, мо­жетъ быть, обсуждать предметъ съ общей точки зрћнія; но дикарь, насколько мы его знаемъ, едва-ли пустился бы въ разсужденія, а тћмъ болће собака. Оба они стали бы искать одинаковымъ образомъ, хотя часто и безъ успћха, — у обоихъ руководи­телемъ былъ бы разсудокъ, все равно, существовали-ли у нихъ въ сознаніи общія соображенія о предметћ или нћтъ¹).

To же можно сказать про слона и медвћдя, производящихъ токи въ воздухћ и водћ. Дикарь, конечно, не сталъ бы разсуждать, на какихъ законахъ основано жела­тельное для него движеніе, и тћмъ не менће поступокъ свой онъ совершалъ бы съ помощью грубаго процесса разсужденія столь же вћрно, какъ и философъ послћ длин­наго ряда логическихъ разсужденій. Разница между дикаремъ и кћмъ-либо изъ выс­шихъ животныхъ будетъ та, что онъ подмћтитъ болће ничтожныя обстоятельства и условія и скорће уловитъ связь между ними, чћмъ животное, что конечно является уже большимъ преимуществомъ. Я записывалъ въ дневникъ движенія одного изъ своихъ дћтей, когда ему было одиннадцать мћсяцевъ и ребенокъ не умћлъ еще лепетать; меня поражало, съ какою быстротою ассоціировались въ его умћ различные предметы и звуки, сравнительно съ тћмъ, что приходилось наблюдать на самыхъ умныхъ соба­кахъ. Высшія животныя отличаются отъ низшихъ, напр. щуки, совершенно такъ же, именно наблюдательностью, способностью ассоціировать впечатлћнія и дћлать выводы.

Быстрыя проявленія, разума, послћ краткаго опыта, наблюдались на американ­скихъ обезьянахъ, которыя стоятъ въ этомъ отрядћ низко. Ренгеръ, весьма тщатель­ный наблюдатель, разсказываетъ, что когда онъ въ первый разъ далъ своимъ обезь­янамъ въ Парагваћ яйца, онћ раздавили ихъ и такимъ образомъ потеряли много со­держимаго. Впослћдствіи онћ осторожно разбивали одинъ изъ концовъ яйца о какое-нибудь твердое тћло и снимали куски скорлупы пальцами. Разъ порћзавши себћ руки какимъ-либо острымъ орудіемъ, онћ никогда болће не дотрогивались до него или брали его съ величайшей осторожностью. Онћ часто получали куски сахару, за­вернутые въ бумагу, и Ренгеръ сажалъ иногда въ бумагу живую осу, которая жалила ихъ, если онћ быстро развертывали бумагу. Послћ одного такого случая обезьяны вся­кій разъ подносили сначала свертокъ къ уху, чтобы убћдиться, не движется-ли тамъ что-либо²).

Слћдующіе случаи относятся къ собакамъ.

Г. Колькгунъ³) подстрћлилъ пару дикихъ утокъ, которыя упали по другую сторону рћки. Его собака пыталась принести обћихъ заразъ, но немогла съ ними справиться. Тогда она, несмотря на то, что во всю жизнь не измяла ни разу пера у дичи, созна­тельно задушила одну изъ утокъ, принесла хозяину подстрћленную и затћмъ вернулась за мертвой. Гутчинсонъ разсказываетъ, что однажды онъ попалъ разомъ въ двухъ куро­патокъ; одна была убита, другая ранена; послћдняя убћжала и была поймана собакой, которая, возвращаясь, наткнулась на мертвую куропатку. Она остановилась, крайне удивленная, и, послћ двухъ-трехъ попытокъ захватить обћихъ, убћдилась, что не может успћть въ этомъ, не выпустивъ подстрћленной птицы. Подумавъ съ минуту, собака созна­тельно  {53}  задушила куропатку и затћмъ принесла обћихъ разомъ. Это былъ единственный случай, когда она позволила себћ какое-либо насиліе противъ дичи. Здћсь нельзя не видћть обдуманнаго поступка, хотя онъ и не былъ вполнћ цћлесобразенъ, потому что эта собака могла сначала принести раненую куропатку, а затћмъ вернуться къ мертвой, какъ сдћлала это первая собака съ двумя утками. Я привожу эти примћры, потому что они указаны двумя независимыми другъ отъ друга наблюдателями, и потому еще, что въ обоихъ случаяхъ охотничьи собаки, нарушивъ сознательно, послћ разсужденія, унаслћдо­ванную привычку (привычку не убивать приносимой дичи), явно проявили много ума. Въ заключеніе укажу еще на замћчаніе знаменитаго Гумбольдта.

«Погонщики муловъ въ Ю. Америкћ говорятъ: «я вамъ дамъ не того мула, у кото­раго самый покойный шагъ, а того, который la mas rational — всего разсудительнће», и Гумбольдтъ прибавляетъ¹): «это народное выраженіе, вытекшее изъ долгаго опыта, опровергаетъ теорію одушевленныхъ машинъ, быть можетъ, лучше всћхъ доводовъ умозри­тельной философіи». Тћмъ не менће многіе писатели до сихъ поръ еще не признаютъ въ высшихъ животныхъ даже слћдовъ разумной способности и стараются объяснить факты, въ родћ приведенныхъ выше разсужденіями, которыя можно назвать простымъ словоиз­верженіемъ²).

Мнћ кажется вполнћ доказаннымъ, что человћкъ и высшія животныя, въ особенности приматы, имћютъ нћкоторое число общихъ инстинктовъ. У всћхъ ихъ одинаковые органы чувствъ, побужденія и ощущенія; у всћхъ одинаковыя страсти, привязанности и чувствованія, — даже самыя сложныя, какъ ревность, подозрительность, соревнованіе, благодарность и великодушіе; они способны обманывать и умћютъ мстить; иногда спо­собны понимать смћшное и обладаютъ даже чувствомъ юмора; они любопытны и способны удивляться, обладаютъ, хотя и въ различной степени, способностями къ подражанію, вниманію, разсужденію и выбору, обладаютъ памятью, воображеніемъ, ассоціаціей пред­ставленій и разумомъ. Особи одного и того же вида представляютъ всћ ступени, отъ полнћйшей глупости до большого ума. Также, какъ и человћкъ, они страдаютъ умопомћ­шательствомъ, хотя подвержены ему въ меньшей степени.³)

Тћмъ не менће есть люди, которые настаиваютъ на томъ, что человћкъ своими умственными способностями отдћленъ отъ всћхъ низшихъ животныхъ непреодолимой стћной. Въ прежнее время я собралъ десятка два такихъ афоризмовъ; но ихъ не стоитъ приводить здћсь, потому что разнорћчіе и многочисленность ихъ явно доказываютъ трудность или даже невозможность попытки поддержать подобныя воззрћнія. Увћряли далће, что одинъ только человћкъ способенъ къ постепенному совершенствованію; что одинъ онъ знаетъ употребленіе орудій и огня, обращаетъ другихъ животныхъ въ домашнее состояніе, владћетъ собственностью, умћетъ говорить; что ни одно животное не имћетъ самосознанія, самопониманія, общихъ представленій и способности отвлеченія; что одному человћку присущи причуды, понятіе о красотћ, чувство благодарности, таинственность и т. д.; что онъ одинъ вћритъ въ Бога и одаренъ совћстью. Я попытаюсь сдћ­лать нћсколько замћчаній относительно наиболће интересныхъ изъ этихъ пунктовъ.  {54} 

Архіепископъ Сёмнеръ утверждалъ нћкогда¹), что одинъ только человћкъ спо­собенъ къ прогрессивному усовершенствованію. Человћкъ безспорно способенъ къ боль­шему и болће быстрому совершенствованію, чћмъ какое-либо другое животное; этимъ онъ обязанъ главнымъ образомъ способности рћчи и умћнью примћнять пріобрћ­тенныя знанія. Если мы обратимся къ животнымъ и, во-первыхъ, къ отдћльнымъ осо­бямъ, то насъ долженъ поразить фактъ, извћстный каждому опытному звћролову, именно, что молодыя животныя попадаются въ западни гораздо легче старыхъ и гораздо ближе подпускаютъ къ себћ непріятеля. Точно также не удается поймать большого числа ста­рыхъ животныхъ на одномъ мћстћ или въ одного рода ловушки, или, наконецъ, отравить ихъ однимъ и тћмъ же ядомъ. Нельзя думать, чтобы всћ они попробовали яда или всћ попадали въ западню. Они, стало быть, научились осторожности изъ примћра своихъ пой­манныхъ или отравленныхъ братьевъ. Въ Сћверной Америкћ, гдћ издавна преслћдуютъ животныхъ съ цћнными мћхами, они, по единогласному отзыву всћхъ наблюдателей, пріобрћли почти невћроятную степень соображенія, осторожности и хитрости. Но въ этомъ случаћ преслћдованіе продолжалось такъ долго, что наслћдственность можетъ играть здћсь нћкоторую роль. Мнћ прислали нћсколько указаній, что въ мћстностяхъ, гдћ впервые былъ проведенъ телеграфъ, многія птицы, задћвая за проволоки, убивались до смерти; но что спустя нћсколько лћтъ онћ научались избћгать ихъ — повидимому, изъ примћровъ своихъ убившихся товарищей²).

Если мы обратимся къ ряду послћдующихъ поколћній или къ расамъ, то увидимъ, что птицы и другія животныя постепенно теряютъ или пріобрћтаютъ недовћріе къ че­ловћку или другимъ непріятелямъ³). Этотъ страхъ, конечно, главнымъ образомъ передается по наслћдству въ формћ инстинкта, но до нћкоторой степени представляетъ результатъ личнаго опыта. Хорошій наблюдатель, Леруа⁴), говоритъ, что въ мћстахъ, гдћ много охотятся за лисицами, молодыя, въ первый разъ выходящія изъ своей норы, гораздо пугливће старыхъ, которыя, выросли въ мћстахъ, гдћ ихъ мало тревожили.

Наши домашнія собаки произошли отъ волковъ и шакаловъ⁵), и хотя онћ не пріобрћли больше хитрости и потеряли, быть можетъ, значительную долю осторожности и подозрительности, зато развились въ отношеніи нћкоторыхъ нравственныхъ качествъ, напр. привязчивости, честности, мягкости характера и, весьма вћроятно, въ общей суммћ умственныхъ способностей. Обыкновенная крыса вела побћдоносную борьбу съ нћ­сколькими другими видами по всей Европћ, въ нћкоторыхъ частяхъ Сћверной Америки, Новой Зеландіи, а въ недавнее время на Формозћ и материкћ Китая. Суинго⁶), за­нимавшійся этимъ предметомъ, приписываетъ побћду обыкновенной крысы надъ силь­ной Mus coninga умственному превосходству первой; а это послћднее свойство раз­вилось, вћроятно, вслћдствіе привычнаго упражненія умственныхъ способностей обык­новенной крысы съ цћлью укрыться отъ преслћдованій человћка, а также вслћдствіе того, что всћ менће хитрыя или менће способныя крысы были истреблены человћ­комъ. Возможно, однако, что успћхъ обыкновенной крысы, слћдуетъ приписать боль­шей хитрости этого вида, которою она обладала еще прежде, чћмъ пришла въ со­прикосновеніе съ человћкомъ. Утверждать, не обращая вниманія на прямыя доказа­тельства, что ни одно животное не усовершенствовалось въ своихъ умственныхъ  {55}  спо­собностяхъ, значитъ вообще отвергать развитіе видовъ. Мы увидимъ впослћдствіи, что, по изслћдованіямъ Ларте, существующія нынћ млекопитающія различныхъ от­рядовъ обладаютъ болће объемистымь мозгомъ, чћмъ ихъ древніе третичные прото­типы.

Много разъ было говорено, что ни одно изъ животныхъ не употребляетъ ка­кихъ бы то ни было орудій; между тћмъ чимпанзе въ естественномъ состояніи раз­биваетъ каменьями одинъ изъ туземныхъ плодовъ, похожій на грецкій орћхъ¹). Рен­геръ²) безъ всякаго труда выучилъ американскую обезьяну разбивать такимъ об­разомъ твердые пальмовые орћхи, и она впослћдствіи по собственному побужденію раз­бивала каменьями другого рода орћхи и коробки. Она пользовалась тћмъ же способомъ для очистки плодовъ отъ мягкой коры, вкусъ которой ей не нравился. Другая обезьяна выучилась открывать крышку большого ящика палкой, и впослћдствіи употребляла палку вмћсто рычага, когда хотћла сдвинуть что-либо тяжелое. Я самъ видћлъ, какъ молодой орангъ всунулъ палку въ щель, положилъ руку на противоположный конецъ и дћйствовалъ ею совершенно какъ рычагомъ. Извћстно, что въ Иидіи ручные слоны сры­ваютъ вћтки деревьевъ и отмахиваются ими отъ мухъ; то же наблюдали надъ однимъ дикимъ слономъ³). Я видћлъ. молодого оранга, который покрывалъ и защищалъ себя соломенной рогожей, каждый разъ, какъ ему предстояло быть битымъ. Въ приведенныхъ здћсь случаяхъ камни и палки были употребны въ дћло, какъ полезные снаряды; но извћстны примћры, гдћ обезьяны употребляютъ тћ же предметы въ качествћ оружія. Бремъ⁴), опираясь на авторитетъ извћстнаго путешественника Шимпера, говоритъ, что въ Абиссиніи, когда павіаны, принадлежащіе къ виду О. gelada, сходятъ толпой съ горъ опустошать поля, они иногда встрћчаютъ толпы другого вида (С. hamadryas) и начинаютъ съ ними драться. Первые скатываютъ на вторыхъ большіе каменья, кото­рыхъ гамадрилы стараются избћжать, и затћмъ оба вида съ громкимъ крикомъ броса­ются другъ на друга. Бремъ, во время своего путешествія съ герцогомъ Кобургъ-Гот­скимъ, участвовалъ въ вооруженномъ нападеніи на толпу павіановъ въ проходћ Менза, въ Абиссиніи. Обезьяны эти начали сбрасывать съ горы такую массу камней, изъ ко­торыхъ многіе были величиной съ человћческую голову, что нападающіе были принуж­дены поспћшно удалиться, и проходъ былъ фактически недоступенъ для каравана на нћкоторое время. Замћчательно, что здћсь обезьяны дћйствовали сообща. Уоллесъ⁵) три раза видћлъ, какъ самки оранга, сопутствуемыя дћтенышами, «отламывали вћтви и большіе колючіе плоды деревьевъ съ явнымъ выраженіемъ злобы и бросали внизъ та­кой градъ метательныхъ снарядовъ, что фактически не было возможности приблизиться къ дереву». Я много разъ видћлъ, что чимпанзе кидаютъ въ людей, дразнящихъ ихъ; а вышеупомянутый павіанъ съ мыса Доброй Надежды даже приготовилъ для этой цћли грязь.

Въ зоологическомъ саду обезьяна, у которой зубы были плохи, имћла привычку разбивать орћхи камнемъ, и сторожъ увћрялъ меня, что она всякій разъ прятала по­томъ камень въ солому и не позволяла ни одной изъ обезьянъ дотрогиваться до него. Здћсь мы имћемъ слћдовательно примћръ понятія о собственности. Понятіе это присуще, впрочемъ, всякой собакћ, добывшей кость, и многимъ, если не всћмъ, птицамъ по от­ношенію къ ихъ гнћздамъ.

Герцогъ Аргайль⁶) замћчаетъ, что выдћлываніе орудій для извћстной цћли  {56}  ис­ключительно свойственно человћку, и полагаетъ, что эта способность образуетъ непро­ходимую пропасть между человћкомъ и животными. Нћтъ сомнћнія, что это различіе очень важно, но я нахожу весьма справедливымъ замћчаніе Лёббока¹), что когда пер­вичный человћкъ употреблялъ кремни для какихъ-либо цћлей, они должны были иногда разбиваться, и онъ былъ принужденъ употреблять ихъ острые обломки. Отсюда уже не великъ шагъ до произвольнаго раскалыванія кремней и затћмъ до грубой обработки ихъ. Послћднее усовершенствованіе потребовало, впрочемъ, долгихъ вћковъ, если судить по громадному промежутку до того времени, когда человћкъ неолитическаго періода сталъ высћкать и полировать свои каменныя орудія. При раскалываніи кремней, какъ замћчаетъ далће Лёббокъ, должны были показываться искры, а при треніи должна была развиваться теплота: «такимъ образомъ произошли два обычные способа добывать огонь». Природа огня должна была быть извћстна во многихъ вулканическихъ областяхъ, гдћ лава протекала по лћсамъ. Человћкообразныя обезьяны, руководимыя, вћроятно, инстинк­томъ, строятъ себћ временныя платформы; но такъ какъ многіе инстинкты въ значи­тельной степени управляются разумомъ, то болће простые изъ нихъ, — какъ, напримћръ, сооруженіе платформъ, — легко могли перейти въ произвольныя и сознательныя дћйствія. Извћстно, что орангъ покрывается на ночь листьями пандануса; а Бремъ разсказываетъ, что одинъ изъ его павіановъ имћлъ привычку защищаться отъ солнечнаго жара, покры­вая себћ голову соломенной рогожей. Въ этихъ случаяхъ мы видимъ первые начатки нћ­которыхъ изъ простћйшйхъ искусствъ, — грубую архитектуру и одежду, въ той формћ. въ которой они развились впервые у древнћйшихъ родоначальниковъ человћка.

Самосознаніе, индивидуальность, способность отвлеченія, общія понятія. Какимъ запасомъ знаній ни обладалъ бы человћкъ, ему трудно опредћлить, въ какой мћрћ присущи животнымъ слћды названныхъ высшихъ умственныхъ способностей. Трудность заключается въ томъ, что мы не въ состояніи судить, что происходитъ въ умћ живот­наго; дальнћйшія затрудненія проистекаютъ изъ того, что ученые въ значительной сте­пени расходятся въ опредћленіяхъ вышеназванныхъ способностей. Насколько можно су­дить по различнымъ недавно вышедшимъ работамъ, съ наибольшей настойчивостью отрицается въ животныхъ способность отвлеченія и образованія общихъ представленій. Но когда собака замћчаетъ издали другую собаку, часто кажется, что она видитъ, такъ сказать, отвлеченную собаку, ибо поведеніе ея внезапно измћняется, лишь только она подходитъ ближе и узнаетъ въ ней друга. Одинъ писатель замћтилъ недавно, что утвер­жденіе, будто во всћхъ подобныхъ случаяхъ умственный процессъ существенно разли­чается у человћка и животнаго, есть не болће, какъ голое предположеніе. Если чело­вћкъ составляетъ себћ представленіе изъ данныхъ, воспринимаемыхъ чувствами, то то же дћлаютъ и животныя²). Когда я говорю своему терьеру возбужденнымъ тономъ (а этотъ опытъ я повторялъ много разъ): «хи, хи, гдћ онъ тутъ?» — онъ всегда принималъ это за знакъ, что нужно кого-то искать, и обыкновенно, бросивъ быстрый взглядъ вокругъ себя, бросался въ ближайшую чащу выслћживать дичь, но не найдя ничего, начиналъ гля­дћть по деревьямъ, не видно-ли гдћ бћлки. He ясно-ли изъ поступковъ терьера, что въ умћ его возникаютъ общія понятія или представленія о томъ, что слћдуетъ открыть и поймать какое-то животное.

Можно допустить, что ни одно животное не обладаетъ самосознаніемъ, понимая подъ этимъ, что оно не размышляетъ о томъ, откуда оно, что съ нимъ будетъ или что такое представляетъ жизнь и смерть, и т. п. Но можемъ-ли мы отрицать съ полной увћ­ренностью, что старая собака, одаренная хорошею памятью и нћкоторой долей вообра­женія  {57}  (что доказываютъ ея сны), не думаетъ иногда о давно прошедшихъ удовольствіяхъ охоты? А это было бы до нћкоторой степени самосознаніемъ. Съ другой стороны, Бюх­неръ¹) замћчаетъ, что изнуренная работой жена грубаго австралійскаго дикаря, кото­рая не знаетъ никакихъ абстрактныхъ выраженій и не можетъ считать дальше четырехъ, едва-ли напрягаетъ свое самосознаніе или размышляетъ о смыслћ своего суще­ствованія.

Обыкновенно допускаютъ, что высшія животныя обладаютъ памятью, вниманіемъ, ассоціаціей идей и даже извћстной долею воображенія и разсудка. Если эти способ­ности, которыми различныя животныя обладаютъ въ различной степени, способны къ совершенствованію, то почему бы не допустить у нихъ болће сложныхъ способностей, какъ напр. болће высокой степени отвлеченія, самосознанія и т. п., возникшихъ пу­темъ развитія и усложненія простыхъ способностей. Противъ высказанныхъ здћсь взгля­довъ возражали, что невозможно опредћлить, гдћ и у какихъ именно животныхъ въ вос­ходящемъ ряду существъ возникаетъ способность къ отвлеченію и т. п.; но кто могъ бы сказать, въ какомъ возрастћ появляются эти способности у нашихъ дћтей? А между тћмъ мы знаемъ, что способности эти развиваются въ дћтяхъ постепенно и незамћтно.

He подлежитъ сомнћнію, что животныя сохраняютъ свою умственную индивиду­альность. Когда мой голосъ вызвалъ цћлый рядъ старыхъ ассоціацій въ умћ упомянутой выше собаки, она по всћмъ признакамъ сохранила свои индивидуальныя особенности, хотя каждый атомъ ея мозга былъ, вћроятно, болће одного раза замћненъ другимъ въ теченіе пяти лћтъ. Собака эта могла бы служить хорошимъ аргументомъ для одного изъ новћйшихъ борцовъ, возставшихъ противъ теоріи постепеннаго развитія, и сказать; «Я остаюсь неизмћнной среди всћхъ умственныхъ вліяній и всћхъ матеріальныхъ измћне­ній... Ученіе, по которому атомы оставляютъ свои впечатлћнія въ наслћдство другимъ атомамъ, заступающимъ ихъ мћсто, противорћчитъ понятію о самосознаніи и слћдова­тельно ложно. А такъ-какъ это ученіе служитъ основой для гипотезы эволюціонизма, то слћдовательно и эта гипотеза ложна»²).

Рћчь. — Способность рћчи справедливо считалась однимъ изъ главнћйшихъ от­личій между человћкомъ и низшими животными. Но человћкъ, какъ замћчаетъ весьма компетентный судья, архіепископъ Уэтли, «не единственное животное, которое поль­зуется языкомъ для выраженія того, что происходитъ въ его умћ, и которое способно болће или менће понимать мысли, выраженныя другими»³). Въ Парагваћ обезьяна Cedus azarae издаетъ въ припадкћ гнћва по крайней мћрћ шесть различныхъ звуковъ, которые приводятъ другихъ обезьянъ въ подобное же настроеніе духа⁴). Мы понимаемъ движенія лица и жесты обезьянъ и онћ до нћкоторой степени понимаютъ наши, какъ увћ­ряютъ Ренгеръ и другіе наблюдатели. Еще замћчательнће фактъ, что собака, со времени перехода въ домашнее состояніе⁵), выучилась лаять по крайней мћрћ на четыре или пять различныхъ ладовъ. Несмотря-на то, что лай — новопріобрћтенная способность, можно быть увћреннымъ, что и дикіе виды, родоначальники собаки, выражали свои чувства различными криками. У домашней собаки можно отличать лай нетерпћнія, какъ напр. во время охоты, лай злобы и ворчанье, пронзительный вой или лай отчаянія, когда напр. собака заперта; лай ночью, лай радости, когда она собирается идти гулять съ хозяи­номъ, и весьма характерный лай требованія или просьбы, когда она хочетъ, чтобы ей отворили дверь или окно. Гузо, внимательно изслћдовавшій этотъ предметъ, утверждаетъ,  {58}  что куры издаютъ по крайней мћрћ двћнадцать различныхъ звуковъ, имћющихъ раз­личное значеніе¹).

Членораздћльная рћчь, однако, свойственна одному человћку, хотя онъ, подобно животнымъ, часто употребляетъ неартикулированные крики для выраженія своихъ чувствъ, сопровождая ихъ тћлодвиженіями и игрой лицевыхъ мышцъ²). Это относится преиму­щественно къ болће простымъ и живымъ ощущеніямъ, мало связаннымъ съ высшими умственными процессами. Крикъ боли, страха, удивленія, гнћва, рядомъ съ соотвћт­ствующими движеніями, и лепетъ матери съ любимымъ ребенкомъ краснорћчивће вся­кихъ словъ. Человћка отличаетъ отъ низшихъ животныхъ не то, что онъ способенъ раз­личать членораздћльные звуки, ибо собаки, какъ извћстно всћмъ, понимаютъ многія слова и предложенія. Въ этомъ отношеніи онћ стоятъ на той же ступени развитія, какъ дћти въ возрастћ отъ 10 до 12 мћсяцевъ, которыя понимаютъ нћкоторыя слова и корот­кія предложенія, но сами не въ состояніи произнести ни одного слова. Способность арти­кулировать звуки членораздћльно тоже не является отличительной нашей чертою, ибо ею обладаютъ попугаи и другія птицы. To же слћдуетъ сказать и о способности связывать опредћленные звуки съ извћстными понятіями: ибо достовћрно извћстно, что нћкоторые попугаи, умћющіе говорить, безошибочно связывали извћстныя слова съ опредћленными предметами, лицами и событіями³). Человћкъ отличается отъ низшихъ животныхъ только тћмъ, что онъ обладаетъ безконечно большею способностью ассоціировать въ своемъ умћ самые разнообразные звуки и представленія; этимъ онъ обязанъ, конечно, высокому развитію своихъ умственныхъ способностей.

Горнъ Тукъ, одинъ изъ основателей филологіи, замћчаетъ, что рћчь есть искусство подобно варенію или печенію; но я думаю, что лучше было бы сравнить ее съ писаньемъ. Рћчь не можетъ быть отнесена къ прямымъ инстинктамъ, потому что всякій языкъ долженъ быть выученъ. Она, однако, весьма отличается отъ всћхъ другихъ искусствъ, потому что человћкъ обладаетъ инстинктивнымъ стремленіемъ говорить, какъ это можно видћть на лепетћ нашихъ дћтей, тогда какъ ни у одного ребенка нельзя замћ­тить инстинктивнаго стремленія варить, или печь, или писать. Далће, ни одинъ филологъ не думаетъ въ настоящее время, что какой бы то ни было языкъ былъ выдуманъ созна­тельно, но всћ принимаютъ, что каждый развивался медленно и безсознательно шагъ за шагомъ⁴). Звуки, издаваемые птицами, представляютъ во многихъ отношеніяхъ близкую  {59}  аналогію съ рћчью, потому что всћ члены одного вида издаютъ одни и тћ же инстинк­тивные крики для выраженія своихъ ощущеній; далће, всћ виды, обладающіе способ­ностью пћть, начинаютъ инстинктивно практиковаться въ этомъ искусствћ, но настоящія пћсни и призывные голоса перенимаются отъ родителей или воспитателей. Послћдняго рода звуки, какъ показалъ Дэнсъ Баррингтонъ¹). «такъ же мало врождены, какъ и рћчь у человћка». Первыя попытки пћть «могутъ быть сравнены съ неумћлыми попыт­ками лепечущаго ребенка». Молодые самцы учатся въ продолженіе десяти или одиннад­цати мћсяцевъ. Въ ихъ первыхъ пробахъ едва-ли можно открыть зачатки будущей пћсни; но по мћрћ возраста они приближаются къ ней и наконецъ выучиваются ей вполнћ. Птицы, выучившіяся пћснямъ другого вида, какъ напр. канарейки, выведенныя въ Тиролћ, учатъ имъ своихъ птенцовъ и такимъ образомъ передаютъ ихъ по наслћдству. Легкія естественныя отличія въ пћньћ одного и того же вида, живущаго въ разныхъ мћстахъ, могутъ быть, по мнћнію Баррингтона, сравнены съ «провинціальными діалек­тами», а пћнье родственныхъ, хотя и различныхъ видовъ — съ языкомъ различныхъ че­ловћческихъ расъ. Я привелъ подробности съ цћлью показать, что инстинктивное стрем­леніе къ пріобрћтенію искусства не составляетъ исключительной особенности человћка. Что касается происхожденія членораздћльной рћчи, то, прочитавъ, съ одной сто­роны, интересныя сочиненія Уэджвуда, Фаррера и Шлейхера²; а съ другой — знамени­тыя лекціи проф. Макса Мюллера, я не могу сомнћваться, что наша рћчь обязана сво­имъ происхожденіемъ подражанію и видоизмћненію, при помощи знаковъ и жестовъ, различныхъ естественныхъ звуковъ, голосовъ другихъ животныхъ и собственныхъ ин­стинктивныхъ криковъ человћка. Въ главахъ, относящихся къ половому подбору, мы увидимъ, что первичный человћкъ, или вћрнће одинъ изъ древнћйшихъ родоначальни­ковъ человћка, долженъ былъ часто пускать въ ходъ свой голосъ, какъ дћлаетъ это въ настоящее время одинъ видъ гиббоновъ, который придаетъ своимъ крикамъ совер­шенно музыкальный кадансъ, т.-е. поетъ. Мы можемъ заключить изъ весьма распро­страненной аналогіи, что такого рода пћніе имћло мћсто преимущественно во время ухаживанія и служило для выраженія различныхъ чувствъ, напр. любви, ревности, ра­дости, или какъ вызовъ для соперниковъ. Подражаніе музыкальнымъ крикамъ посред­ствомъ артикулированныхъ звуковъ послужило, вћроятно, началомъ для словъ, выра­жающихъ различныя сложныя чувства. Что касается способности подражанія, то нельзя не обратить вниманія на столь сильное стремленіе нашихъ близкихъ родственниковъ обезьянъ, микроцефаловъ ; идіотовъ³) и дикихъ человћческихъ племенъ подражать всему, что они слышатъ. Такъ какъ обезьяны, очевидно, понимаютъ очень многое изъ того, что говоритъ имъ человћкъ, а съ другой стороны, сигнальные крики дичи объ опасности⁴) и такіе же крики домашней птицы объ опасности на землћ и въ воздухћ (отъ коршуновъ) понятны собакамъ⁵), то не можетъ показаться невћроятнымъ, что нћкоторыя, болће другихъ одаренныя обезьянообразныя животныя начали подражать  {60}  реву хищныхъ звћрей, чтобы увћдомить товарищей-обезьянъ о родћ грозящей опасно­сти. А это было бы первымъ шагомъ къ образованію языка.

По мћрћ того, какъ голосъ болће и болће употребляется въ дћло, голосовые ор­ганы должны были развиваться и совершенствоваться по закону наслћдованія ре­зультатовъ упражненія; а это, въ свою очередь, должно было повліять на развитіе рћчи. Нћтъ, однако, ни малћйшаго сомнћнія, что соотношеніе между постояннымъ упо­требленіемъ языка и развитіемъ мозга имћетъ еще большую важность. Умственныя способности у отдаленныхъ прародителей человћка должны были быть несравненно выше, чћмъ у которой-либо изъ существующихъ обезьянъ, прежде чћмъ даже самая несовершенная форма рћчи могла войти въ употребленіе. Съ другой стороны, можно при­нять, что употребленіе и развитіе рћчи имћло вліяніе на мозгъ, давая ему возмож­ность и побуждая его вырабатывать цћлые ряды мыслей. Длинный и сложный рядъ мыслей не можетъ теперь существовать безъ словъ нћмыхъ или громкихъ, какъ длин­ное исчисленіе — безъ цифръ или алгебраическихъ знаковъ. Повидимому, даже обык­новенные ряды мыслей требуютъ какого бы то ни было способа выраженія или зна­чительно облегчаются ими, потому что глухая, нћмая и слћпая Лаура Бриджменъ двигала пальцами во время сна¹). Тћмъ не менће, послћдовательный рядъ живыхъ и связанныхъ между собой представленій можетъ промелькнуть въ мозгу и безъ по­мощи какихъ бы то ни было звуковыхъ выраженій; примћромъ этому могутъ служить движенія спящихъ собакъ. Мы уже видћли, что охотничьи собаки способны до из­вћстной степени разсуждать сами съ собой безъ помощи языка. Тћсное соотношеніе между мозгомъ, въ его настоящей формћ у человћка, и способностью говорить очевидно изъ тћхъ интересныхъ случаевъ мозговыхъ болћзней, гдћ преимущественно страдаетъ рћчь, — такъ напр. въ тћхъ случаяхъ, гдћ потеряна способность помнить существитель­ныя, тогда какъ остальныя слова употребляются совершенно правильно, или когда забыты существительныя извћстнаго класса, или даже всћ, за исключеніемъ начальныхъ буквъ этихъ словъ и собственныхъ именъ²). Наслћдственность результатовъ продолжитель­наго упражненія голосовыхъ и мозговыхъ органовъ имћетъ въ себћ столь же мало неправдоподобнаго, какъ и наслћдственность почерка, зависящаго въ значительной степени отъ строенія руки и частью отъ мозговыхъ особенностей; а почеркъ положи­тельно передается по наслћдству³).

Многіе писатели, главнымъ образомъ проф. Максъ Мюллеръ⁴), утверждали не­давно, что употребленіе языка предполагаетъ способность создавать общія представленія; а такъ какъ животныя, по ихъ мнћнію, не обладаютъ этой способностью, то и выходитъ, что они отдћлены отъ человћка непреодолимой преградой⁵). Что касается животныхъ,  {61}  то я уже пытался показать, что они обладаютъ спорной способностью, по крайней мћрћ въ самой грубой и примитивной формћ. Мнћ кажется невћроятнымъ, чтобы дћти въ воз­растћ отъ 10 до 12 мћсяцевъ, а также глухонћмые были способны соединять въ умћ извћстные звуки съ опредћленными общими представленіями съ тою быстротою, съ ка­кой они это дћлаютъ послћ того, какъ эти представленія уже сформировались въ ихъ умћ. Это замћчаніе можно распространить и на самыхъ умныхъ животныхъ, ибо, какъ замћчаетъ Лэсли Стефэнъ¹), «собака создаетъ себћ общее представленіе о кошкћ или объ овцћ и знаетъ соотвћтствующія слова такъ же хорошо, какъ философъ. Способность пони­мать слова является столь же хорошимъ доказательствомъ въ пользу ума къ словамъ, какъ и способность къ рћчи, хотя вторая, разумћется, выше».

Почему органы, служащіе въ настоящее время для образованія рћчи, развились именно для этой цћли, рћшить нетрудно. Муравьи обладаютъ значительной способностью сообщать другъ другу свои мысли посредствомъ щупальцевъ, какъ показалъ Гюберъ, по­святившій цћлую главу муравьиному языку. Мы также могли бы имћть въ пальцахъ весьма цћлесообразные органы, потому что человћкъ, имћющій навыкъ, можетъ посредствомъ пальцевъ передать, напр. глухому, каждое слово быстро произнесенной рћчи въ публич­номъ собраніи; но лишеніе руки, занятой такимъ образомъ, было бы для насъ большимъ неудобствомъ. Такъ какъ всћ высшія млекопитающія обладаютъ голосовыми органами, устроенными по тому же общему плану, какъ наши, и служащими имъ средствомъ для со­общенія между собою, то весьма понятно, что при дальнћйшемъ развитіи способности со­общенія эти органы должны были развиться по преимуществу; такое усовершенствованіе было достигнуто съ помощью сосћднихъ приспособленныхъ къ этому частей, именно языка и губъ²). Тотъ фактъ, что высшія обезьяны не пользуются своими голосовыми органами для рћчи, зависитъ несомнћнно отъ недостатка развитія ихъ ума. Присутствіе у обезьянъ органовъ, которые при долгомъ употребленіи могли бы служить для рћчи, хотя и не слу­жатъ для этой цћли, встрћчаетъ аналогію у многихъ птицъ, которыя никогда не поютъ, хотя и обладаютъ органами, приспособленными къ пћнію. Такъ напр. у соловья и вороны голосовые органы весьма сходны по своему строенію; между тћмъ первый употребляетъ ихъ для составленія разнообразныхъ мелодій, а послћдняя только каркаетъ³).

На вопросъ, почему у обезьянъ умственныя способности не развились до той же высоты, какъ у человћка, можно отвћтить только указаніемъ на общія причины, к было бы безполезно ожидать болће опредћленнаго отвћта въ виду недостаточности нашихъ знаній о послћдовательныхъ ступеняхъ развитія, черезъ которыя прошло каждое су­щество.

Образованіе различныхъ языковъ и происхожденіе различныхъ видовъ, равно какъ доводы въ пользу того, что тћ и другіе развились постепенно, совпадаютъ между собой  {62}  весьма страннымъ образомъ¹). Мы можемъ, однако, прослћдить начало многихъ словъ дальше, чћмъ начало видовъ, и убћдиться въ томъ, что первые дћйствительно произошли отъ подражанія различнымъ звукамъ. Мы находимъ въ различныхъ языкахъ поразитель­ныя гомологіи, обусловленныя тождествомъ происхожденія, а также аналогіи, получившія свое начало, вслћдствіе сходнаго же процесса. Характеръ измћненія нћкоторыхъ буквъ, или звуковъ, при измћненіи другихъ, весьма напоминаетъ соотношеніе роста. Мы встрћ­чаемъ въ обоихъ случаяхъ повторенія нћкоторыхъ частей, слћды долгаго упражненія и т. д. Еще болће замћчательна частота рудиментовъ въ языкахъ и видахъ. Буква m въ словћ am (я есмь) значитъ я (I), такъ что въ выраженіи I am (я есмь) удержался излиш­ній и безполезный, рудиментъ. Въ правописаніи словъ часто встрћчаются остатки произ­ношенія, бывшаго нћкогда въ употребленіи. Языки, подобно органическимъ существамъ, распредћлены на классы и подклассы и распредћленіе это можетъ быть или естественное, основанное на ихъ происхожденіи, или искусственное, основанное на другихъ признакахъ. Преобладающіе языки и діалекты распространяются на далекія пространства и ведутъ къ постепенному истребленію другихъ языковъ. Угасшій языкъ, подобно исчезнувшему виду, замћчаетъ Ляйэль, никогда болће не возрождается. Одинъ языкъ никогда не имћетъ двухъ мћсторожденій. Разнородные языки могутъ быть смћшаны или слиты между со­бою²). Мы въ каждомъ языкћ встрћчаемъ примћры видоизмћненій и постояннаго вве­денія новыхъ словъ. Но такъ какъ для памяти существуютъ предћлы, то отдћльныя олова, какъ и цћлые языки, постепенно исчезаютъ. Максъ Мюллеръ³) справедливо за­мћчаетъ: «Борьба за существованіе продолжается безъ устали между словами и грамма­тическими формами каждаго языка. Болће совершенныя, короткія, легкія формы постоянно одерживаютъ верхъ и обязаны успћхомъ своему превосходству». Къ этимъ болће важ­нымъ причинамъ преобладанія нћкоторыхъ словъ присоединяется еще, по моему мнћнію, привлекательность новизны, потому что человћческому уму присуще сильное стремленіе къ легкимъ перемћнамъ во всемъ окружающемъ. Сохраненіе нћкоторыхъ избранныхъ словъ въ борьбћ за существованіе можно назвать естественнымъ подборомъ.

Совершенно правильное и изумительно сложное строеніе языка у многихъ дикарей было часто приводимо, какъ доказательство или божественнаго происхожденія этихъ языковъ, или высокаго развитія и древней цивилизаціи ихъ основателей. Такъ Ф. Шле­гель говоритъ: «въ языкахъ, которые, повидимому, находятся на самой низкой ступени развитія, мы часто встрћчаемъ весьма высокую и выработанную степень искусства въ грамматическомъ построеніи. Это особенно поразительно въ языкћ басковъ, лапланд­цевъ и въ нћкоторыхъ американскихъ языкахъ»⁴). Но, по-моему, положительно ошибочно смотрћть на языкъ, какъ на искусство, вслћдствіе его выработанности и систематичности построенія. Филологи признаютъ теперь, что спряженія и склоненія существовали первоначально въ видћ отдћльныхъ словъ, соединенныхъ впослћдствіи; a такъ какъ эти слова выражаютъ наиболће рћзкія отношенія между предметами и лицами, то нћтъ ничего удивительнаго, если люди различныхъ расъ употребляли ихъ въ самый ранній періодъ развитія. Что касается ихъ совершенства, то слћдующій примћръ покажетъ, какъ легко мы впадаемъ въ ошибки. Криноидъ состоитъ иногда изъ 150,000 отдћльныхъ щитковъ⁵), расположенныхъ совершенно симметрично лучеобразными ря­дами. Несмотря на это, натуралистъ не назоветъ это животное болће совершеннымъ, чћмъ  {63}  животное, двояко симметричное и имћющее сравнительно небольшое число частей, изъ которыхъ только лежащія на противоположныхъ сторонахъ тћла сходны между собой. Онъ справедливо считаетъ диференцировку и спеціализацію органовъ признаками со­вершенства. To же повторяется и съ языками; наиболће симметричные и сложные не должны быть поставлены выше неправильныхъ сокращенныхъ и смћшанныхъ языковъ, которые заимствовали выразительныя слова и цћлесообразныя построенія отъ различ­ныхъ покоренныхъ, покорившихъ или переселившихся расъ.

Изъ этихъ немногихъ и неполныхъ замћчаній я вывожу заключеніе, что чрезвы­чайно сложное и правильное построеніе нћкоторыхъ дикихъ языковъ вовсе не доказы­ваетъ, что они являлись какъ отдћльный актъ творенія¹). Мы видћли также, что спо­собность рћчи не служитъ сама по себћ неопровержимымъ доводомъ противъ теоріи, что человћкъ развился изъ низшей формы.

Чувство красоты. — Это чувство было тоже провозглашено исключительной особенностью человћка. Я буду говорить здћсь только о наслажденіяхъ, доставляемыхъ красками, формами и звуками, что вкратцћ можно назвать чувствомъ красиваго; у обра­зованнаго человћка подобныя чувства тћсно связаны съ сложными идейными состояніями. Но если мы припомнимъ, что самцы нћкоторыхъ птицъ намћренно распускаютъ свои перья и щеголяютъ яркими красками передъ самками, тогда какъ другіе, не имћющіе красивыхъ перьевъ, не кокетничаютъ такимъ образомъ, то, конечно, не будемъ сомнћ­ваться, что самки любуются красотой самцовъ. А такъ какъ, далће, женщины всћхъ странъ убираются тоже перьями, то, конечно, никто не станетъ отрицать изящества этого украшенія. Мы увидимъ ниже, что гнћзда колибри и увеселительныя бесћдки пе­страго плащеносца искусно убраны ярко окрашенными предметами; а это доказываетъ, что созерцаніе подобныхъ предметовъ доставляетъ имъ извћстное удовольствіе. Однако, у громаднаго большинства животныхъ пониманіе красоты ограничивается, насколько мы о томъ можемъ судить, цћлями полового привлеченія. Пріятное пћніе самцовъ многихъ птицъ въ періодъ любви, безъ сомнћнія, нравится самкамъ; доказательства тому мы уви­димъ ниже. Еслибы самки птицъ не умћли цћнить великолћпные цвћта, украшенія и пћніе самцовъ, то труды и заботы послћднихъ, когда они щеголяютъ передъ самками своими прелестями, пропали бы даромъ; а этого невозможно допустить. Причину, по которой извћстные яркіе цвћта возбуждаютъ удовольствіе, мнћ кажется, столь же трудно объяснить, какъ и то, почему пріятны извћстные запахи и ароматы; но нћкоторую долю дћйствія слћдуетъ приписать привычкћ, ибо часто предметы, вначалћ не нравившіеся намъ, начинаютъ въ концћ-концовъ нравиться и привычка наслаждаться ими передается по наслћдству. Въ области звуковъ Гельмгольцу удалось объяснить до извћстной сте­пени физіологически, почему гармонія и извћстные переходы пріятны. Однако, звуки, повторяющіеся съ неправильными промежутками, въ высшей степени непріятны, съ чћмъ согласится всякій, кто, напримћръ, прислушивался ночью на кораблћ къ хлопанью ка­натовъ. Этотъ принципъ, повидимому, распространяется и на зрћніе, ибо глазъ предпо­читаетъ симметрію и фигуры съ правильными повтореніями. Подобные узоры служатъ украшеніемъ у самыхъ низко стоящихъ дикарей, и они же путемъ полового подбора развились въ украшенія у самцовъ многихъ животныхъ. Какъ бы то ни было, въ состояніи или не въ состояніи мы объяснить, почему созерцаніе нћкоторыхъ предметовъ и слыша­ніе нћкоторыхъ звуковъ доставляютъ наслажденіе, все-таки человћкъ и многія низ­шія животныя одинаково наслаждаются одними и тћми же красками, пріятными, оттћн­ками и формами, одними и тћми же звуками.

Понятіе о прекрасномъ, по крайней мћрћ насколько оно относится къ женской  {64}  красотћ, не имћетъ опредћленнаго характера у людей. Въ самомъ дћлћ оно весьма раз­лично у разныхъ человћческихъ племенъ и даже не одинаково у отдћльныхъ націй одной расы. Судя по отвратительнымъ украшеніямъ и столь же отвратительной музыкћ, которыми восхищается большинство дикарей, можно было бы сказать, что ихъ эстети­ческія понятія развиты менће, чћмъ у иныхъ низшихъ животныхъ, напр. у птицъ. Ко­нечно, ни одно изъ животныхъ не способно восхищаться такими картинами, какъ ночное небо, прекрасный пейзажъ, или наслаждаться утонченной музыкой; но такіе развитые вкусы, зависящіе отъ цивилизаціи и сложныхъ представленій, столь же чужды дикарямъ и необразованнымъ людямъ.

Многія свойства, оказавшія человћку неоцћнимыя услуги при его постепенномъ развитіи, напр. воображеніе, удивленіе, любопытство, неопредћленное сознаніе красоты, стремленіе подражать и любовь къ свћжимъ ощущеніямъ или новизнћ, должны были не­отвратимо повести къ самымъ причудливымъ измћненіямъ обычаевъ и вкусовъ. Я кос­нулся этого вопроса, потому что одинъ современный писатель¹) страннымъ образомъ указалъ на причуды, какъ на «одно изъ самыхъ замћчательныхъ и характерныхъ раз­личій между дикарями и животными». Но намъ не только легко понять, почему у чело­вћка родятся причуды, но легко доказать, что и низшія животныя, какъ увидимъ впо­слћдствіи, капризны въ своихъ привязанностяхъ, антипатіяхъ и понятіяхъ о красотћ. Мы имћемъ, слћдовательно, достаточно основаній предполагать, что они способны лю­бить новизну ради ея самой.

Вћрованія. — Много данныхъ, заимствованныхъ не у поверхностныхъ наблю­дателей, a y людей, жившихъ долгое время между дикарями, заставляютъ думать, что многія изъ существовавшихъ и существующихъ до сихъ поръ расъ не имћютъ понятія о божествћ, въ формћ одного или многихъ боговъ, и не имћютъ даже въ своемъ языкћ словъ для выраженія такого понятія²). Этотъ вопросъ не имћетъ, конечно, ничего общаго съ великимъ вопросомъ, существуетъ-ли вообще Творецъ и Управитель вселенной, — вопросъ, на который отвћчали утвердительно величайшіе изъ когда-либо жившихъ умовъ.

Но если мы подъ словомъ «религія» будемъ понимать вћрованіе въ невидимыя вліянія и вмћшательства духовъ, то нашъ вопросъ приметъ другой оборотъ, потому что такое вћрованіе распространено почти у всћхъ менће цивилизованныхъ расъ. Нетрудно понять, какъ оно могло развиться. Когда важнћйшія свойства ума, воображеніе, удив­леніе, любопытство, вмћстћ съ нћкоторой долей разсуждающей способности, достигли извћстной степени развитія, въ человћкћ должно было родиться желаніе понимать то, что происходило вокругъ него, и разъяснить себћ нћкоторые вопросы относительно сво­его собственнаго существованія. По замћчанію м-ра М'Леннана³) «человћкъ долженъ былъ придумать какое-нибудь объясненіе для внћшнихъ явленій жизни. Судя по все­общему распространенію, наиболће простая гипотеза и первая, возникающая въ умћ че­ловћка, есть та, посредствомъ которой естественныя явленія объясняются присутствіемъ въ животныхъ, растеніяхъ, неодушевленныхъ предметахъ и силахъ природы — духовъ, дћй­ствующихъ по тћмъ же побужденіямъ, какія знакомы людямъ изъ собственнаго опыта». Весьма вћроятно, какъ доказалъ м-ръ Тэйлоръ, что сны были первымъ толчкомъ къ представленіямъ о духахъ, потому что дикари не умћютъ ясно различать субъектив­ныхъ  {65}  отъ объективныхъ впечатлћній. Когда дикарь видитъ сны, образы, являющіеся его воображенію, кажутся ему стоящими надъ нимъ, или передъ нимъ, или «душа спящаго идетъ странствовать и возвращается къ нему съ воспоминаніями о томъ, чтò она видћла»¹). Но пока перечисленныя выше свойства ума, воображеніе, любопытство, разумъ и т. д., не были достаточно развиты въ человћкћ, его сны не могли повести къ представленіямъ о духахъ, подобно тому, какъ они не ведутъ къ такимъ понятіямъ, напр., собаку.

Наклонность дикарей воображать, что внћшніе предметы и явленія природы оду­шевлены духовными или живыми силами, можно мнћ кажется, до нћкоторой степе­ни объяснить слћдующимъ маловажнымъ случаемъ, которому я самъ былъ свидћ­телемъ. Моя собака, взрослое и умное животное, лежала на травћ въ жаркій тихій день. На небольшомъ разстояніи отъ нея легкій вћтерокъ случайно пошевелилъ рас­крытый зонтикъ — обстоятельство, на которое собака не обратила бы, вћроятно, ни малћй­шаго вниманія, еслибъ кто-либо находился возлћ. Какъ бы то ни было, но всякій разъ, какъ зонтикъ шевелился, собака начинала сердито ворчать и лаять. Вћроятно, она раз­судила быстро и не давая отчета самой себћ, что движеніе зонтика безъ всякой видимой причины обличаетъ присутствіе какого-либо неизвћстнаго живого существа, а никто чужой не имћлъ права вступать въ ея владћнія.

Вћрованіе во вліяніе духовъ можетъ легко перейти въ вћру въ существованіе одного или нћсколько боговъ. Дикари, конечно, приписываютъ духамъ тћ же страсти, ту же мстительность или элементарное понятіе о справедливости и тћ же привязанности, которыя свойственны имъ самимъ. Жители Огненной Земли находятся въ этомъ отношеніи на полдорогћ; когда докторъ на кораблћ «Бигль» застрћлилъ двухъ молодыхъ утокъ для коллекціи, Йоркъ-Минстеръ объявилъ самымъ торжественымъ образомъ: «О! м-ръ Байно, много дождя, много снћга, много вћтра», — и это должно было служить справедли­вымъ наказаніемъ за безполезную растрату человћческой пищи. Тотъ же дикарь раз­сказывалъ, что когда его братъ убилъ «дикаго человћка», то долгое время свирћпство­вали бури и падало много снћга и дождя. Мы, однако, никакъ не могли открыть, чтобы жители Огненной Земли вћрили въ то, что мы называемъ Божествомъ, или имћли какіе-либо религіозные обряды, а Джимми-Беттонъ съ справедливой гордостью увћрялъ насъ, что на его родинћ нћтъ чертей. Это увћреніе тћмъ болће замћчательно, что у дикарей вћ­ра въ злыхъ духовъ гораздо болће распространена, чћмъ вћра въ добрыхъ.

Религіозное чувство чрезвычайно сложное цћлое, состоящее изъ любви, полной покорности высшему и таинственному повелителю, изъ глубокаго сознанія зависимо­сти¹),  {66}  страха, уваженія, благодарности, надежды на будущее и, можетъ быть, еще изъ другихъ элементовъ. Никакое существо не могло испытывать такого сложнаго чувства, пока оно не поднялось до довольно значительной высоты въ умственномъ и нравствен­номъ развитіи. Мы видимъ, впрочемъ, нћкоторое отдаленное сходство съ этимъ душевнымъ состояніемъ въ привязанности собаки къ своему хозяину, въ ея горячей любви, соеди­ненной съ полной покорностью, нћкоторой боязнью и, можетъ быть, еще съ другими чув­ствами. Собака, возвращающаяся къ хозяину послћ долгой разлуки и — я могу прибавить — обезьяна при видћ любимаго сторожа держатъ себя совершенно иначе, чћмъ при встрћчћ съ своими товарищами. Въ послћднемъ случаћ радость не такъ сильна и чувство равен­ства выражается въ каждомъ дћйствіи. Проф. Браубахъ²) утверждаетъ даже, что собака смотритъ на хозяина какъ на Бога.

To же высокое умственное развитіе, которое впервые побудило человћка вћрить въ невидимое вмћшательство духовъ, затћмъ въ фетишизмъ, политеизмъ и наконецъ въ монотеизмъ, должно было роковымъ образомъ вести его къ различнымъ страннымъ суевћріямъ и обычаямъ, до тћхъ поръ, пока его разумъ оставался на низкой ступени раз­витія. О нћкоторыхъ изъ нихъ страшно вспомнить; таковы напр. приношеніе людей въ жертву кровожадному богу, испытаніе невинныхъ посредствомъ яда или огня, кол­довство и т. д. Тћмъ не менће полезно размышлять иногда объ этихъ суевћріяхъ, потому что они показываютъ, какой глубокой благодарностью мы обязаны развитію нашего ра­зума, наукћ и успћхамъ нашихъ знаній. Сэръ Леббокъ справедливо замћчаетъ³): «мы можемъ сказать безъ преувлеченія, что смутный ужасъ передъ невћдомымъ зломъ виситъ подобно черной тучћ надъ жизнью дикаря и отравляетъ ему всякую радость». Эти печальные и косвенные результаты нашихъ высшихъ способностей можно сравнить съ побочными и случайными ошибками инстинктовъ низшихъ животныхъ.

ГЛАВА ІV.

Сравненіе между умственными способностями человћка и низшихъ животныхъ (Продолженіе).

Нравственное чувство. — Основное положеніе. — Качества общежительныхъ животныхъ. — Начало общительности. — Борьба между противоположными инстинктами. — Человћкъ об­щественное животное. — Болће стойкіе общественные инстинкты берутъ верхъ надъ менће постоянными инстинктами. — Дикари уважаютъ лишь общественную добродћтель. — Лич­ныя добродћтели возникаютъ на болће высокой ступени развитія. — Вліяніе мнћнія членовъ общины на образъ дћйствій каждаго члена въ отдћльности. — Передача нравственныхъ наклонностей. — Заключеніе.

Я вполнћ согласенъ съ мнћніемъ тћхъ писателей⁴), которые утверждаютъ, что изъ всћхъ различій между человћкомъ и низшими животными самое важное есть нрав­ственное чувство, или совћсть. Это чувство, какъ замћчаетъ Мэкинтошъ⁵), имћетъ  {67}  законное преобладаніе надъ всћми «другими побужденіями человћческихъ дћйствій». Оно резюмируется въ короткомъ, но могущественномъ словћ «долженъ», столь полномъ высокаго значенія. Мы видимъ въ немъ благороднћйшее изъ всћхъ свойствъ человћка, заставляющее его, безъ малћйшаго колебанія, рисковать своей жизнью для ближняго или, послћ должнаго обсужденія, пожертвовать этой жизнью для какой-нибудь великой цћли, въ силу одного только глубокаго сознанія долга или справедливости. Кантъ го­воритъ: «Чувство долга! чудное понятіе, дћйствующее на душу не посредствомъ увлека­тельныхъ доводовъ лести или угрозъ, но одной силой ничћмъ неприкрашеннаго, непрелож­наго закона и поэтому внушающее всегда уваженіе, если и не всегда покорность; ты, передъ которымъ всћ страсти молчатъ, несмотря на тайный ропотъ, — гдћ твое начало?»¹)

Вопросъ этотъ разбирался многими изъ самыхъ талантливыхъ писателей²), и если я касаюсь его здћсь, то только потому, что его нельзя обойти; притомъ, сколько мнћ извћстно, никто еще не разбиралъ его исключительно съ естественно-исторической точки зрћнія. Такое изслћдованіе вопроса имћетъ слћдовательно своего рода интересъ, какъ попытка узнать, насколько изученіе низшихъ животныхъ можетъ бросить свћтъ на одну изъ высшихъ психическихъ способностей человћка.

Слћдующее положеніе кажется мнћ въ высокой степени вћроятнымъ, именно, что всякое животное, одаренное ясно выраженными общественными инстинктами³), включая сюда привязанность между родителями и дћтьми, должно роковымъ образомъ пріобрћсти нравственное чувство или совћсть, какъ только его умственныя способности достигнутъ такого же или почти такого же высокаго развитія, какъ у человћка. Въ пользу этого го­воритъ, во-первыхъ, то, что общественные инстинкты побуждаютъ животное чувствовать удовольствіе въ обществћ своихъ товарищей, сочувствовать имъ до извћстной степени и оказывать имъ помощь. Послћдняя можетъ быть опредћленнаго и чисто инстинктивнаго характера; или она, какъ напр. у многихъ изъ высшихъ общежительныхъ животныхъ, можетъ выражаться только въ желаніи и готовности помогать товарищамъ извћстными общими способами. Но такія чувства вовсе не распространяются на всћхъ особей одного вида, а только на членовъ одной ассоціаціи. Во-вторыхъ, какъ скоро умственныя спо­собности достигли высокаго развитія, образы прошлыхъ дћйствій и побужденій должны  {68}  были постоянно носиться въ мозгу каждаго недћлимаго; и то чувство недовольства, которое, какъ мы увидимъ далће, постоянно слћдуетъ за неудовлетвореніемъ инстинктовъ, должно было возникать во всћхъ случаяхъ, когда животное видћло, что сильные и присущіе ему общественные инстинкты уступили какому-либо другому инстинкту, болће живому въ ту минуту, но не столь сильному по своей природћ и не оставляющему за собой столь живыхъ впечатлћній. Ясно, что многія инстинктивныя желанія, напр. голодъ, кратковременны по своей природћ и не оставляютъ долгаго или живого воспоминанія, разъ они удовлетворены. Въ-третъихъ, послћ того, какъ развилась способность рћчи и желанія членовъ общины могли быть ясно выражаемы, общественное мнћніе должно было сдћлаться въ значительной степени руководителемъ поступковъ и опредћлять дћйствія каждаго изъ членовъ для общаго блага. Слћдуетъ, однако, помнить, что какое бы значеніе мы ни придавали обще­ственному мнћнію, отношеніе къ одобренію или неодобренію нашихъ ближнихъ зависитъ отъ симпатіи, которая, какъ увидимъ далће, составляетъ существенную часть обществен­наго инстинкта и, безъ сомнћнія, является его основнымъ камнемъ. Наконецъ, привычка особей должна была со временемъ играть важную роль въ управленіи поступками каждаго изъ членовъ, потому что общественные инстинкты и побужденія, подобно всћмъ другимъ, значительно подкрћпляются привычкою, напр. привычкой повиноваться желаніямъ и суду общины. Теперь мы должны разобрать каждое изъ нашихъ второстепенныхъ положеній и нћкоторыя изъ нихъ даже съ большой подробностью.

Я считаю необходимымъ заявить съ самаго начала, что я далекъ отъ мысли, будто каждое общежительное животное, умственныя способности котораго разовьются до такой дћятельности и высоты, какъ у человћка, пріобрћтетъ нравственныя понятія, сходныя съ нашими. Подобно тому, какъ всћмъ животнымъ присуще чувство прекраснаго, побуждаю­щее ихъ восхищаться очень разнородными вещами, они могутъ имћть и такія понятія о добрћ и злћ, которыя поведутъ ихъ къ поступкамъ совершенно противоположнымъ на­шимъ. Еслибы напр. — я намћренно беру крайній случай — мы были воспитаны въ совер­шенно тћхъ же условіяхъ, какъ улейныя пчелы, то нћтъ ни малћйшаго сомнћнія, что наши незамужнія женщины, подобно пчеламъ-работницамъ, считали бы священнымъ дол­гомъ убивать своихъ братьевъ, матери стремились бы убивать своихъ плодовитыхъ до­черей, — и никто не подумалъ бы протестовать противъ этого¹). Тћмъ не менће пчела (или всякое другое общежительное животное) имћла бы въ приведенномъ случаћ, какъ мнћ кажется, понятіе о добрћ и злћ, или совћсть. Въ самомъ дћлћ, всякое животное должно имћть внутреннее сознаніе, что одни изъ его инстинктовъ болће сильны и долговћчны, а другіе менће; въ каждомъ должна иногда возникать борьба между этими инстинктами и въ сознаніи должно оставаться удовольствіе или неудовольствіе при сравненіи прош­лыхъ впечатлћній, безпрерывно пробћгающихъ въ умћ. Въ этомъ случаћ внутренній  {69}  голосъ долженъ говорить животному, что лучше было бы слћдовать тому, а не другому инстинкту, поступить такъ, а не иначе, что это было бы хорошо, a то дурно. Но къ этимъ выраженіямъ мы еще вернемся впослћдствіи.

Общительность. — Многіе виды животныхъ общежительны; извћстны даже слу­чаи, что разнородные виды держатся вмћстћ, какъ напр. нћкоторыя американскія обезь­яны или соединенныя стаи галокъ, воронъ и скворцовъ. Человћкъ обнаруживаетъ то же чувство въ своей сильной привязанности къ собакћ, за которую та платитъ ему съ из­быткомъ. Каждый замћтилъ, вћроятно, какъ несчастны бываютъ лошади, собаки, овцы и т. д., разлученныя съ своими товарищами, и какъ, по крайней мћрћ первыя, радуются при встрћчћ между собой. Любопытно вникнуть въ чувства собаки, которая способна «идћть спокойно цћлые часы въ комнатћ съ хозяиномъ или съ кћмъ-либо изъ семьи, хотя на нее не обращаютъ ни малћйшаго вниманія; но начинаетъ тревожно лаять или выть, если ее на короткое время оставятъ одну. Мы остановимъ наше вниманіе на высшихъ общежительныхъ животныхъ, исключивъ изъ нашего разбора насћкомыхъ, хотя послћднія помогаютъ другъ другу во многихъ важныхъ случаяхъ. Самая обыкновенная услуга, оказываемая другъ другу высшими животными, — это предупрежденіе о грозя­щей опасности, которая выслћживается соединенными силами всћхъ. Каждому охотнику извћстно, замћчаетъ д-ръ Егеръ¹), какъ трудно приблизиться къ животнымъ въ стадћ или кучкћ. Дикія лошади и рогатый скотъ не подаютъ, сколько я знаю, сигналовъ, но пріемы того, кто первый открылъ непріятеля, предостерегаютъ остальныхъ. Кролики громко стучатъ о землю задними ногами для предупрежденія товарищей; то же дћлаютъ овцы и серны, по только передними ногами и вмћстћ съ тћмъ издаютъ особенный свистъ. Многія птицы и нћкоторыя млекопитающія ставятъ часовыхъ: роль послћднихъ у тю­леней всегда исполняютъ самки²). Предводитель толпы обезьянъ играетъ роль часового и подаетъ голосъ какъ для увћдомленія о близости врага, такъ и въ знакъ безопасности³). Общежительныя животныя оказываютъ другъ другу много мелкихъ услугъ: лошади че­шутъ, а коровы лижутъ другъ у друга зудящія мћста, обезьяны ищутъ другъ у друга паразитовъ. Бремъ разсказываетъ, что послћ того, какъ толпа Cercopithecus griseo­mridis пройдетъ черезъ колючій кустарникъ, однћ обезьяны ложатся на вћтви, а дру­гія садятся возлћ нихъ, «добросовћстно» осматриваютъ ихъ кожу и вытаскиваютъ одну за другой всћ иглы или колючки.

Животныя оказываютъ другъ другу и болће важныя услуги; такъ, волки и нћко­торыя другія хищныя животныя охотятся сообща и помогаютъ одинъ другому при напа­деніяхъ на добычу. Пеликаны ловятъ рыбу общими силами. Павіаны, гамадрилы имћ­ютъ привычку переворачивать камни, отыскивая насћкомыхъ и т. п., и если имъ встрћ­чается большой камень, то вокругъ него становятся столько обезьянъ, сколько могутъ умћститься, и онћ, перевернувъ его общими усиліями, дћлятъ добычу между собою. Общежительныя животныя взаимно защищаютъ другъ друга. Быки-бизоны въ С. Аме­рикћ во время опасности помћщаютъ коровъ и телятъ въ средину стада и сами для за­щиты становятся вокругъ. Въ слћдующей главћ я приведу случай, какъ два молодыхъ, дикихъ быка въ Чилингэмћ напали на стараго по взаимному соглашенію, и какъ два жеребца вмћстћ пытались отогнать третьяго отъ стада кобылъ. Бремъ встрћтилъ въ Абиссиніи большую толпу павіановъ, переходившихъ долину; одни взобрались уже на противолежащую гору, a другіе были еще въ долинћ. На послћднихъ напали собаки;  {70}  тогда старые самцы немедленно сбћжали съ горы и, раскрывъ широко рты, подняли та­кой страшный ревъ, что собаки обратились въ поспћшное бћгство. Собакъ вскорћ опять удалось натравить на павіановъ; но къ этому времени послћдніе уже взобрались на гору, кромћ одной молодой, приблизительно шестимћсячной обезьянки, которая съ громкимъ и жалобнымъ крикомъ вскочила на обломокъ скалы и была немедленно окружена собаками. Тогда самый большой изъ самцовъ, настоящій герой, снова спустился съ горы, медленно подошелъ къ дћтенышу, приласкалъ его и торжественно увелъ съ собой. Собаки были такъ удивлены, что имъ не пришло въ голову броситься на него. Я не могу не привести еще одной сцены, видћнной тћмъ же натуралистомъ: орелъ схватилъ молодого Cercopithe­cus, но не могь его унести, потому что тотъ уцћпился за вћтку. Обезьяна громко звала на помощь. Услыхавъ ея крикъ, остальные члены общества съ шумомъ бросились на выручку, окружили орла и такъ усердно принялись таскать ему перья, что онъ поза­былъ думать о добычћ и былъ радъ убраться по­здорову. Этотъ орелъ, замћчаетъ Бремъ, вћроятно, никогда болће не нападетъ на общество обезьянъ¹).

Извћстно, что общежительныя животныя чувствуютъ взаимную привязанность, которая неизвћстна взрослымъ необщительнымъ животнымъ. Насколько они въ боль­шинствћ случаевъ принимаютъ участіе въ страданіяхъ и радостяхъ своихъ товарищей, трудно рћшить, въ особенности, что касается радостей. Тћмъ не менће м-ръ Бёкстонъ, обладавшій тонкой наблюдательностью²), увћряетъ, что его попугаи макао, жившіе на, свободћ въ Норфолькћ, принимали «странное участіе въ парћ, имћвшей гнћздо; всякій разъ, когда самка вылетала изъ него, она была окружаема толпой, поднимавшей стран­ный крикъ въ ея честь». Часто бываетъ трудно рћшить, сочувствуютъ-ли животныя стра­даніямъ своихъ братьевъ или нћтъ. Кто можетъ сказать, что думаютъ коровы, когда онћ окружаютъ умирающую или мертвую подругу, пристально глядя на нее? По мнћ­нію Гузо, онћ, очевидно, не чувствуютъ состраданія. Что иногда животныя бываютъ далеки отъ всякой жалости — фактъ несомнћнный; они напр. выгоняютъ раненаго товарища изъ стада, или же забиваютъ и замучиваютъ его до смерти. Это одинъ изъ наиболће печальныхъ фактовъ въ естественной исторіи, если не принять объясненія, предложен­наго нћкоторыми, именно, что инстинктъ или разумъ животныхъ побуждаетъ ихъ вы­гонять раненаго товарища для избћжанія преслћдованій со стороны хищныхъ живот­ныхъ и человћка, которымъ легче нагнать стадо при его замедленномъ движеніи. Если такъ, то эти животныя поступаютъ немногимъ хуже сћверо­американскихъ индћйцевъ, оставляющихъ слабыхъ товарищей умирать въ полћ, или жителей острововъ Фиджи, которые зарываютъ въ землю живыми своихъ больныхъ или престарћлыхъ родителей³).

Многія животныя, впрочемъ, положительно принимаютъ участіе въ страданіяхъ, или опасностяхъ товарищей. Это встрћчается даже между птицами; капитанъ Стенсбёри⁴) нашелъ на Соленомъ озерћ въ Утахъ стараго и совершенно слћпого пеликана, кото­рый былъ очень жиренъ и котораго, вћроятно, долгое время хорошо кормили его това­рищи. М-ръ Блитъ видћлъ, какъ вороны въ Индіи кормили двухъ или трехъ слћпыхъ  {71}  подругъ; я слыхалъ про сходный случай съ домашнимъ пћтухомъ. Мы можемъ, конечно, назвать такія дћйствія инстинктивными, но эти случаи слишкомъ рћдки, чтобы изъ нихъ могъ развиться какой-либо спеціальный инстинктъ¹). Я самъ видћлъ собаку, которая ни разу не проходила мимо своего друга, кошки, лежавшей больной въ корзинћ, не лизнувъ ее нћсколько разъ, — вћрнћйшій признакъ нћжности въ собакћ.

Слћдуетъ, вћроятно, отнести къ состраданію то чувство, которое заставляетъ храб­рую собаку броситься на всякаго, кто нападетъ на ея хозяина. Я былъ свидћтелемъ, какъ одна изъ моихъ знакомыхъ шутя хотћла ударить госпожу, державшую на колћняхъ маленькую, очень робкую собаченку; опытъ дћлался въ первый разъ. Собаченка мгно­венно спрыгнула съ колћнъ, но когда госпожу перестали «бить», она вернулась и было въ самомъ дћлћ трогательно видћть, какъ эта крошка лизала лицо госпожи и старалась ее утћшить. Бремъ²) пишетъ, что когда плћннаго павіана ловили съ цћлью наказать его, другіе старались защитить его. Состраданіе же побудило безъ сомнћнія павіана и cercopithecus, о которыхъ я разсказывалъ выше, защищать своихъ молодыхъ товари­щей противъ собакъ и орла. Я приведу еще только одинъ примћръ участія и геройскаго самоотверженія маленькой американской обезьяны. Нћсколько лћтъ тому назадъ сто­рожъ зоологическаго сада показалъ мнћ нћсколько глубокихъ и едва зажившихъ ранъ на своемъ затылкћ; онћ были нанесены ему разозлившимся павіаномъ въ то время, какъ онъ стоялъ на колћняхъ на полу. Маленькая американская обезьяна, жившая въ боль­шой дружбћ со сторожемъ, помћщалась въ томъ же отдћленіи и непомћрно трусила ста­раго павіана. Несмотря на это, она, при видћ своего друга въ опасности, бросилась ему на выручку и, крича и кусая старую обезьяну, настолько отвлекла ея вниманіе, что сторожъ могъ убћжать и избћгнулъ такимъ образомъ, какъ объявили доктора, положи­тельной опасности.

Кромћ любви и участія, животныя обнаруживаютъ еще другія свойства, которыя у людей назывались бы нравственными. Я вполнћ согласенъ съ Агассисомъ³) въ томъ, что собаки обладаютъ чћмъ-то весьма похожимъ на совћсть. Онћ несомнћнно обладаютъ нћкоторымъ умћніемъ владћть собой и этого никакъ нельзя отнести на счетъ одного страха. Браубахъ⁴) замћчаетъ, что собаки не позволяютъ себћ украсть что-либо съћст­ное въ отсутствіе хозяина. Собака издавна считалась олицетвореніемъ вћрности и по­корности. Слонъ тоже вћренъ своему вожаку или хозяину, вћроятно, считая его вожа­комъ стада. М-ръ Гукэръ извћщаетъ меня, что однажды слонъ, на которомъ онъ ћхалъ въ Индіи, завязъ такъ глубоко въ трясинћ, что оставался недвижимъ почти въ теченіе всего слћдующаго дня, когда его наконецъ вытащили съ помощью канатовъ. Въ подоб­ныхъ случаяхъ слоны хватаютъ хоботомъ всякій предметъ, живой или мертвый, и суютъ его себћ подъ ноги, чтобы воспрепятствовать дальнћйшему погруженію тћла; вожакъ ужасно боялся, какъ бы животное не схватило д-ра Гукэра и не раздавило бы его до смерти. Самъ же вожакъ, какъ увћряетъ д-ръ Гукэръ, находился внћ подобной опас­ности. Такое самообладаніе слона, въ моментъ когда тяжелое животное находится въ столь опасномъ для него положеніи, является удивительнымъ доказательствомъ его благород­ной вћрности⁵). Всћ животныя, которыя живутъ вмћстћ и защищаютъ другъ друга, или нападаютъ сообща на непріятеля, должны до извћстной степени быть вћрны другъ дру­гу; а тћ, которыя слћдуютъ за своимъ предводителемъ, должны быть до извћстной степени  {72}  покорны. Когда павіаны въ Абиссиніи¹) грабятъ, сады они молча идутъ за своимъ вожакомъ; а если какая-либо неосторожная молодая обезьяна нарушитъ тишину, то пинки другихъ обезьянъ научаютъ ее молчанію и послушанію. М-ръ Гольтонъ, имћвшій превосходный случай наблюдать полудикій рогатый скотъ Ю. Африки, замћчаетъ²), что отдћльныя особи не выносятъ даже короткой разлуки со стадомъ. Онћ надћлены въ высшей степени рабскими инстинктами, поддаются всякому общему движенію и спокойно подчиняются всякому быку, достаточно рћшительному, чтобъ принять на себя роль во­жака. Жители, съ цћлью добыть наилучшій упряжной скотъ, выбираютъ всегда для передовыхъ быковъ тћхъ, которые имћютъ обыкновеніе пастись отдћльно, обнаруживая такимъ образомъ извћстную самостоятельность. М-ръ Гольтонъ прибавляетъ, что такія животныя рћдки и цћнятся дорого; еслибы подобныя особи нарождались въ большемъ числћ, то были бы быстро истреблены, потому что львы всегда подкарауливаютъ тћхъ, которые такимъ образомъ отстаютъ отъ стада.

Что касается побужденія, заставляющаго нћкоторыхъ животныхъ соединяться об­ществами и помогать другъ другу, то въ большинствћ случаевъ его можно объяснить чувствомъ удовольствія или наслажденія, которое они испытываютъ при удовлетвореніи своихъ инстинктовъ, или же чувствомъ неудовольствія, которое остается обыкновенно послћ неудовлетворенія ихъ. Мы видимъ подобные примћры очень часто и они особенно поразительны въ пріобрћтенныхъ инстинктахъ нашихъ домашнихъ животныхъ. Такъ, молодая овчарка находитъ величайшее удовольствіе гнать передъ собой стадо овецъ и бћгать вокругъ него, но никогда не нападаетъ на нихъ; молодая лисья собака любитъ охотиться за лисицами, между тћмъ какъ другіе виды собакъ, по моему личному на­блюденію, не обращаютъ на нихъ никакого вниманія. Какое сильное чувство внутрен­няго довольства нужно для того, чтобы заставить столь подвижныхъ птицъ сидћть долгіе дни на яйцахъ! Перелетныя птицы тоскуютъ, когда имъ мћшаютъ улетћть, можетъ быть, потому, что отлетъ въ этотъ долгій путь доставляетъ имъ наслажденіе. Но врядъ-ли можно допустить, чтобы описанный у Одюбона несчастный гусь съ подрћзанными крыльями, пустившійся въ путь пћшкомъ, когда наступило время отлета, отправился въ это далекое путешествіе — можетъ быть, за 1000 миль — съ чувствомъ удовольствія. Нћкоторые изъ инстинктовъ обусловливаются наоборотъ непріятными ощущеніями, напр. страхомъ, ведущимъ къ самосохраненію или направленнымъ преимущественно про­тивъ извћстныхъ непріятелей. Никто, мнћ кажется, не въ состояніи анализировать чувства наслажденія или страданія. Во многихъ случаяхъ вћроятно, впрочемъ, что жи­вотныя слћдуютъ инстинктамъ единственно вслћдствіе врожденной наклонности, безъ вся­каго побужденія со стороны пріятныхъ или непріятныхъ ощущеній. Молодая лягавая со­бака, которая въ первый разъ слышитъ запахъ дичи, дћлаетъ уже стойку. Бћлка въ клћткћ, зарывающая въ песокъ орћхи, которые она не въ состояніи съћсть, какъ будто съ цћлью спрятать ихъ, едва-ли побуждается къ этому пріятными или непріятными ощу­щеніями. Отсюда общепринятое мнћніе, будто всћ дћйствія человћка обусловливаются чувствомъ наслажденія или страданія, кажется мнћ ошибочнымъ. Но, принимая слћпое и непосредственное слћдованіе врожденной привычкћ, совершенно независимо отъ пріят­ныхъ или непріятныхъ ощущеній, получаемыхъ въ данную минуту, я не отрицаю, что въ сознаніи остается всегда неопредћленное чувство недовольства, если эти инстинкты подавляются насильственно или круто.

Многіе принимаютъ, что животныя были сначала приведены къ общественной жизни и уже потомъ стали чувствовать неудовольствіе при разлукћ съ своими и удовольствіе  {73}  въ ихъ обществћ. Мнћ, кажется, однако болће вћроятнымъ, что послћднія ощуще­нія были развиты первоначально и что они побудили соединиться въ общества тћхъ жи­вотныхъ, которыя могли выиграть отъ совмћстной жизни, подобно тому, какъ первона­чально должно было существовать чувство голода и удовольствіе при утоленіи его, по­будившія животныхъ ћсть. Наслажденіе, доставляемое обществомъ, проистекаетъ, вћроятно отъ расширенія родительской или дћтской любви, такъ какъ общественное чувство, по-видимому, развивается у молодыхъ животныхъ, остающихся долгое время при своихъ ро­дителяхъ; а это расширеніе можетъ быть преимущественно отнесено на счетъ естествен­наго подбора, но до нћкоторой степени и на счетъ одной привычки. Дћйствительно, между животными, выигрывавшими отъ близкой ассоціаціи, тћ особи, которыя находили наибольшее удовольствіе въ обществћ своихъ, всего легче избћгали различныхъ опасно­стей, тогда какъ тћ, которыя мало заботились о своихъ товарищахъ и держались въ одиночку, погибали въ большомъ числћ. Что касается источника родительской и дћтской любви, лежащей, очевидно, въ основћ общественныхъ привязанностей, то всћ наши умо­зрћнія безполезны; мы можемъ только принять, что эти чувства развились въ значи­тельной степени путемъ естественнаго подбора. To же можно сказать и относительно противоположнаго и болће рћдкаго чувства — ненависти между ближайшими родствен­никами, напр. у пчелъ-работницъ, убивающихъ своихъ братьевъ-трутней, и у матокъ-пчелъ, убивающихъ своихъ дочерей. Желаніе уничтожать своихъ ближайшихъ родствен­никовъ вмћсто того, чтобы любить ихъ, приноситъ въ этомъ случаћ пользу общинћ.

Родительское чувство или какое-нибудь чувство, замћняющее его, развилось у многихъ весьма низко организованныхъ животныхъ, напр. у морскихъ звћздъ и пауковъ. Оно встрћчается случайно у нћкоторыхъ отдћльныхъ членовъ многихъ большихъ группъ животныхъ, какъ напр. въ родћ Forficula или клещей.

Могущественное чувство участія, состраданія совершенно отлично отъ чув­ства любви. Любовь хозяина къ своей собакћ отличается отъ участія точно такъ же, какъ и любовь собаки къ хозяину. Адамъ Смитъ утверждалъ въ прежнее время, а м-ръ Бэнъ въ новћйшее, что основа состраданія лежитъ въ нашемъ воспо­минаніи о прошлыхъ наслажденіяхъ или страданіяхъ. Поэтому, «видъ другого чело­вћка, терпящаго голодъ, холодъ, усталость, пробуждаетъ въ насъ воспоминаніе о по­добныхъ же состояніяхъ, которыя мучительны, даже какъ отвлеченное представленіе». Отсюда мы стремимся облегчить страданія другихъ, чтобы избавиться тћмъ самымъ отъ собственнаго тяжелаго чувства. Тћ же мотивы заставляютъ насъ принимать участіе въ радостяхъ другихъ людей¹. Но я не знаю, какъ съ этой точки зрћнія объяснить то, что мы принимаемъ неизмћримо сильнћйшее участіе въ человћкћ, котораго любимъ, чћмъ въ томъ, къ которому равнодушны. Между тћмъ одного вида страданія, независимо отъ любви, должно было бы быть достаточно, чтобы вызвать въ нашей памяти живыя воспомиванія и ассоціаціи. Объясненіе заключается, можетъ быть, въ томъ фактћ, что у всћхъ животныхъ чувства симпатіи направлены исключительно на членовъ одного и того же стада, слћд. на болће знакомыхъ и болће или менће любимыхъ особей, но не на всћхъ индивидуумовъ того же вида. Фактъ этотъ нисколько не поразительнће того, что животныя боятся лишь нћкоторыхъ особыхъ враговъ своихъ. Виды не общественные, какъ напр. левъ или тигръ, чувствуютъ состраданіе, при видћ мученій своихъ моло­дыхъ,  {74}  но равнодушны ко всћмъ другимъ животнымъ. У людей расчетъ, опытъ и подража­ніе, вћроятно, усиливаютъ, какъ замћтилъ м-ръ Бэнъ, чувство симпатіи. Насъ заставляетъ помогать другимъ надежда, что намъ отплатятъ тћмъ же. Далће, нћтъ сомнћнія, что симпатія усиливается подъ вліяніемъ привычки. Но каково бы ни было происхо­жденіе этого сложнаго чувства, оно должно было усилиться путемъ естественнаго подбора, потому что представляетъ громадную важность для всћхъ животныхъ, которыя помогаютъ другъ другу и защищаютъ одно другого. Въ самомъ дћлћ, тћ общества, которыя имћли наибольшее число сочувствующихъ другъ другу членовъ, должны были процвћ­тать и оставлять послћ себя многочисленное потомство.

Въ нћкоторыхъ случаяхъ невозможно рћшить, были-ли извћстные общественные инстинкты пріобрћтены путемъ естественнаго подбора, или же были косвеннымъ про­дуктомъ другихъ инстинктовъ и способностей, напр. сочувствія, разсудка, опыта и стрем­ленія къ подражанію, или наконецъ они были простымъ результатомъ долговременной привычки. Столь замћчательный инстинктъ, какъ назначеніе часовыхъ для предостере­женія общества отъ опасности, едва-ли могъ произойти изъ какой-либо другой способности; онъ стало быть былъ пріобрћтенъ непосредственно. Съ другой стороны, привычка самцовъ нћкоторыхъ общественныхъ животныхъ защищать общество или нападать на непріятеля и на добычу соединенными силами, произошла, можетъ быть изъ взаимнаго участія; но храбрость и въ большинствћ случаевъ сила должны были быть пріобрћтены раньше и всего вћроятнће путемъ естественнаго подбора.

Изъ многочисленныхъ инстинктовъ и привычекъ одни гораздо сильнће другихъ, т.-е. нћкоторые доставляютъ или больше наслажденія при удовлетвореніи, или больше неудовольствія при подавленіи ихъ, чћмъ другіе; или же животныя слћдуютъ имъ въ силу преобладающаго наслћдственнаго стремленія, независимо отъ чувства наслажденія или страданія. Мы изъ собственнага опыта знаемъ, что отъ иныхъ привычекъ гораздо труднће отдћлаться или исправиться, чћмъ отъ другихъ. Отсюда въ животныхъ должна часто возникать борьба между различными инстинктами или между какимъ-либо ин­стинктомъ и усвоенной привычкой. Мы видимъ такіе примћры борьбы, когда собака бро­сается за зайцемъ и, услыхавъ приказаніе вернуться, останавливается, колеблется и снова пускается бћжать, или же возвращается пристыженная къ хозяину, или когда въ собакћ борется любовь къ ея щенкамъ съ привязанностью къ хозяину; она уходитъ отъ него къ нимъ, точно стыдясь, что оставляетъ его. Но наиболће любопытный изъ извћст­ныхъ мнћ примћровъ борьбы между инстинктами есть борьба между материнскимъ ин­стинктомъ и наклонностью странствовать. Послћдній инстинктъ удивительно силенъ; когда настаетъ время перелета, птицы, заключенныя въ клћтку, бьются грудью о рћ­шетку, пока не вытрутъ всћхъ перьевъ на груди и не разобьютъ ее въ кровь. Молодые лососи выскакиваютъ изъ прћсной воды, гдћ они могли бы продолжать жить, и совер­шаютъ такимъ образомъ невольныя самоубійства. Всћмъ извћстно, какъ сильна мате­ринская любовь, заставляющая даже робкихъ птицъ идти навстрћчу большимъ опасно­стямъ, — хотя правда съ нћкоторымъ колебаніемъ и борьбой противъ чувства самосо­храненія; и несмотря на это, перелетный инстинктъ такъ силенъ, что поздней осенью ласточки и стрижи часто покидаютъ своихъ птенцовъ, оставляя ихъ въ гнћздахъ на произволъ мучительной смерти¹).  {75} 

Мы можемъ замћтить, что если какое-либо инстинктивное побужденіе оказывается болће полезнымъ для вида, чћмъ другой, противоположный ему инстинктъ, то оно со вре­менемъ возьметъ верхъ надъ послћднимъ путемъ естественнаго подбора, такъ какъ жи­вотныя, у которыхъ оно сильнће развито, должны пережить остальныхъ и сохраниться въ бòльшемъ числћ. Можетъ-ли это правило быть примћнено къ случаю материнскаго и перелетнаго инстинкта, мнћ кажется сомнительнымъ. Большое постоянство или продолжительное вліяніе послћдняго въ теченіе цћлыхъ дней въ извћстное время года въ со­стояніи, можетъ быть, придать ему на нћкоторый срокъ преобладающую силу.

Человћкъ общественное животное. — Большинство принимаетъ, что человћкъ общественное животное. Мы видимъ это въ его нелюбви къ уединенію и въ его стремле­ніи къ обществу, за предћлами семьи. Одиночное заключеніе — одно изъ самыхъ тяже­лыхъ наказаній, которыя можно придумать для него. Нћкоторые писатели полагаютъ, что человћкъ жилъ первоначально отдћльными семьями; во въ настоящее время отдћль­ныя семьи, или двое-трое людей вмћстћ, временно селящіеся въ какой-либо дикой странћ, сколько я знаю, всегда вступаютъ въ пріятельскія отношенія съ другими семей­ствами, живущими въ томъ же участкћ. Такія семьи сходятся иногда для совћта и для общей защиты. Нельзя приводить, какъ доказательство необщительности человћка въ дикомъ состояніи, постоянныхъ войнъ между племенами сосћднихъ участковъ, потому что общественные инстинкты никогда не распространяются на всћхъ особей одного вида. Судя во аналогіи съ большимъ числомъ четырерукихъ, вћроятно, что древніе обезьянообразные родоначальники человћка были тоже общительны; но это не имћетъ большой важности для насъ. Хотя человћкъ, въ его современномъ состояніи, обладаетъ немно­гими особенными инстинктами, потому что онъ утратилъ всћ, бывшіе нћкогда принад­лежностью его предковъ, тћмъ не менће нћтъ причины отвергать возможность сохране­нія въ извћстной степени древней инстинктивной любви и сочувствія къ своимъ. Мы въ са­момъ дћлћ всћ сознаемъ, что намъ присущи подобныя чувства¹); но наше сознаніе не говоритъ намъ, инстинктивны ли они, т.-е. развились ли въ отдаленныя времена такимъ же образомъ, какъ у низшихъ животныхъ, или были пріобрћтены каждымъ изъ насъ въ ранніе годы. Человћкъ, будучи общественнымъ животнымъ, вћроятно, тоже на­слћдуетъ наклонность быть вћрнымъ своимъ товарищамъ и повиноваться вождю своего племени, потому что это черта, свойственная всћмъ общежительнымъ животнымъ. От­сюда онъ могъ пріобрћсти и нћкоторое умћнье владћть собой, и сохранить, путемъ на­слћдственной передачи, по настоящее время наклонность защищать, вмћстћ съ другими, своихъ ближнихъ и помогать имъ всћми способами, не идущими наперекоръ его соб­ственной пользћ и его собственнымъ сильнымъ желаніямъ.

Общежительныя животныя, стоящія на послћднихъ ступеняхъ лћстницы творенія, управляются почти исключительно, а животныя, стоящія высоко, въ значительной сте­пени — общественными инстинктами; но ими руководить, кромћ того, взаимная любовь и участіе, поддерживаемыя, повидимому, до нћкоторой степени разумомъ. Хотя человћкъ, какъ справедливо замћчено, не имћетъ особыхъ инстинктовъ, которые указывали бы ему, какимъ образомъ помогать своимъ ближнимъ, — въ немъ существуетъ стремленіе по­могать и, во мћрћ усовершенствованія его умственныхъ способностей, онъ будетъ въ  {76}  этомъ случаћ руководствоваться разумомъ и опытомъ. Инстинктивная симпатія къ сво­имъ заставляетъ также человћка высоко цћнить одобреніе другихъ людей. Въ самомъ дћлћ, м-ръ Бэнъ ясно показалъ¹), что любовь къ похвалћ, честолюбіе и еще болће сильный страхъ передъ презрћніемъ и позоромъ «представляютъ результаты симпатіи къ своимъ». Слћдовательно человћкъ находится подъ сильнымъ вліяніемъ личныхъ желаній, одобренія и порицаиія общества, выраженныхъ въ движеніяхъ или словахъ, и обществен­ные инстинкты, которые, вћроятно, были пріобрћтены человћкомъ въ весьма грубомъ со­стояніи, — быть можетъ, его обезьянообразными родоначальниками, — остаются до сихъ поръ побудительной причиной его благороднћйшихъ поступковъ. Но его дћйствія въ значительной степени управляются опредћленными желаніями и сужденіями ближнихъ и, къ сожалћнію, еще чаще его собственными сильными и себялюбивыми желаніями. По мћрћ того однако, какъ чувства любви, симпатіи и умћнья владћть собой становятся сильнће подъ вліяніемъ привычки, и далће по мћрћ того, какъ развивается разумъ и человћкъ пріобрћтаетъ возможность вћрнће цћнить сужденія своихъ собратьевъ, онъ начинаетъ слћдовать той или другой дорогћ, независимо отъ наслажденія или страданія, чувствуемыхъ въ данную минуту. Онъ въ состояніи сказать (хотя я не думаю, чтобы дикарь или варваръ могли помыслить такъ): я самъ верховный судья моихъ дћйствій, или, говоря словами Канта, «я не хочу въ самомъ себћ унижать достоинство человћка».

Наиболће постоянные общественные инстинкты переживаютъ менће постоянные. — Мы не разсмотрћли еще до сихъ поръ главнаго пункта, на которомъ вер­тится весь вопросъ нравственнаго чувства. Почему человћкъ сознаетъ, что онъ долженъ слћдовать тому, а не другому инстинктивному желанію? Отчего онъ горько сожалћетъ о томъ, что послћдовалъ инстинкту самосохраненія и не рискнулъ жизнью для спасенія ближняго? Или почему онъ кается, если подъ вліяніемъ сильнаго голода укралъ что-нибудь для его утоленія?

Во-первыхъ, очевидно, что въ человћческомъ родћ инстинктивныя побужденія бы­ваютъ различны по силћ. Дикарь рискнетъ, пожалуй, своею жизнью ради спасенія одного изъ членовъ своего племени, но останется совершенно равнодушнымъ къ чужестранцу; молодая, робкая мать, подъ вліяніемъ материнской любви, бросится, нисколько не колеб­лясь, на явную опасность, для спасенія своего ребенка, но не для спасенія другого че­ловћка. Многіе взрослые люди и даже мальчики, никогда прежде не рисковавшіе своей жизнью, но въ которыхъ развита смћлость и человћколюбіе, бросались, не думая ни ми­нуты, въ быстрый потокъ для спасенія утопающаго, наперекоръ инстинкту самосохра­ненія. Въ этомъ случаћ человћкъ поступаетъ подъ вліяніемъ того же инстинктивнаго побужденія, которое заставило геройскую американскую обезьянку, описанную мною выше, броситься на большого, страшнаго павіана, чтобы спасти сторожа. Поступки въ родћ перечисленныхъ представляютъ, повидимому, скорће простой результатъ сильнаго раз­витія общественнаго или материнскаго инстинкта, чћмъ слћдствіе какихъ-либо другихъ побужденій или инстинктовъ. Они совершаются такъ скоро, что не оставляютъ времени для размышленія или для пріятныхъ или непріятныхъ ощущеній. Но еслибы поступокъ такого рода не былъ совершенъ, то у человћка остался бы, конечно, глубокій слћдъ не­довольства собой. Съ другой стороны, въ робкомъ человћкћ инстинктъ самосохраненія можетъ быть до такой степени силенъ, что онъ не въ состояніи будетъ заставить себя подвергнуться риску, можетъ быть, даже въ случаћ, когда опасность коснется его соб­ственнаго ребенка.

Мнћ приходилось слышать, что поступки, совершенные подъ вліяніемъ минутнаго увлеченія, какъ въ приведенныхъ выше случаяхъ, не входятъ въ категорію нравствен­ныхъ и не зависятъ отъ нравственнаго чувства. Люди, которые придерживаются этого  {77}  взгляда, называютъ нравственными лишь тћ поступки, которые совершаются созна­тельно, послћ побћды надъ противоположными желаніями, или тћ, которые совершаются для какой-либо возвышенной цћли. Но мнћ кажется едва-ли возможнымъ провести здћсь, рћзкую черту различія¹). Что касается возвышенныхъ побужденій, то извћстно много случаевъ, гдћ плћнные дикари, лишенные всякихъ понятій о человћколюбіи вообще и не руководимые никакими высшими побужденіями, сознательно жертвовали жизнью²), чтобы не выдать товарищей. Такой поступокъ слћдуетъ, конечно, назвать нравственнымъ. Что касается размышленія и побћды надъ противоположными стремленіями, то мы знаемъ, что и животныя колеблются между двумя противоположными инстинктами, напр. въ тћхъ случаяхъ, когда они спасаютъ своихъ дћтенышей; или товарищей, отъ опасности; тћмъ не менће ихъ поступки, хотя они направлены въ пользу другихъ, не называются нравственными. Наконецъ, часто повторяемое дћйствіе совершается наконецъ безъ вся­каго размышленія или колебанія и тогда едва ли можетъ быть отличено отъ инстинкта; но никто, конечно, не станетъ утверждать, что дћйствіе, совершаемое такимъ образомъ, перестаетъ быть нравственнымъ. Напротивъ, мы всћ сознаемъ, что дћйствіе не можетъ быть названо совершеннымъ, или въ высокой степени благороднымъ, если оно не дћ­лается непосредственно, безъ размышленія и усилія. Тотъ, кто принужденъ преодолћвать свой страхъ или недостатокъ любви прежде, чћмъ рћшится дћйствовать, заслуживаетъ, однако, въ одномъ отношеніи большаго уваженія, чћмъ человћкъ, который дћлаетъ добра вслћдствіе врожденной наклонности и безъ всякаго усилія надъ собой. Такъ какъ мы не имћемъ возможности отличать побужденій, то и называемъ всћ поступки, принадлежащіе къ извћстной категоріи, нравственными, если они совершены нравственнымъ существомъ. Нравственнымъ же я называю такое существо, которое способно сравнивать между собой свои прошлыя и будущія дћйствія или побужденія, и осуждать или одобрять ихъ. Мы не имћемъ основаній предполагать, что какое-либо изъ низшихъ живот­ныхъ обладаетъ этой способностью; поэтому, если собака-водолазъ вытаскиваетъ ребенка изъ воды, если обезьяна идетъ навстрћчу опасности, чтобы выручить това­рища, или беретъ на себя заботу объ осиротћвшей обезьянкћ, то мы не называемъ ихъ поступки нравственными. Но относительно человћка, который одинъ можетъ быть съ увћренностью названъ нравственнымъ существомъ, всћ дћйствія извћстнаго рода назы­ваются нравственными, все равно, совершены ли они сознательно, послћ борьбы съ противоположными побужденіями, или вслћдствіе мало-по­малу усвоенной привычки, или, наконецъ, непосредственно, подъ вліяніемъ инстинкта.

Но вернемся къ нашему прямому вопросу. Хотя нћкоторые инстинкты сильнће другихъ и ведутъ къ соотвћтственнымъ поступкамъ, тћмъ не менће нельзя утверждать, что у человћка общественные инстинкты (включая сюда любовь къ похвалћ и страхъ стыда) бываютъ первоначально, или становятся со временемъ, вслћдствіе долгой при­вычки, сильнће другихъ инстинктовъ, напр. сильнће чувства самосохраненія, голода, полового чувства, желанія мести и т. д. Почему же человћкъ жалћетъ, несмотря на усилія уничтожить въ себћ это сожалћніе, что онъ послћдовалъ тому, а не другому изъ своихъ естественныхъ побужденій? и далће, почему онъ сознаетъ, что долженъ сожалћть  {78}  о своемъ поступкћ? Въ этомъ отношеніи человћкъ далеко отличается отъ низшихъ жи­вотныхъ. Несмотря на это, мы, сколько мнћ кажется, можемъ до извћстной степени объяснить причины этого различія.

Человћкъ, вслћдствіе дћятельности своихъ умственныхъ способностей, не можетъ избћжать размышленій: прошлыя впечатлћнія и образы непрестанно носятся въ его умћ съ большой ясностью. Мы знаемъ уже, что у животныхъ, которыя держатся обществомъ, общественные инстинкты постоянны и очень сильны. Такія животныя всегда готовы предупреждать объ опасности, защищать общество и помогать товарищамъ, согласно своимъ нравамъ; они чувствуютъ постоянно, безъ всякаго побужденія со стороны какой-либо особой страсти или желанія, нћкоторую степень привязанности и участія къ своимъ; они тоскуютъ при долгой разлукћ съ ними и рады быть въ ихъ обществћ. Точно то же повторяется и на насъ. Даже когда мы остаемся совершенно одни, какъ часто помыш­ляемъ мы съ чувствомъ удовольствія или скорби о томъ, чтò думаютъ о насъ другіе — о воображаемомъ ихъ одобреніи или осужденіи; а вћдь все это вытекаетъ изъ симпатіи, представляющей основу общественнаго инстинкта. Человћкъ, въ которомъ не было бы слћдовъ подобныхъ чувствъ, справедливо считался бы нравственнымъ уродомъ. Съ дру­гой стороны, желаніе удовлетворить свой голодъ или другую какую-либо страсть, напр. мщеніе, временно по самой своей природћ и на-время можетъ быть вполнћ удовлетво­рено. Намъ трудно, даже почти невозможно, вызвать въ памяти съ полной живостью нћкоторыя чувства, какъ напр. чувство голода, равно какъ и прошлыя страданія. Ин­стинктъ самосохраненія сознается только въ присутствіи опасности, и не одинъ трусъ считалъ себя храбрымъ, пока ему не пришлось встрћтиться лицомъ къ лицу съ непрія­телемъ. Желаніе обладать собственностью можетъ быть — одно изъ наиболће по­стоянныхъ въ человћческой природћ, но даже и въ этомъ случаћ удовольствіе при дћй­ствительномъ обладаніи бываетъ обыкновенно слабће самого желанія. He одинъ воръ, если только онъ не воръ по ремеслу, удивляется послћ успћшной кражи какого-либо предмета, зачћмъ онъ укралъ его¹).

Такъ какъ человћкъ не въ состояніи уничтожить прошлыхъ впечатлћній, про­ходящихъ постоянно въ его умћ, то онъ долженъ по необходимости сравнивать между собой воспоминаніе о прошломъ голодћ, удовлетворенномъ мщеніи или объ опасности, которой онъ избћгнулъ въ ущербъ другимъ людямъ, съ чувствами участія и располо­женія къ своимъ, къ чему присоединяется знаніе того, что считается другими достой­нымъ похвалы или осужденія. Знаніе это не можетъ быть изгнано изъ его ума, и оно  {79}  ставится имъ, по чувству инстинктивной симпатіи, очень высоко. Поэтому онъ будетъ чувствовать, что сдћлалъ промахъ, слћдуя данному инстинкту или привычкћ; сознаніе же сдћланной ошибки вызываетъ даже у животныхъ чувство недовольства или даже скорби.

Онъ сознаетъ тогда, что болће сильный инстинктъ уступилъ передъ другимъ, ко­торый въ настоящую минуту кажется ему сравнительно слабымъ. Вслћдъ затћмъ по­является то чувство недовольства, которое свойственно человћку, подобно всћмъ дру­гимъ животнымъ, и побуждаетъ его слћдовать г своимъ инстинктамъ. Приведенный выше случай съ ласточками можетъ служить примћромъ, но только противоположнаго отно­шенія, гдћ временный, хотя въ данную пору и очень сильный, инстинктъ беретъ верхъ надъ другимъ, пересиливающимъ обыкновенно всћ прочіе. Въ извћстное время года эти птицы по цћлымъ днямъ находятся подъ вліяніемъ желанія улетћть; ихъ привычки из­мћняются; онћ становятся безпокойны, шумливы и собираются въ стаи. Пока самка кормитъ птенцовъ или высиживаетъ яйца, материнскій инстинктъ, вћроятно, сильнће перелетнаго; но наиболће постоянный одерживаетъ верхъ и наконецъ въ минуту, когда она не видитъ передъ собой птенцовъ, она улетаетъ и покидаетъ ихъ. Достигнувъ цћли долгаго путешествія и удовлетворивъ перелетному инстинкту, каждая птица, вћроятно, терзалась бы раскаяніемъ, еслибы ея умственныя способности были болће развиты: пе­редъ ея глазами проходили бы тогда безпрерывно образы ея птенцовъ, умирающихъ на ненастномъ Сћверћ отъ холода и голода.

Въ минуту дћйствія человћкъ склоненъ, конечно, слћдовать болће сильному побужденію; и хотя это свойство ведетъ его иногда къ самымъ благороднымъ поступ­камъ, но еще чаще заставляетъ его удовлетворять собственнымъ желаніямъ въ ущербъ другимъ людямъ. Когда же послћ ихъ удовлетворенія, прошлыя и болће слабыя впечат­лћнія станутъ лицомъ къ лицу съ постоянно-присущими общественными инстинктами, и явится мысль, чтò скажутъ сограждане, — наказаніе послћдуетъ неминуемо. Онъ бу­детъ чувствовать угрызенія совћсти, раскаяніе, сожалћніе или стыдъ; послћднее чувство почти исключительно основано на страхћ осужденія со стороны ближнихъ. Послћд­ствіемъ будетъ то, что въ будущемъ онъ твердо рћшится поступать иначе; а это и есть совћсть, ибо совћсть судитъ прошлое и руководитъ будущимъ.

Природа и сила чувствъ, которыя мы называемъ сожалћніемъ, стыдомъ, раская­ніемъ и угрызеніемъ совћсти, очевидно, зависятъ не только отъ степени насилованія ин­стинкта, но отчасти также отъ силы искушенія и еще чаще отъ сужденія своихъ ближнихъ. Значеніе, какое человћкъ придаетъ мнћнію другихъ, зависитъ отъ степени врожденнаго или усвоеннаго имъ чувства симпатіи, а также отъ того, насколько онъ способенъ принимать въ расчетъ отдаленныя послћдствія своихъ поступковъ. Крайне важенъ, хотя и не столь необходимъ, другой элементъ — почтеніе или страхъ предъ Богомъ или ду­хами, въ которыхъ вћруютъ люди; эти чувства прямо связаны съ угры­зеніемъ совћсти. Нћкоторые критики, допуская, что чувства легкаго сожалћнія и рас­каянія могутъ быть объяснены на основаніи развитыхъ въ этой главћ взглядовъ, отри­цали, однако, возможность объяснить этимъ путемъ потрясающіе душу укоры совћсти. Но возраженія ихъ по-моему весьма слабы. Мои критики не указываютъ ясно, чтò они подразумћваютъ подъ укорами совћсти, я же не могу подобрать для этого чувства иного опредћленія, какъ то, что оно представляетъ высшую степень раскаянія. Укоры совћсти стоятъ въ такомъ же отношеніи къ раскаянію, какъ бћшеная злоба къ гнћву, или агонія къ мученію. He было бы удивительно, еслибы столь сильный и столь вы­соко цћнимый инстинктъ, какъ материнская любовь, будучи заглушенъ чћмъ-либо въ душћ матери, повергъ ее въ глубокое отчаяніе, какъ только ослабло бы въ умћ впе­чатлћніе той причины, которая повела къ нарушенію инстинкта. Если даже какой-нибудь поступокъ не идетъ въ разрћзъ съ какимъ-либо опредћленнымъ инстинктомъ, то  {80}  до­статочно одного сознанія, что наши друзья и люди одного круга презираютъ насъ за этотъ поступокъ, чтобы испытать весьма сильныя страданія. Кто станетъ отрицатъ, что отказъ отъ дуэли изъ-за трусости причинилъ многимъ людямъ сильнћйшія му­ченія стыда? Многіе индусы, какъ говорятъ, возмущаются до глубины души, если слу­чайно отвћдали нечистой пищи. А вотъ еще случай того, что я назвалъ бы укоромъ совћсти. Д-ръ Лендоръ былъ чиновникомъ въ западной Австраліи и разсказываетъ¹), что одинъ туземецъ съ его фермы, лишившись своей жены вслћдствіе болћзни, при­шелъ къ нему и заявилъ, что «онъ отправляется къ отдаленному племени съ цћлью заколоть какую-нибудь женщину, потому что долженъ исполнить свой долгъ передъ женою. Я отвћтилъ ему, что если онъ исполнитъ свое намћреніе, то я долженъ буду приговорить его къ пожизненному тюремному заключенію. Онъ оставался послћ этого на фермћ нћсколько мћсяцевъ, но страшно исхудалъ и жаловался, что не можетъ ни спать ни ћсть, что духъ его жены преслћдуетъ его за то, что онъ не отнялъ жизнь у другого существа взамћнъ ея. Но я былъ неумолимъ и увћрилъ его, что если только онъ исполнитъ свое намћреніе, спасенья ему нћтъ». Тћмъ не менће онъ исчезъ на цћлый годъ и возвратился совершенно оправившимся; а вторая жена его передала Лендору, что мужъ ея таки лишилъ жизни женщину одного отдаленнаго племени; но невозможно было добыть законныхъ уликъ противъ него. Такимъ образомъ, наруше­ніе правила, священнаго въ глазахъ всего племени, обрекаетъ, повидимому, человћка на нравственныя мученія, даже если общественный инстинктъ остается въ сторонћ. Мы не знаемъ, какимъ образомъ возникли безчисленныя суевћрія; также неизвћстно, почему нћкоторыя дћйствительно большія преступленія, какъ, напримћръ, кровосмћ­шеніе, считаются отвратительными даже у самыхъ грубыхъ дикарей (хотя и не вездћ). Относительно нћкоторыхъ племенъ сомнительно впрочемъ, чтобы кровосмћшеніе возбуждало въ нихъ большее отвращеніе, чћмъ бракъ между мужчиной и женщиной, хотя бы и не находящихся въ родствћ, но носящихъ одно и то же имя. «Нарушеніе этого закона австралійцы признаютъ величайшимъ преступленіемъ; то же имћетъ мћсто у нћко­торыхъ племенъ Сћверной Америки. Если предложить имъ вопросъ: что хуже, убить-ли дћвушку чужого племени или жениться на дћвушкћ изъ своего племени, то безъ замедленія воспослћдуетъ отвћтъ, совершенно обратный тому, какой дали бы мы»²). Поэтому мы отвергаемъ убћжденіе, высказанное недавно нћкоторыми писателями, будто отвращеніе къ кровосмћшенію коренится въ особо внушенной намъ Богомъ совћсти. Вообще вполнћ понятно, что человћкъ подъ давленіемъ столь могущественнаго, хотя и возникшаго вышеуказаннымъ путемъ, чувства, какъ укоры совћсти, можетъ рћ­шиться на поступокъ, который на основаніи общепринятыхъ взглядовъ признается искупленіемъ, напр. преданіе себя въ руки правосудія.

Человћкъ при помощи совћсти и путемъ долгой привычки пріобрћтаетъ со вре­менемъ такую власть надъ собою, что безъ всякой душевной борьбы способенъ жер­твовать своими желаніями и страстями въ угоду общественной симпатіи, включая сюда чувства, относящіяся до мнћнія другихъ. Человћкъ, несмотря на голодъ и желаніе ото­мстить, и не подумаетъ о томъ, чтобы украсть что-либо или удовлетворить своей мести. Возможно и, какъ мы увидимъ ниже, даже вћроятно, что привычка владћть собой можетъ, подобно другимъ привычкамъ, передаваться по наслћдству. Такимъ обра­зомъ человћкъ приходитъ наконецъ къ убћжденію, что для него выгоднће слћдовать наиболће постояннымъ инстинктамъ. Повелительное слово долженъ выражаетъ, пови­димому, только сознаніе того, что существуетъ извћстное правило для поведенія, все равно каково бы ни было его происхожденіе. Въ прежнія времена настоятельно  {81}  говорилось, что оскорбленный джентльменъ долженъ выйти на поединокъ. Мы говоримъ вћдь, что гончая собака должна гнать, а лягавая дћлать стойку или приносить дичь. Если онћ этого не дћлаютъ, онћ не исполняютъ своего долга, поступаютъ дурно.

Если какое-либо желаніе, или какой-либо инстинктъ, заставившіе человћка посту­пить въ ущербъ другимъ людямъ, кажутся при воспоминаніи столь же сильными, или болће сильными, чћмъ его общественные инстинкты, онъ не будетъ чувствовать остраго сожа­лћнія о своемъ поступкћ. Но онъ будетъ сознавать, что еслибъ его поступокъ былъ извћ­стенъ товарищамъ, онъ бы встрћтилъ у нихъ осужденіе; а мало людей, настолько равно­душныхъ къ своимъ собратьямъ, чтобы не печалиться въ такомъ случаћ. Если чело­вћкъ не имћетъ симпатіи къ своимъ собратьямъ и если желанія, побудившія его къ дурному поступку, были сильны въ минуту дћйствія и при воспоминаніи не уступаютъ передъ общественными инстинктами, то мы въ правћ назвать его дурнымъ человћкомъ¹). Единственнымъ средствомъ, которое можетъ въ такомъ случаћ удержать его отъ зла, будетъ страхъ наказанія и убћжденіе, что въ концћ-концовъ было бы лучше для его личныхъ своекорыстныхъ цћлей имћть въ виду пользу другихъ, а не свою собственную.

Очевидно, что всякій можетъ съ легкой совћстью удовлетворять собственнымъ желаніямъ, если они не противорћчатъ его общественнымъ инстинктамъ, т.-е. не идутъ въ разрћзъ съ пользой другихъ людей. Но для того, чтобы быть совершенно свобод­нымъ отъ внутреннихъ упрековъ, или безпокойства, человћку почти необходимо избћг­нуть осужденія своихъ собратьевъ, справедливаго или нћтъ — все равно. Онъ не дол­женъ также нарушать обычнаго строя своей жизни, въ особенности если послћдній разуменъ, иначе онъ будетъ тоже испытывать недовольство. Равнымъ образомъ онъ долженъ избћгать прогнћвить Бога или боговъ, въ которыхъ онъ вћритъ, согласно съ своими понятіями или суевћріями. Впрочемъ въ этомъ случаћ часто примћшивается новый моментъ — страхъ божескаго наказанія.

Однћ строго-общественныя добродћтели пользовались первоначально ува­женіемъ. — Изложенное выше мнћніе о происхожденіи и природћ нравственнаго чув­ства, говорящаго намъ, что мы должны дћлать, и совћсти, укоряющей насъ въ случаћ неповиновенія первому голосу, вполнћ согласуется съ тћмъ, что мы видимъ относи­тельно ранняго и недоразвитого состоянія этой способности въ человћческомъ родћ. Добродћтели, которымъ должны въ общихъ чертахъ слћдовать неразвитые люди, для того, чтобы ужиться обществомъ, суть именно тћ, которыя и до сихъ поръ считаются наиболће важными. Разница только въ томъ, что онћ здћсь примћняются почти исклю­чительно къ членамъ одного племени, и поступки совершенно противоположнаго ха­рактера не считаются преступленіями, когда дћло идетъ о людяхъ другого племени. Никакое общество не ужилось бы вмћстћ, еслибъ убійство, грабежъ, измћна и т. д. были распространены между его членами; вотъ почему эти преступленія въ предћлахъ своего племени клеймятся «вћчнымъ позоромъ»²), но не возбуждаютъ подобныхъ чувствъ за этими предћлами. Сћверо-американскій индћецъ доволенъ собой и ува­жается другими, когда онъ скальпируетъ человћка другого племени; а даякъ отру­баетъ голову самаго миролюбиваго человћка и высушиваетъ ее, какъ трофей. Дћто­убійство было въ самыхъ широкихъ размћрахъ распространено по всему свћту³) и  {82}  не встрћчало нигдћ порицанія; относительно дћвочекъ оно считалось даже полезнымъ, или по крайней мћрћ не вреднымъ для племени. Самоубійство въ прежнія времена вообще не считалось преступленіемъ¹); напротивъ, мужество, которое требовалось для его исполненія, внушало уваженіе. И до сихъ поръ самоубійство весьма распро­странено между нћкоторыми полуцивилизованными народами и не встрћчаетъ осужде­нія, потому что для цћлой націи не чувствительна потеря одного человћка. Одинъ индћйскій тугъ выражалъ самое искреннее сожалћніе, что ему не удалось убить и ограбить столькихъ же путешественниковъ, какъ его отпу. Въ грубомъ состояніи ци­вилизаціи грабежи относительно иностранцевъ считаются вездћ дћломъ весьма почетнымъ.

Рабство, хотя и было до извћстной степени благотворно въ древнія эпохи²), представляетъ однако большой грћхъ; и тћмъ не менће его не признавали таковымъ еще недавно нћкоторые цивилизованные народы. Причиной этому было главнымъ обра­зомъ то, что рабы принадлежали къ иной расћ, чћмъ ихъ господа. Такъ какъ дикари не заботятся о мнћніи своихъ женщинъ, то съ женами обращаются обыкновенно какъ съ рабынями. Дикари большею частью вполнћ равнодушны къ страданіямъ иностран­цевъ и даже наслаждаются этимъ зрћлищемъ. Извћстно, что дћти и женщины сћверо­американскихъ индћйцевъ помогаютъ мучить враговъ. Нћкоторые дикари находятъ осо­бое наслажденіе мучить животныхъ³) и жалость къ послћднимъ для нихъ неизвћстное чувство. Тћмъ не менће между ними распространены состраданіе и участіе къ членамъ своего племени, особенно относительно больныхъ, и эти чувства распространяются даже иногда за предћлы племени. Трогательный разсказъ Мунго-Парка объ участіи, которое оказывали ему негритянки, хорошо извћстенъ. Можно было бы привести много примћ­ровъ благороднћйшей вћрности дикарей между собой, но не относительно иностранцевъ; повседневный опытъ подтверждаетъ правило испанца: «никогда, никогда не вћрь индћйцу». Вћрность не можетъ существовать безъ любви къ правдћ, и эта основная добродћтель тоже не рћдкость между членами дикаго племени; такъ напр. Мунго-Паркъ слышалъ, какъ негритянки учили своихъ дћтей любить правду. Это одна изъ добродћ­телей, которая такъ глубоко укореняется въ умћ, что даже дикари слћдуютъ ей иногда относительно чужихъ, но лгать своему врагу едва ли считается грћхомъ, какъ слишкомъ ясно показываетъ исторія современной дипломатіи. Коль скоро у племени есть признан­ный вождь, неповиновеніе становится преступленіемъ и даже низкопоклонничество счи­тается священной добродћтелью.

Такъ какъ въ грубыя времена никто не могъ быть полезенъ своему племени безъ храбрости, то это качество цћнилось во всемъ мірћ чрезвычайно высоко. И хотя въ ци­вилизованной странћ добрый, но робкій человћкъ можетъ приносить обществу гораздо больше пользы, чћмъ храбрый, мы не можемъ отдћлаться отъ инстинктивнаго уваженія къ послћднему и ставимъ его выше труса, какъ бы тотъ ни былъ добръ. Съ другой стороны, осторожность, которая не имћетъ большого значенія для блага общества, ни­когда не цћнилась высоко, хотя можетъ быть весьма полезнымъ качествомъ. Такъ какъ далће человћкъ не можетъ обладать добродћтелями, необходимыми для блага племени, безъ самоотверженія, самообладанія и умћнья терпћть, то эти качества во всћ времена цћнились высоко и вполнћ справедливо. Американскій дикарь добровольно подвергается  {83}  самымъ ужаснымъ мученіямъ, чтобы доказатъ и укрћпить въ себћ мужество и терпћніе, а мы не можемъ не удивляться ему, точно такъ же, какъ и индусскому факиру, который вслћдствіе ложнаго религіознаго убћжденія виситъ на крючкћ, вонзенномъ въ его тћло.

Другія личныя добродћтели, которыя не касаются явно и непосредственно благо­состоянія племени, но на самомъ дћлћ имћютъ большое вліяніе на него, никогда не ува­жались дикарями, хотя онћ теперь высоко цћнятся у цивилизованныхъ народовъ. Вели­чайшая неумћренность не считается порокомъ у дикарей. Ихъ крайній развратъ, не го­воря о противоестественныхъ преступленіяхъ,, въ самомъ дћлћ изумителенъ¹). Но какъ только бракъ, въ формћ одноженства или многоженства, начинаетъ распространяться н ревность начинаетъ охранять женское цћломудріе, это качество цћнится и мало-по­малу усваивается и незамужними женщинами. Насколько медленно оно распространяется между мужчинами, можно видћть еще въ настоящее время. Цћломудріе требуетъ большого умћнія владћть собой; поэтому оно уважалось уже въ очень ранній періодъ нравствен­ной исторіи цивилизованнаго человћка. Слћдствіемъ этого явилось безсмысленное почи­таніе безбрачія, которое съ самыхъ древнихъ временъ считалось добродћтелью²). Отвращеніе къ неблагопристойностямъ, которое для насъ такъ естественно, какъ будто бы оно было врождено, и которое служитъ столь сильной поддержкой цћломудрію, пред­ставляетъ новую добродћтель, свойственную исключительно, какъ замћчаетъ сэръ Стаун­гонъ³), цивилизованной жизни. Доказательствомъ этому служатъ древніе религіозные обряды различныхъ націй, картины на стћнахъ Помпеи и обычаи многихъ дикарей.

Мы видћли, что у дикарей, и, вћроятно, также у первобытныхъ людей, поступки считались хорошими или дурными, смотря лишь по тому, насколько они могли быть не­посредственно полезны племени, а не виду или отдћльной личности. Это заключеніе со­гласуется съ теоріей, по которой т. наз. нравственное чувство развилось первоначально изъ общественнаго инстинкта, потому что оба были направлены вначалћ къ обществен­нымъ интересамъ. Главныя причины низкой степени нравственности у дикарей, съ нашей точки зрћнія, — во-первыхъ, ограниченіе симпатій узкими предћлами одного племени; во-вторыхъ, недостаточное развитіе разсуждающей способности, вслћдствіе чего вліяніе личныхъ добродћтелей на благосостояніе племени не можетъ быть оцћнено. Дикари не понимаютъ напр. многочисленныхъ вредныхъ послћдствій неумћренности, недостатка цћломудрія и т. д. Третья причина есть слабая степень способности владћть собой, по­тому что эта способность не была усилена долгой, можетъ быть наслћдственной, привыч­кой, воспитаніемъ и религіей.

Я коснулся безнравственности дикарей⁴) потому, что нћкоторые изъ современ­ныхъ писателей составили себћ слишкомъ высокое мнћніе объ ихъ нравственныхъ ка­чествахъ, или отнесли большинство ихъ преступленій на счетъ дурно-понятого добро­душія⁵). Эти писатели судятъ, повидимому, по тћмъ дикарямъ, которые обладаютъ добродћтелями, полезными или даже необходимыми для существованія племенной об­щины, а мы знаемъ, что эти добродћтели встрћчаются у нћкоторыхъ дикарей даже очень развитыми.

Заключительныя замћчанія, — Философы школы производной⁶) нравственно­сти въ прежнее время принимали, что основаніе нравственности лежитъ въ извћстномъ  {84}  родћ любви къ себћ, а позднће придумали «законъ наибольшаго счастья». Было бы, однако, справедливће считать послћдній принципъ желательною цћлью, а не побужде­ніемъ въ дћлћ поведенія. Тћмъ не менће всћ авторы, къ трудамъ которыхъ я обра­щался, за немногими исключеніями¹), требуютъ для каждаго поступка существованія опредћленныхъ мотивовъ, связанныхъ съ чувствомъ удовольствія или неудовольствія. Однако человћкъ, повидимому, часто дћйствуетъ внезапно, непосредственно, т.-е. по инстинкту или по давно усвоенной привычкћ, вовсе не думая объ удовольствіи, подобно тому, какъ поступаютъ, вћроятно, пчела или муравей, когда они слћпо повинуются инстинкту. Въ случаћ крайней опасности, напр. при пожарћ, человћкъ бросается на помощь ближнему, не разсуждая, а потому и не можетъ чувствовать удовольствіе; еще менће имћетъ онъ времени поразмыслить, какъ непріятно будетъ чувствовать себя, если не попытается помочь ему. Если онъ впослћдствіи разслћдуетъ свое поведеніе, то увидитъ, что руководствовался непосредственнымъ побужденіемъ, не имћющимъ ничего общаго съ погоней за удовольствіемъ или счастьемъ; побужденіе это и есть, повидимому, глубоко вкорененный въ него общественный инстинктъ. По отношенію къ низшимъ животнымъ можно съ большимъ вћроятіемъ принять, что развитіе общественныхъ инстинктовъ совершалось у нихъ скорће ради общаго блага, чћмъ ради счастья вида. Подъ словомъ общее благо можно понимать средства, благодаря которымъ возможно большее число особей можетъ вырасти въ полномъ здоровьћ и силћ и развить всћ свои способности при данныхъ условіяхъ. Такъ какъ соціальные инстинкты у человћка и у низшихъ животныхъ, безъ сомнћнія, развивались по однимъ и тћмъ же ступенямъ, то было бы желательно, если это будетъ найдено практичнымъ, ввести одно опредћленіе для обоихъ случаевъ и скорће принять, напримћръ, за мћрило нравственности общее благо и общественное благосостояніе, чћмъ общее счастье; но, можетъ быть, со стороны политической морали потребуется нћсколько ограничить это опредћленіе.

Когда человћкъ рискуетъ своей жизнью для спасенія жизни ближняго, кажется умћстнће сказать, что онъ поступаетъ такъ для общаго блага или благосостоянія, чћмъ. для общаго счастья человћческаго рода. Безъ сомнћнія, благосостояніе и счастіе частнаго лица обыкновенно совпадаютъ вмћстћ; и слћдовательно живущее въ довольствћ, счастли­вое племя будетъ процвћтать скорће, чћмъ недостаточное и несчастное. Мы видћли, что въ раннемъ періодћ исторіи человћка желанія общества должны были естественно имћть большое вліяніе на поведеніе каждаго члена; а такъ какъ всћ желаютъ счастья, то «на­чало наибольшаго счастья» сдћлалось весьма вліятельнымъ вторичнымъ руководителемъ и важной цћлью; общественные же инстинкты вмћстћ съ симпатіей (которая заставляетъ, насъ дорожить одобреніемъ или неодобреніемъ ближнихъ) служили всегда первичнымъ импульсомъ и руководителемъ. Такимъ образомъ устраняется упрекъ за постановленіе низкаго принципа себялюбія въ основу самой благородной стороны нашей природы, если только не называть себялюбіемъ удовольствія, которое чувствуетъ всякое животное,  {85}  слћдуя своимъ инстинктамъ, и недовольства, чувствуемаго имъ, когда ему мћшаютъ въ этомъ.

Выраженіе желаній и мнћній членовъ одного и того же общества, сначала устно, a потомъ письменнымъ языкомъ, служитъ, какъ сейчасъ замћчено, весьма важнымъ по­бочнымъ руководителемъ въ поступкахъ людей; оно часто помогаетъ соціальнымъ инстинк­тамъ, но иногда дћйствуетъ и наперекоръ имъ. Хорошій примћръ послћдняго предста­вляетъ законъ чести, т.-е. законъ мнћнія о насъ равныхъ намъ, и далеко не всћхъ нашихъ соотечественниковъ. Нарушеніе этого закона, даже если оно и завћдомо строго согласуется съ истинной нравственностью, многимъ людямъ причинило больше угрызеній совћсти, чћмъ настоящее преступленіе. Мы узнаемъ его вліяніе въ жгучемъ чувствћ стыда, которое очень многіе изъ насъ чувствовали, припоминая спустя годы какое-нибудь случайное нарушеніе даже пустого, но общепринятаго правила приличія. Общественное мнћніе нерћдко руководится какимъ-нибудь грубымъ опытомъ относительно того, чтò въ конечномъ результатћ лучше для всћхъ членовъ общества. Но это мнћніе нерћдко бываетъ ошибочно вслћдствіе невћжества и недостатка разсуждающей способности. Вотъ отчего самые странные обычаи и предразсудки достигли всемогущей силы во всемъ мірћ, совер­шенно наперекоръ истинному благосостоянію и счастью рода человћческаго. Мы видимъ это въ ужасћ индуса, оставляющаго свою касту, и въ безчисленныхъ другихъ примћрахъ. Трудно было бы сдћлать различіе между угрызеніями совћсти индуса, съћвшаго нечи­стую пищу, и совершившаго кражу; первыя будутъ однако, по всей вћроятности, болће жестоки.

Какъ произошло такъ много нелћпыхъ правилъ поведенія, равно какъ и такое мно­жество нелћпыхъ религіозныхъ вћрованій, мы не знаемъ. He знаемъ и того, какимъ образомъ, во всћхъ странахъ свћта, они такъ глубоко вкоренились въ умћ людей. До­стойно, однако, замћчанія, что убћжденіе, внушаемое съ постоянствомъ въ ранніе годы жизни, когда мозгъ впечатлителенъ, повидимому, принимаетъ характеръ инстинкта, a вся сущность инстинкта состоитъ въ томъ, что ему слћдуютъ независимо отъ разсудка. Мы не можемъ также сказать, почему извћстныя высокія качества, какъ напр. любовь къ правдћ, болће уважаются въ нћкоторыхъ дикихъ племенахъ, чћмъ въ другихъ¹); ни почему подобныя различія существуютъ и между образованными народами. Зная, какъ глубоко укоренились многіе странные обычаи и суевћрія, мы не должны удивляться, что личныя добродћтели, основанныя, какъ это и есть на самомъ дћлћ, на разсудкћ, кажутся намъ теперь столь естественными, что мы готовы считать ихъ врожденными, хотя человћкъ не цћнилъ ихъ въ первобытномъ состояніи.

Несмотря на множество источниковъ сомнћнія, человћкъ можетъ вообще легко от­личать высокіе нравственные законы отъ болће низкихъ. Первые основаны на обществен­ныхъ инстинктахъ и относятся къ благосостоянію другихъ. Они поддерживаются одо­бреніемъ нашихъ ближнихъ и разумомъ. Низшіе нравственные законы, хотя нћкоторые изъ нихъ не заслуживаютъ этого названія, потому что требуютъ иногда самопожертво­ванія, относятся главнымъ образомъ къ собственпой личности и обязаны своимъ проис­хожденіемъ общественному мнћнію, послћ того какъ оно созрћло и выработалось опы­томъ; они не существуютъ у грубыхъ племенъ.

Когда человћкъ подвигается впередъ на пути цивилизаціи и небольшія племена со­единяются въ бòльшія общества, простой здравый смыслъ говоритъ всякому, что онъ долженъ распространять свои соціальные инстинкты и симпатіи на всћхъ членовъ той же націи, хотя бы они лично я не были знакомы ему. Когда человћкъ разъ достигъ этого пункта, ему остается только побћдить одно искусственное препятствіе, чтобы  {86}  распро­странить свои симпатіи на людей всћхъ націй и расъ. Если эти люди значительно отли­чаются отъ него по виду и по обычаямъ, то, къ несчастію, какъ показываетъ опытъ, нужно много времени, пока мы станемъ смотрћть на нихъ, какъ на своихъ ближнихъ. Симпатія за предћлами человћчества, т.-е. любовь къ животнымъ, есть, повидимому, одно изъ позднћйшихъ нравственныхъ пріобрћтеній. Какъ кажется, дикіе не чувствуютъ ея, развћ только въ отношеніи къ своимъ любимцамъ. Какъ мало оно было извћстно рим­лянамъ, это показываютъ ихъ отвратительныя гладіаторскія представленія. Самое по­нятіе о жалости къ животнымъ, какъ я самъ могъ убћдиться, было новостью для большей части гауховъ пампасовъ. Это качество, одно изъ благороднћйшихъ, какими одаренъ че­ловћкъ, повидимому, происходитъ изъ нашихъ симпатій, дћлающихся все нћжнће и распространяющихся все далће, доколћ не обнимутъ наконецъ всћхъ живыхъ существъ. Какъ скоро эта добродћтель уважается и введена въ практику нћсколькими людьми, она передается посредствомъ воспитанія и примћровъ молодому поколћнію и распростра­няется далће посредствомъ общественнаго мнћнія.

Высшая степень нравственнаго развитія, которой мы можемъ достигнуть, есть та, когда мы сознаемъ, что мы должны провћрять свои мысли и «даже въ самыхъ затаенныхъ мысляхъ не вспомивать грћховъ, дћлавшихъ прошедшее столь пріятнымъ для насъ»¹). Все, что сближаетъ нашъ умъ съ какимъ-нибудь дурнымъ дћломъ, облегчаетъ совер­шеніе послћдняго. Маркъ-Аврелій давно сказалъ: «каковы твои постоянныя мысли, та­ковъ будетъ и складъ твоего ума, потому что душа окрашивается мыслями»²).

Нашъ великій философъ Гербертъ Спенсеръ недавно изложилъ свои взгляды на нрав­ственное чувство. Онъ говоритъ³): «Я убћжденъ, что опыты пользы, сложившіеся и укрћпившіеся въ теченіе прошедшихъ поколћній человћческаго рода, произвели соот­вћтственныя измћненія, которыя, при постоянной передачћ и накопленіи, образовала въ насъ извћстный складъ нравственныхъ понятій — извћстныя ощущенія, соотвћтству­ющія хорошимъ или дурнымъ поступкамъ ощущенія, которыя не имћютъ видимаго осно­ванія въ личномъ опытћ пользы». Мнћ кажется, что нћтъ ничего невћроятнаго въ томъ, что доблестныя стремленія были болће или менће способны передаваться по наслћдству, ибо, не говоря о разныхъ наклонностяхъ и привычкахъ, наслћдственныхъ у многихъ изъ нашихъ домашнихъ животныхъ, я слышалъ про случаи, гдћ желаніе воровать и стремленіе лгать появлялось въ семействахъ высшаго класса, а такъ какъ воровство — рћдкость въ этихъ слояхъ общества, то едва-ли мы можемъ объяснить случайнымъ сов­паденіемъ подобное стремленіе, являющееся у двухъ-трехъ членовъ одного семейства. Если худыя наклонности передаются по наслћдству, то, вћроятно, передаются также и хорошія. Тћлесное здоровье, дћйствуя на мозгъ, имћетъ большое вліяніе на нравственные поступки; это хорошо извћстно всћмъ, кто страдалъ хроническимъ разстройствомъ пище­варенія или болћзнью печени. Фактъ доказывается также тћмъ, что «извращеніе или исчезновеніе нравственнаго чувства часто является первымъ симптомомъ умственнаго разстройства»⁴); а сумашествіе, какъ извћстно, часто передается по наслћдству. Только-допуская наслћдственную передачу нравственныхъ принциповъ, мы въ состояніи понять, различія, которыя въ этомъ отношеніи предполагаются существующими между различ­ными расами человћчества.

Даже частичная передача хорошихъ наклонностей была бы огромнымъ подспорьемъ первичному побужденію, вытекающему прямо и косвенно изъ соціальныхъ инстинктовъ. Допуская, на время, что хорошія наклонности передаются по наслћдству, кажется  {87}  вћро­ятнымъ, что по крайней мћрћ такія качества, какъ цћломудріе, умћренность, любовь къ животнымъ и т. п., запечатлћваются въ умственной организаціи привычкою, вос­питаніемъ и примћромъ въ продолженіе нћсколькихъ поколћній въ одномъ и томъ же семействћ и, въ менъшей или ничтожной степени, тћмъ, что личности, отличавшіяся этими качествами, имћли наилучшій успћхъ въ борьбћ за существованіе. Главный ис­точникъ моего сомнћнія на счетъ такого унаслћдованія состоитъ въ томъ, что безсмыс­ленные обычаи, суевћрія и вкусы, въ родћ отвращенія индуса отъ нечистой пищи, долж­ны были бы тоже передаваться въ силу того, же закона. Хотя сама по себћ такая пе­редача можетъ быть не менће вћроятна, чћмъ наслћдственность вкуса къ извћстному роду пищи или страха передъ извћстными врагами, тћмъ не менће я не знаю ни одного фактическаго доказательства унаслћдованія суевћрныхъ обычаевъ или безсмысленныхъ привычекъ.

Итакъ соціальные инстинкты, которые у человћка, равно какъ и у животныхъ, были пріобрћтены, безъ сомнћнія, для блага общества, съ самаго начала были источникомъ желанія помогать ближнему, надћлили его чувствами симпатіи и заставили принимать въ расчетъ одобреніе и неодобреніе товарищей. Такія побужденія служили человћку, въ очень раннемъ періодћ, грубыми мћрилами добра и зла. Но когда человћкъ, посте­пенно развиваясь въ умственныхъ способностяхъ, сталъ способенъ понимать отдаленныя послћдствія своихъ поступковъ; когда онъ пріобрћлъ достаточно познаній, чтобы отверг­нуть вредные обычаи и суевћрія; когда онъ сталъ имћть въ виду не одно только благо­состояніе, но и счастье своихъ товарищей; когда вслћдствіе привычки, слћдовавшей за благодћтельнымъ опытомъ воспитанія и примћра, его симпатіи стали нћжнће и шире, такъ что онћ распространились на людей всћхъ расъ, на слабоумныхъ, на убогихъ и другихъ безполезныхъ членовъ общества, и наконецъ на низшихъ животныхъ, то и уровень его нравственности началъ подниматься все выше и выше. И моралисты дерива­тивной школы, и нћкоторые интуиціонисты допускаютъ, что уровень нравственности во­обще поднялся сравнительно съ раннимъ періодомъ исторіи человћка¹).

Такъ какъ мы видимъ иногда борьбу, происходящую между различными инстинктами у низшихъ животныхъ, то неудивительно, что и у человћка бываетъ борьба между его общественными инстинктами, вмћстћ съ происшедшими отъ нихъ доблестями, и низшими, хотя на время и сильнћйшими, побужденіями или желаніями. Это, по замћчанію м-ра Гольтона²), «тћмъ менће удивительно, что человћкъ вышелъ изъ состоянія дикости въ сравнительно недавнее время». Поддавшись какому-нибудь искушенію, мы ощущаемъ чув­ство недовольства, подобное тому, которое мы ощущаемъ при неудовлетвореніи другихъ инстинктовъ и называемое въ этомъ случаћ совћстью. Мы не въ состояніи воспрепятство­вать прошедшимъ образамъ и впечатлћніямъ постоянно проходить въ нашей памяти и сравниваемъ ихъ въ ослабленномъ состояніи съ всегда присущими общественными ин­стинктами или съ привычками, пріобрћтенными въ ранней молодости, быть можетъ унаслћ­дованными и укрћпившимися въ продолженіе всей нашей жизни, такъ что наконецъ они стали почти такъ же сильны, какъ инстинкты. Если мы не уступаемъ продолжающемуся искушенію, то либо потому, что общественный инстинктъ или какая-нибудь привычка въ этотъ моментъ берутъ надъ нимъ въ нашей душћ верхъ, либо потому, что знаемъ изъ опыта, какъ вырастетъ, по сравненію съ ослабленнымъ впечатлћніемъ искушенія, этотъ самый инстинктъ и какъ намъ будетъ больно, что мы ему не послћдовали. Касательно  {88}  будущихъ поколћній нћтъ причины бояться ослабленія общественныхъ инстинктовъ и мы въ правћ ожидать, что добродћтели разовьются и станутъ, можетъ быть, постоянными, благодаря наслћдственности. Въ такомъ случаћ борьба между высшими и низшими по­бужденіями будетъ менће жестока и добродћтель будетъ торжествовать.

Обзоръ двухъ послћднихъ главъ. — Нћтъ сомнћнія, что существуетъ огромная разница между умомъ самаго низкаго человћка и самаго высшаго животнаго. Еслибы человћкообразная обезьяна могла имћть безпристрастный взглядъ относительно самой себя, она бы допустила, что хотя она умћетъ составить планъ грабежа сада, знаетъ упо­требленіе камней для драки или разбиванія орћховъ, — мысль объ устройствћ изъ камня инструмента все-таки далеко выше ея силъ. Она бы допустила, что она еще менће могла бы слћдить за ходомъ метафизическихъ разсужденій или разрћшить математическую за­дачу, или размышлять о Богћ, или восхищаться величавой картиной природы. Впрочемъ, нћкоторыя обезьяны, вћроятно, объявили бы, что способны восхищаться и въ самомъ дћлћ восхищаются красотой цвћтной кожи и шерсти своихъ супруговъ. Онћ бы допустили далће, что, несмотря на свою способность передавать другимъ обезьянамъ нћкоторыя изъ своихъ ощущеній и простыхъ желаній посредствомъ криковъ, имъ никогда не прихо­дила въ голову мысль о выраженіи опредћленныхъ понятій опредћленными словами. Онћ могли бы утверждать, что готовы помогать другимъ обезьянамъ одного съ ними вида на разные лады, рисковать за нихъ своею жизнью и заботиться объ ихъ сиротахъ; но должны были бы признаться, что безкорыстная любовь ко всћмъ живымъ существамъ, благороднћйшее свойство человћка, далеко выше ихъ понятія.

Какъ бы ни было велико умственное различіе между человћкомъ и высшими жи­вотными, оно — количественное только, а не качественное. Мы видћли, что чувства и впечатлћнія, различныя ощущенія и способности, какъ любовь, память, вниманіе, лю­бопытство, подражаніе, разсудокъ и т. д., которыми гордится человћкъ, могутъ быть найдены въ зачаткћ, или и въ хорошо развитомъ состояніи, въ низшихъ животныхъ. Они способны также къ нћкоторому наслћдственному усовершенствованію, какъ мы ви­димъ на домашней собакћ въ сравненіи съ волкомъ или шакаломъ. Если считать, что извћстныя способности, какъ напр. самосознаніе, способность отвлеченія и пр., свой­ственны исключительно человћку, что крайне сомнительно, то можно принять, что они суть главнымъ образомъ результаты другихъ высокоразвитыхъ способностей, а послћднія представляютъ, въ свою очередь, результатъ постояннаго употребленія высокоразвитого языка. Въ какомъ возрастћ новорожденное дитя пріобрћтаетъ способность къ отвлечен­нымъ понятіямъ или дћлается самосознательнымъ и начинаетъ размышлять о своемъ су­ществованіи? Мы не можемъ отвћчать на это, какъ не можемъ отвћтить на тотъ же во­просъ относительно животныхъ въ восходящей органической лћстницћ. Полуискусственный и полуинстинктивный характеръ рћчи уже носитъ на себћ печать ея прогрессивнаго разви­тія. Облагораживающая вћра въ Бога не существуетъ повсемћстно у человћка; а вћра въ дћятельность духовныхъ агентовъ естественно вытекаетъ изъ другихъ его умственныхъ способностей. Можетъ быть, нравственное чувство представляетъ наилучшее и самое высокое различіе между человћкомъ и низшими животными; но я не считаю нужнымъ гово­рить объ этомъ, такъ какъ я старался показать, что общественные инстинкты, первое основаніе нравственнаго склада человћка¹), — съ помощью дћятельныхъ умственныхъ способностей и вліянія привычки естественно ведутъ къ золотому правилу: «какъ вы хо­тите, чтобы люди поступали съ вами, такъ поступайте и вы съ ними»; а это составляетъ основаніе нравственности.

Въ одной изъ слћдующихъ главъ я сдћлаю нћсколько замћчаній на счетъ вћроятныхъ ступеней и способовъ, по которымъ прогрессивно развивались умственныя и нравствен­ныя  {89}  способности человћка. Нельзя отрицать по крайней мћрћ возможности этого раз­витія, потому что мы ежедневно видимъ примћры его въ каждомъ ребенкћ и могли бы прослћдить совершенно постепенные переходы отъ ума полнаго идіота, болће низкаго, чћмъ умъ самаго низкаго животнаго, до генія Ньютона.

ГЛАВА V.

О развитіи умственныхъ и нравственныхъ способностей въ первобытныя и цивилизованныя времена.

Развитіе умственныхъ способностей посредствомъ естественнаго подбора. — Важность по­дражанія. — Общественныя и нравственныя способности. — Развитіе ихъ въ средћ одного племени. — Вліяніе естественнаго подбора на цивилизованныя націи. — Доказательство, что цивилизованные народы были нћкогда варварами.

Предметы, подлежащіе разсмотрћнію въ этой главћ, въ высшей степени интересны, но разсмотрћны мною очень несовершенно и отрывочно. М-ръ Уоллесъ, въ превосходномъ сочиненіи, упомянутомъ выше¹), доказываетъ, что послћ того, какъ человћкъ отчасти усвоилъ себћ тћ умственныя и нравственныя способности, которыя отличаютъ его отъ низшихъ животныхъ, его физическое строеніе могло измћниться лишь весьма незначи­тельно, посредствомъ ли естественнаго подбора или другими какими-либо путями, потому что въ силу своихъ умственныхъ дарованій человћкъ способенъ «поддерживать гармонію между неизмћняющимся тћломъ и измћняющейся вселенною». Онъ обладаетъ большой способностью приноравливаться къ новымъ условіямъ жизни. Онъ изобрћтаетъ оружіе, снаряды и новые способы для того, чтобы добывать пищу и защищать себя. При пересе­леніяхъ въ болће холодный климатъ онъ защищаетъ себя одеждой, устраиваетъ убћжища и разводитъ огонь, а при помощи огня варитъ пищу, иначе неудобоваримую. Онъ помо­гаетъ своимъ собратіямъ разными способами и предвидитъ будущія событія. Даже въ отдаленные вћка у него существовало нћкоторое подраздћленіе труда.

Наоборотъ, низшія животныя должны измћнять свое строеніе, чтобы остаться въ живыхъ при значительно измћненныхъ условіяхъ. Они должны были сдћлаться сильнће или пріобрћсти болће сильные зубы и когти, чтобы защищаться отъ новыхъ враговъ, или должны были уменьшиться въ объемћ, чтобы не быть замћченными и уйти отъ опас­ности. При переселеніи въ болће холодный климатъ они должны были покрыться болће густымъ мћхомъ или измћнить свое тћлосложеніе. Еслибы они такимъ образомъ не измћнились, то перестали бы существовать.

Вопросъ принимаетъ, однако, другой видъ, какъ справедливо замћчаетъ м-ръ Уол­лесъ, когда дћло идетъ объ умственныхъ и нравственныхъ способностяхъ человћка. Эти способности измћнчивы и мы имћемъ полное право думать, что измћненія способны на­слћдоваться. Поэтому, если онћ были вначалћ очень важны для первобытнаго человћка и его обезьянообразныхъ прародителей, то совершенствовались и развивались подъ влія­ніемъ естественнаго подбора. Сомнћваться въ великомъ значеніи умственныхъ способ­ностей невозможно, потому что человћкъ обязанъ главнћйшимъ образомъ имъ своимъ высокимъ положеніемъ въ мірћ. Мы можемъ видћть, что въ самомъ грубомъ состояніи общества личности, наиболће смышленыя, изобрћтавшія и употреблявшія наилучшимъ образомъ оружіе и западни и наиболће способныя защищать самихъ себя, должны были  {90}  производить наибольшее потомство. Племена, заключавшія наибольшее число такихъ даровитыхъ людей, должны были увеличиваться въ числћ и вытћснять другія племена. Численность народонаселенія зависитъ главнымъ образомъ отъ средствъ къ существованію, а эти послћднія отчасти отъ физической природы страны, но гораздо болће отъ умћнья пользоваться ими. Когда одно племя увеличивается въ числћ и одерживаетъ верхъ, то оно часто увеличивается еще тћмъ, что поглощаетъ другія племена¹). Ростъ и сила лю­дей даннаго племени играютъ, очевидно, роль въ успћхахъ послћдняго и зависятъ отчасти отъ качества и количества употребляемой пищи. Въ Европћ люди бронзоваго пе­ріода были подавлены расою болће сильною и, судя по рукояткамъ мечей, расою, имћв­шею болће развитыя руки²); впрочемъ, успћхъ этой расы, вћроятно, зависћлъ скорће отъ превосходства ея въ искусствахъ.

Все, что мы знаемъ о дикихъ или что можемъ узнать изъ ихъ преданій и по древ­нимъ памятникамъ, исторія которыхъ совсћмъ забыта современными обитателями, по­казываетъ намъ, что съ самыхъ отдаленныхъ временъ племена, имћвшія успћхъ, вытћс­няли другія племена. Остатки угасшихъ и забытыхъ племенъ встрћчаются повсюду, какъ въ цивилизованныхъ странахъ, такъ и въ дикихъ равнинахъ Америки и на уединен­ныхъ островахъ Тихаго океана. И въ настоящее время образованные народы повсюду вытћсняютъ дикарей, за исключеніемъ тћхъ мћстностей, гдћ природа противополагаетъ непреодолимыя препятствія; и успћхъ зависитъ здћсь главнымъ образомъ, хотя и не исклю­чительно, отъ степени развитія. Слћдовательно, очень вћроятно, что у людей умственныя способности постепенно совершенствовались путемъ естественнаго подбора. Этого за­ключенія достаточно для нашихъ цћлей. Безъ сомнћнія, было бы очень важно прослћдитъ развитіе каждой способности въ отдћльности, начиная отъ состоянія, въ которомъ она находится у низшихъ животныхъ, и кончая состояніемъ ея у человћка; но у меня не достаетъ ни умћнья, ни знанія, чтобы взяться за это.

Необходимо замћтить, что какъ только родоначальники человћка сдћлались обще­ственными (а это случилось, вћроятно, очень рано), умственныя способности подъ вліяніемъ подражанія, въ соединеніи съ разсудкомъ и опытомъ, должны были развиться и видоиз­мћниться въ такой степени, которой мы находимъ только слћды у низшихъ животныхъ. Обезьяны, равно какъ и низшіе дикари, очень склонны къ подражанію; и уже простой фактъ, приведенный выше, что ни одно животное не попадается въ западню, стоящую долгое время въ одномъ и томъ же мћстћ, показываетъ, что животныя выучиваются изъ опыта и подражаютъ осторожности своихъ товарищей. Еслибы напр. какой-ни­будь одинъ членъ племени, болће одаренный, чћмъ всћ другіе, изобрћлъ новую за­падню, оружіе или какой-либо новый способъ нападенія или защиты, то прямая личная выгода, безъ особаго вмћшательства разсуждающей способности, заставила бы другихъ членовъ общества подражать ему; такимъ образомъ выиграли бы всћ. Съ другой стороны, привычное упражненіе въ новомъ искусствћ должно было, въ свою очередь, развивать до нћкоторой степени умственныя способности. Если новое изобрћтеніе было важно, то племя должно было увеличиться въ числћ, распространиться и вытћснить другія племена. Въ племени, которое стало многочисленнће вслћдствіе такихъ причинъ, будетъ всегда болће шансовъ для рожденія другихъ одаренныхъ и изобрћтательныхъ членовъ. Если такіе люди оставятъ дћтей, которые могли бы наслћдовать ихъ умственное развитіе, то шансы для рожденія еще болће одаренныхъ членовъ нћсколько возрастутъ, а въ маленькомъ племени положительно поднимутся. Даже въ томъ случаћ, если эти люди не оста­вятъ потомковъ, въ племени будутъ все-таки находиться ихъ кровные родственники; a  {91}  изъ опыта сельскихъ хозяевъ извћстно¹), что можно получать желаемыя особенности при тщательномъ разведеніи животныхъ изъ семьи убитой особи, въ которой по смерти оказались цћнныя качества.

Обратимся теперь къ общественнымъ и нравственнымъ способностямъ. Для того, чтобы первобытные люди, или обезьянообразные родоначальники человћка, сдћлались общественными, они должны были пріобрћсти тћ же инстинктивныя чувства, которыя по­буждаютъ другихъ животныхъ жить какъ одно цћлое и, безъ сомнћнія, обладать тћми же общими наклонностями. Они должны были чувствовать скуку вдали отъ своихъ товарищей, къ которымъ имћли извћстную долю любви: должны были предупреждать другъ друга объ опасности и помогать одинъ другому при нападеніи и оборонћ. Все это предполагаетъ извћстную степень сочувствія, вћрности и храбрости. Такія общественныя качества, гро­мадную важность которыхъ никто не оспариваетъ для низшихъ животныхъ, были, безъ сомнћнія, пріобрћтены родоначальниками человћка аналогичнымъ образомъ, т.-е. путемъ естественнаго подбора, вмћстћ съ наслћдственной привычкой. Когда два племени перво­бытныхъ людей, живущія въ одной странћ, сталкивались между собой, то племя, кото­рое (при прочихъ равныхъ условіяхъ) заключало въ себћ большее число храбрыхъ, вћр­ныхъ и преданныхъ членовъ, всегда готовыхъ предупреждать другихъ объ опасности, помогать и защищать другъ друга, — безъ всякаго сомнћнія, должно было имћть больше успћха и покорить другое. He нужно забывать, какое огромное значеніе должны имћть мужество и вћрность при нескончаемыхъ войнахъ дикарей. Преимущество дисциплиниро­ванныхъ солдатъ надъ недисциплинированными массами основано главнымъ образомъ на довћріи, которое каждый имћетъ къ своимъ товарищамъ. Послушаніе, какъ показалъ Бэд­жотъ²), чрезвычайно важно, потому что любая форма правленія лучше, чћмъ полная анархія. Себялюбивые и сварливые люди не могутъ держаться вмћстћ, а безъ единенія, нельзя ничего достигнуть. Племя, обладающее перечисленными качествами въ значительной степени, безъ всякаго сомнћнія, распространится и одержитъ верхъ надъ другими племенами. Но съ теченіемъ времени оно, какъ показываетъ исторія всћхъ прошедшихъ вћковъ, будетъ, въ свою очередь, покорено какимъ-либо другимъ, еще болће одареннымъ племенемъ. Такимъ образомъ общественныя и нравственныя качества развиваются и распространяются мало-по­малу по всей землћ.

Но можно спросить: какимъ образомъ въ предћлахъ одного племени извћстное число членовъ было впервые надћлено подобными общественными и нравственными ка­чествами и какъ поднялся впервые уровень развитія? Весьма сомнительно, чтобы потомки людей добрыхъ и самоотверженныхъ, или особенно преданныхъ своимъ товарищамъ, были многочисленнће потомковъ себялюбивыхъ и предательскихъ членовъ того же племени. Тотъ, кто готовъ скорће пожертвовать жизнью, чћмъ выдать товарищей, чему извћстно столько примћровъ между дикарями, часто не оставляетъ потомковъ, которые могли бы наслћ­довать его благородную природу. Наиболће храбрые люди, идущіе всегда впередъ на войнћ и добровольно рискующіе жизнью для другихъ, должны вообще гибнуть въ большемъ числћ, чћмъ другіе. Поэтому едва-ли окажется вћроятнымъ (имћя въ виду, что здћсь не идетъ рћчь о побћдћ одного племени надъ другимъ), чтобы число людей, одаренныхъ такими благородными качествами, или уровень ихъ развитія могли возрасти путемъ естествен­наго подбора, т.-е. переживаніемъ наиболће способныхъ.

Хотя обстоятельства, ведущія къ увеличенію числа одаренныхъ такимъ образомъ. людей въ одномъ и томъ же племени, слишкомъ сложны, чтобы ихъ можно было прослћ­дить  {92}  вполнћ, тћмъ не менће мы имћемъ возможность указать на нћкоторыя вћроятныя сту­пени этого развитія. Можно принять, во-первыхъ, что по мћрћ того, какъ разсуждающая «способность и предусмотрительность членовъ развивались, каждый изъ нихъ могъ легко убћдиться изъ опыта, что, помогая другимъ, онъ обыкновенно получалъ помощь въ свою очередь. Изъ этого себялюбиваго побужденія онъ могъ пріобрћсти привычку помогать сво­имъ ближнимъ; а привычка дћлать добро, безъ сомнћнія, должна была усилить чувство симпатіи, служащее первымъ толчкомъ къ добрымъ дћламъ. Кромћ того, привычки, су­ществовавшія въ теченіе нћсколъкихъ поколћній, вћроятно, склонны передаваться по наслћдству.

Но существуетъ другое, еще болће сильное, побужденіе къ развитію общественныхъ добродћтелей, именно одобреніе и порицаніе нашихъ ближнихъ. Любовь къ похваламъ и страхъ позора, равно какъ и самое одобреніе или осужденіе поступковъ, обусловливаются первоначально, какъ мы видћли въ третьей главћ, инстинктомъ участія; а этотъ инстинктъ былъ, безъ сомнћнія, пріобрћтенъ, подобно всћмъ другимъ общественнымъ инстинктамъ, путемъ естественнаго подбора. Насколько рано на пути своего развитія родоначальники человћка стали способными цћнить одобреніе и порицаніе товарищей и руководиться ими, мы, конечно, не можемъ сказать. Но, повидимому, даже собаки умћютъ цћнить одобреніе, похвалу и порицаніе. Самому грубому дикарю знакомо понятіе о славћ, какъ видно изъ того, что они сохраняютъ трофеи своихъ подвиговъ, имћютъ привычку страшно хвастать, старательно украшаютъ себя и заботятся о своей внћшности. Еслибы они не дорожили мнћніемъ своихъ товарищей, такія привычки не имћли бы смысла.

Нћтъ сомнћнія, что дикари стыдятся нарушенія нћкоторыхъ изъ своихъ даже менће важныхъ законовъ и, повидимому, чувствуютъ угрызенія совћсти, какъ объ этомъ можно судить изъ случая съ австралійцемъ, который сталъ худћть и не спалъ по ночамъ, по­тому что не убилъ другой женщины, съ цћлью умилостивить духъ своей умершей жены. Хотя я не знаю другого подобнаго случая, но трудно предположить, чтобы дикарь, кото­рый жертвуетъ жизнью, не желая выдать своего племени, или отдается въ плћнъ, чтобы не нарушить своего слова¹), не чувствовалъ въ глубинћ души угрызеній совћсти, если онъ не выполнитъ святого, по его понятіямъ, долга, хотя онъ тщательно скрываетъ это чувство.

Мы слћдовательно имћемъ право предполагать, что на первобытнаго человћка въ очень отдаленное время вліяли одобреніе и порицаніе товарищей. Очевидно, что члены одного племени одобряли поступки, которые, по ихъ мнћнію, служили къ общей пользћ, и осуждали тћ, которые казались вредными. Дћлать добро другимъ, поступать относи­тельно другихъ такъ, какъ мы желаемъ, чтобы поступали съ нами, — вотъ основной ка­мень нравственности. На этомъ основаніи едва-ли возможно преувеличивать значеніе любви къ одобренію и страха порицанія въ дикія времена. Человћкъ, который не по­буждается никакимъ глубокимъ инстинктивнымъ чувствомъ жертвовать жизнью для блага другихъ и, несмотря на это, способенъ на такіе поступки изъ-за любви къ славћ, возбуждаетъ своимъ примћромъ то же желаніе славы въ другихъ и усиливаетъ въ нихъ благородныя чувства. Такимъ образомъ, онъ можетъ принести своему племени гораздо болће пользы, чћмъ въ томъ случаћ, еслибы онъ оставилъ потомковъ съ врожденнымъ стремленіемъ наслћдовать его возвышенный характеръ.

Съ наростаніемъ опыта и разсуждающей способности человћкъ замћчаетъ самыя отдаленныя послћдствія своихъ поступковъ, и тогда личныя добродћтели, какъ напр. умћренность, цћломудріе и т. д., которыя, какъ мы видћли, не пользуются никакимъ почетомъ въ раннія времена, начинаютъ высоко цћниться и даже считаться священными.  {93}  Нахожу, однако, лишнимъ повторять то, что было уже сказано объ этомъ предметћ въ четвертой главћ. Такимъ образомъ развивается мало-по­малу то чрезвычайно сложное чувство, которое имћетъ первымъ источникомъ общественные инстинкты, руководится въ значительной степени одобреніемъ себћ-подобныхъ, управляется разсудкомъ, личной выгодой, а въ позднћйшія времена глубокимъ религіознымъ чувствомъ, подкрћпляется образованіемъ и привычкой и въ общей сложности составляетъ наше нравственное чув­ство или совћсть.

He слћдуетъ забывать, что хотя высокій уровень нравственности даетъ каждому человћку въ отдћльности и его дћтямъ лишь весьма небольшія преимущества надъ другими членами того же племени, или вовсе не приноситъ имъ никакихъ выгодъ, тћмъ не менће общее повышеніе этого уровня и увеличеніе числа даровитыхъ людей несомнћнно даютъ огромный перевћсъ одному племени надъ другимъ. Очевидно, что племя, заключающее въ себћ большое число членовъ, которые надћлены высоко развитымъ чувствомъ патріо­тизма, вћрности, послушанія, храбрости и участія къ другимъ, — членовъ, которые всегда готовы помогать другъ другу и жертвовать собой для общей пользы, — должно одержать верхъ надъ большинствомъ другихъ племенъ. Это будетъ естественнымъ подборомъ. Во всћ времена и на всей землћ одна раса вытћсняла другую; а такъ какъ нравственность составляетъ одинъ изъ элементовъ успћха, то ясно, что общій уровень нравственности и число выходящихъ изъ ряда людей должны постоянно стремиться къ увеличенію и наро­станію.

Тћмъ не менће трудно дать себћ отчетъ въ томъ, почему именно одно племя, а не другое одерживало верхъ и поднималось на болће высокую ступень цивилизаціи. Многіе дикари все еще находятся въ томъ же состояніи, какъ при первомъ ихъ открытіи нћ­сколько столћтій тому назадъ. Какъ замћчаетъ м-ръ Бэджотъ, мы склонны считать про­грессъ естественнымъ закономъ человћческаго общества; но исторія опровергаетъ это вћрованіе. Древніе не были даже знакомы съ этимъ понятіемъ и современныя восточныя націи тоже совершенно не знаютъ его. Другой авторитетъ, м-ръ Мэнъ¹) находитъ, что «наибольшая часть человћчества никогда не обнаруживала ни малћйшаго желанія усо­вершенствовать свои гражданскія постановленія». Прогрессъ зависитъ, повидимому, отъ стеченія многихъ благопріятныхъ обстоятельствъ и этотъ комплексъ слишкомъ сложенъ, чтобы можно было прослћдить всћ составныя его части въ отдћльности. Было много разъ замћчено, что болће холодный климатъ, заставляющій человћка обратиться къ промыш­ленности и различнымъ изобрћтеніямъ, чрезвычайно благопріятствуетъ этой цћли. Эскемосы, побуждаемые крайней нуждой, сдћлали много искусныхъ изобрћтеній; но ихъ кли­матъ оказался слишкомъ суровымъ для постояннаго прогресса. Нравы номадовъ, какъ въ широкихъ равнинахъ, такъ и въ густыхъ лћсахъ тропиковъ и по берегамъ моря, оказывались постоянно весьма неблагопріятными для прогресса. Во время моихъ наблюденій надъ дикими обитателями Огненной Земли я былъ пораженъ тћмъ, что обладаніе какой-либо собственностью, постоянное жильё и соединеніе нћсколькихъ семействъ подъ управленіемъ одного главы оказывались постоянно необходимыми условіями для цивили­заціи. Такіе нравы почти необходимо приводятъ къ обработкћ земли; и первые шаги въ земледћліи обусловливаются, вћроятно, какъ я показалъ въ другомъ мћстћ²), случай­ностью, наприм. паденіемъ сћмянъ плодоваго дерева на кучу гнилья, которое дало осо­бенно цћнную разновидность. Во всякомъ случаћ вопросъ о первомъ движеніи дикарей къ цивилизаціи слишкомъ запутанъ, чтобы его можно было рћшить въ настоящее время.

Вліяніе естественнаго подбора на цивилизованныя націи. — Въ послћдней  {94}  и настоящей главахъ я разсматривалъ развитіе человћка отъ древняго получеловћче­скаго состоянія до степени дикаря. Стоитъ, однако, сказать нћсколько словъ о вліяніи естественнаго подбора на цивилизованныя націи. М-ръ Грегъ основательно разобралъ тотъ вопросъ¹), о которомъ еще раньше писали Уоллесъ и Гольтонъ²). Большинство моихъ замћчаній заимствовано у этихъ трехъ авторовъ. У дикарей слабые тћломъ или умомъ скоро уничтожаются и переживающіе обыкновенно одарены крћпкимъ здоровьемъ. Мы, цивилизованные народы, стараемся по возможности задержать этотъ процессъ уни­чтоженія; мы строимъ пріюты для слабоумныхъ, калћкъ и больныхъ; мы издаемъ законы для бћдныхъ и наши врачи употребляютъ всћ усилія, чтобы продлить жизнь каждаго до послћдней возможности. Есть основаніе думать, что оспопрививаніе сохранило тысячи людей, которые при своемъ слабомъ сложеніи въ прежнее время погибли бы отъ оспы. Такимъ образомъ слабые члены цивилизованнаго общества распространяютъ свой родъ. Ни одинъ человћкъ, знакомый съ законами разведенія домашнихъ животныхъ, не будетъ имћть ни малћйшаго сомнћнія въ томъ, что это обстоятельство — крайне неблагопріят­но для человћческой расы. Насъ поражаетъ, до какой степени быстро недостатокъ ухода, или неправильный уходъ ведетъ къ вырожденію домашней породы; и за исключеніемъ случаевъ, касающихся самого человћка, едва-ли найдется кто-либо, настолько невћже­ственный, чтобы позволить худшимъ животнымъ размножаться.

Помощь, которую мы склонны оказывать слабымъ, представляетъ главнымъ обра­зомъ слћдствіе инстинкта участія, пріобрћтеннаго первоначально какъ составная часть общественныхъ инстинктовъ и сдћлавшагося впослћдствіи, описаннымъ выше образомъ, болће нћжнымъ и широкимъ. Отказывать въ сочувствіи, даже по голосу разсудка, нельзя безъ униженія благороднћйшихъ свойствъ нашей природы. Хирургъ можетъ заглушать въ себћ состраданіе во время операціи, сознавая, что дћйствуетъ для пользы больного; но еслибы мы намћренно оставляли безъ вниманія слабыхъ и безпо­мощныхъ, то дћлали бы это лишь въ виду могущаго произойти отсюда добра въ буду­щемъ, купленнаго цћной большого и вћрнаго зла въ настоящемъ. Стало быть, мы должны переносить безропотно несомнћнно-вредныя послћдствія переживанія и размноженія сла­быхъ. Существуетъ, повидимому, только одно средство задерживать ихъ размноженіе, именно, чтобы браки между слабыми и мало одаренными членами общества были рћже, чћмъ между здоровыми и способными. Эта задержка могла бы быть усилена до безконеч­ности (хотя на это скорће можно надћяться, чћмъ ожидать), еслибы слабые умомъ или тћломъ совсћмъ воздерживались отъ брака. Въ каждой странћ, гдћ существуютъ боль­шія постоянныя арміи, цвћтъ молодежи подпадаетъ набору. Такимъ образомъ, они под­вергаются опасности смерти на войнћ, нравственной порчћ и не имћютъ возможности вступать рано въ бракъ. Съ другой стороны, болће низкорослые и слабые во всћхъ отношеніяхъ люди остаются дома и, слћдовательно, имћютъ болће шансовъ вступить въ бракъ и оставить потомство³).

Во всћхъ цивилизованныхъ странахъ человћкъ наживаетъ себћ собственность и оставляетъ ее дћтямъ. Такимъ образомъ дћти одной и той же страны выходятъ на  {95}  жиз­ненную дорогу съ далеко неодинаковыми залогами на успћхъ. Кромћ того, дћти бћд­ныхъ и потому до извћстной степени слабыхъ здоровьемъ и тћломъ родителей становятся на ноги ранће дћтей богатыхъ и также вступаютъ ранће ихъ въ бракъ, оставляя боль­шее число потомковъ, наслћдующихъ ихъ слабую организацію. Но въ этомъ злћ есть своя доля добра, потому что безъ накопленія капитала не могли бы процвћтать искусства, а между тћмъ цивилизованныя расы одержали и продолжаютъ одерживать верхъ надъ другими преимущественно благодаря имъ. Съ другой стороны, умћренное накопленіе бо­гатствъ не мћшаетъ процессу подбора. Когда бћдный человћкъ становится богатымъ, его дћти берутся за торговлю или промыслы, въ которыхъ довольно борьбы и гдћ наи­болће способный и сильный всегда успћваетъ болће другихъ. Существованіе извћстнаго числа образованныхъ людей, которымъ не нужно работать для добыванія насущнаго хлћба, имћетъ значеніе, котораго нельзя поставить достаточно высоко. Въ самомъ дћлћ, вся выс­шая интеллектуальная работа производится ими, а отъ этой работы зависитъ матеріаль­ный прогрессъ въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, не говоря уже о другихъ высшихъ преимуществахъ. Нћтъ сомнћнія, что очень большое богатство превращаетъ мало-по­малу людей въ безполезныхъ трутней, но число ихъ никогда не бываетъ велико; притомъ же оно нерћдко подвергается сокращенію: мы видимъ ежедневно богатыхъ людей, которые вслћдствіе расточительности или недостатка умственныхъ способностей растрачиваютъ все свое состояніе.

Право первородства съ майоратами — болће прямое зло, хотя въ прежнія времена оно могло быть и большимъ благодћяніемъ, способствуя образованію преобладающаго класса: а мы уже сказали, что любое правленіе лучше анархіи. Старшіе сыновья, несмотря на умственную или физическую слабость, обыкновенно вступаютъ въ бракъ, между тћмъ какъ младшіе, хотя бы и были несравненно выше ихъ въ этихъ отношеніяхъ, женятся рћже. Но съ другой стороны, съ майоратами недостойные старшіе сыновья не могутъ рас­тратить своего состоянія. Здћсь, какъ и во всћхъ другихъ случаяхъ, отношенія цивили­зованной жизни такъ сложны, что встрћчаются компенсирующія вліянія. Мужчины, бо­гатые по праву первородства, могутъ изъ поколћнія въ поколћніе выбирать себћ въ жены наиболће красивыхъ и привлекательныхъ женщинъ; а послћднія бываютъ обыкновенно здоровы тћломъ и дћятельны умомъ. Дурныя послћдствія, которыя должны проистечь отъ постояннаго сохраненія одной и той же родословной нити, безъ всякаго подбора, находятъ противовћсъ въ томъ обстоятельствћ, что люди высшихъ классовъ постоянно стремятся къ увеличенію своего богатства и вліянія и для этой цћли женятся на наслћдницахъ. Но дочери родителей, имћвшихъ только одного потомка, сами склонны, какъ показалъ Голь­тонъ¹), быть безплодными. Такимъ образомъ аристократическія семейства постоянно урћзываются по прямой линіи и ихъ богатства идутъ по боковымъ вћтвямъ. Къ несчастью, эти вћтви опредћляются не превосходствами какого бы то ни было рода.

Хотя цивилизація противодћйствуетъ, какъ мы видћли, во многихъ отношеніяхъ вліянію естественнаго подбора, зато, съ другой стороны, введеніемъ лучшей пищи и изба­вленіемъ отъ случайныхъ нуждъ она, очевидно, благопріятствуетъ болће полному разви­тію организма. 9то видно изъ того, что при сравненіи цивилизованныхъ людей съ дика­рями первые оказываются всегда сильнће послћднихъ²). Они, повидимому, и выносливы не менће дикарей, если судить по многочисленнымъ опаснымъ экспедиціямъ. Даже рос­кошь богатыхъ можетъ приносить лишь незначительный вредъ, потому что продолжитель­ность жизни нашей аристократіи во всћхъ возрастахъ и въ обоихъ полахъ очень мало уступаетъ долговћчности здоровыхъ англичанъ низшихъ классовъ³).  {96} 

Обратимся теперь исключительно къ умственнымъ способностямъ. Если на каждой общественной ступени раздћлить членовъ общества на двћ равныя половины, изъ кото­рыхъ одна заключала бы болће развитыхъ, а другая менће развитыхъ людей, то нћтъ причинъ сомнћваться, что первые стали бы успћвать во всћхъ предпріятіяхъ и оставили бы большее число дћтей. Благодаря раздћленію труда, даже въ самыхъ простыхъ житей­скихъ дћлахъ умћнье и ловкость даютъ извћстныя преимущества, хотя при многочис­ленности занятій и весьма небольшія. Отсюда въ цивилизованныхъ націяхъ должно соста­виться извћстное стремленіе къ увеличенію числа и уровня способныхъ людей. Я не хочу, однако, отрицать, что это стремленіе болће чћмъ уравновћшивается другимъ образомъ, напр. размноженіемъ безпечныхъ и непредусмотрительныхъ людей. Но даже и этимъ дарованія даютъ нћкоторыя преимущества.

Противъ высказанныхъ выше мнћній возражали много разъ, что наиболће талант­ливые люди обыкновенно не оставляютъ потомковъ, которые могли бы наслћдовать ихъ высокое умственное развитіе. М-ръ Гольтонъ¹) говоритъ: «Мнћ жаль, что я не въ со­стояніи рћшить простого вопроса, дћйствительно ли и насколько именно мужчины и жен­щины, отличающіеся большими умственными дарованіями, безплодны. Я показалъ однако, что очень даровитые мужчины вовсе не безплодны». Впрочемъ, великіе законодатели, осно­ватели благодћтельныхъ религіозныхъ сектъ, великіе философы и естествоиспытатели спо­собствуютъ своими твореніями прогрессу человћчества въ несравненно большей степени, чћмъ еслибы они оставили многочисленное потомство. Относительно физическаго строе­нія, усовершенствованію вида²) способствуютъ преимущественно подборъ нћсколько бо­лће одаренныхъ и исключеніе нћсколько менће одаренныхъ недћлимыхъ, а не сохраненіе рћзкихъ и рћдкихъ аномаліи. Тоже должно существовать и относительно умственныхъ способностей, вслћдствіе того, что нћсколько болће одаренные люди на каждой ступени общества успћваютъ болће, чћмъ люди менће способные, и слћдовательно должны уве­личиваться въ числћ, если не встрћтится никакихъ другихъ препятствій. Если въ какой-либо націи уровень умственныхъ способностей и число даровитыхъ людей разъ увеличи­лось, то мы можемъ ожидать на основаніи закона уклоненія отъ средняго уровня, на кото­рый указалъ м-ръ Гольтонъ, что замћчательные таланты появятся въ нћсколько большемъ числћ противъ прежняго.

Что касается нравственныхъ качествъ, то убываніе самыхъ худшихъ наклонностей дћлаетъ постоянные успћхи даже въ наиболће цивилизованныхъ націяхъ. Преступниковъ убиваютъ или заключаютъ въ тюрьмы на долгое время, такъ что они не могутъ свободно передавать по наслћдству своихъ дурныхъ качествъ. Меланхолики или умалишенные бы­ваютъ обыкновенно отдћлены отъ себћ-подобныхъ или кончаютъ жизнь самоубійствомъ. Злобные и неуживчивые люди часто находятъ кровавый конецъ. Безпокойные люди, ко­торые не въ состояніи выбрать постояннаго занятія — этотъ остатокъ варварства со­ставляетъ большую задержку для цивилизаціи³) — выселяются въ новооткрытыя страны, гдћ они оказываются полезными піонерами. Невоздержность такъ страшно губительна, что средняя продолжительность жизни пьяницъ за 30­лћтній возрастъ составляетъ не болће 13,8 лћтъ; между тћмъ какъ для сельскихъ рабочихъ въ Англіи въ тћ же годы это число равняется 40,59 годамъ⁴). Развратныя женщины имћютъ обыкновенно мало дћтей, а развратные мужчины рћдко вступаютъ въ бракъ. Какъ тћ, такъ и другіе под­вержены различнымъ болћзнямъ. При разведеніи домашнихъ животныхъ, уничтоженіе  {97}  хотя бы небольшого числа особей, имћющихъ какой-либо рћзкій порокъ, — вовсе не мало­важный шагъ къ успћху. Это въ особенности относится къ дурнымъ свойствамъ, имћ­ющимъ стремленіе появляться вновь, въ формћ возврата къ первоначальному типу, какъ, напримћръ черный цвћтъ у овецъ. У людей нћкоторыя изъ худшихъ наклонностей, про­являющіяся иногда въ семьяхъ безъ всякихъ понятныхъ причинъ, представляютъ, мо­жетъ быть случаи возврата къ дикому состоянію, отъ котораго мы не удалены слишкомъ большимъ числомъ поколћній. Этотъ взглядъ, повидимому, лежитъ въ основћ англійской клички Mack sheep для такихъ выродковъ изъ семьи.

Насколько вопросъ касается высокаго уровня нравственности и увеличенія числа способныхъ людей, естественный подборъ имћетъ, повидимому, у цивилизованныхъ націй мало вліянія, несмотря на то, что ихъ основные общественные инстинкты были перво­начально пріобрћтены этимъ путемъ. Но, говоря о низшихъ расахъ, я уже сказалъ до­вольно о причинахъ, обусловливающихъ развитіе нравственности, именно о вліяніи одо­бренія нашихъ собратій, объ усиленіи нашихъ симпатій вслћдствіе привычки, о примћрћ и подражаніи, о разсудкћ, опытћ и даже личномъ расчетћ, наконецъ, о вліяніи образо­ванія въ молодости и религіознаго чувства.

Д-ръ Грегъ и Гольтонъ¹) обратили вниманіе на одно важное препятствіе, суще­ствующее въ цивилизованныхъ странахъ относительно увеличенія числа людей высшаго разряда, именно на тотъ фактъ, что наиболће бћдные и безпечные, часто заражен­ные пороками люди почти всегда женятся рано, тогда какъ люди расчетливые и умћ­ренные, отличающіеся обыкновенно безукоризненной нравственностью, женятся поздно, чтобы имћть возможность жить самимъ и содержать семью въ довольствћ. Вступающіе рано въ бракъ даютъ въ данный періодъ времени не только большее число поколћній, но, какъ показываетъ д-ръ Дёвкенъ²), производятъ и гораздо большее число дћтей. Далће, дћти, рожденныя матерями въ молодости, крупнће и тяжелће, и стало быть сильнће рож­денныхъ въ поздніе годы. Такимъ образомъ безпечные, безнравственные и часто пороч­ные члены общества размножаются быстрће, чћмъ осмотрительные и вообще добродћ­тельные члены его. Или, по выраженію м-ра Грегъ: «беззаботные, лћнивые, непредпрі­имчивые, нестремящіеся ни къ чему ирландцы размножаются какъ кролики, тогда какъ воздержные, осмотрительные, уважающіе себя, честолюбивые шотландцы, которые строго нравственны, религіозны и обладаютъ здоровымъ и дисциплинированнымъ умомъ, прово­дятъ лучшіе годы въ борьбћ и безбрачіи, женятся поздно и оставляютъ послћ себя мало дћтей. Если представить себћ страну, заселенную первоначально тысячью саксовъ и ты­сячью кельтовъ, то послћ двћнадцати поколћній пять шестыхъ населенія будутъ кельты, но съ другой стороны, пять шестыхъ собственности, вліянія, умственныхъ силъ будутъ въ рукахъ одной шестой оставшихся саксовъ. Въ вћчной борьбћ за существованіе числен­ный перевћсъ будетъ на сторонћ низшей и менће одаренной расы, и преобладаніе это будетъ обусловлено не добродћтелями и хорошими качествами, а, напротивъ, недостат­ками».

Существуютъ, однако, препятствія этому стремленію къ вырожденію. Мы видћли, что невоздержные люди подвержены огромной смертности, и что развратные оставляютъ мало потомковъ. Наибћднћйшіе классы скучиваются въ городахъ, а д-ръ Старкъ показалъ, на основаніи десяти лћтъ я ихъ статистическихъ данныхъ, собранныхъ въ Шотландіи³), что  {98}  во всћхъ возрастахъ цифра смертности въ городахъ выше, чћмъ въ деревняхъ; «въ те­ченіе первыхъ пяти лћтъ жизни цифра смертности въ городахъ почти ровно вдвое больше, чћмъ въ деревняхъ». Такъ какъ эти числа заключаютъ въ себћ богатыхъ и бћдныхъ, то нћтъ сомнћнія, что потребовалось бы болће чћмъ двойное число рожденій для поддер­жанія цифры населенія бћднаго класса въ городахъ на одномъ уровнћ съ деревенскимъ населеніемъ. Для женщинъ бракъ въ ранніе годы крайне пагубенъ; во Франціи найдено, что «замужнихъ женщинъ ниже двадцатилћтняго возраста умираетъ вдвое болће противъ незамужнихъ женщинъ тћхъ же лћтъ». Равнымъ образомъ и смертность женатыхъ муж­чинъ моложе 20-ти лћтъ «очень высока»¹); но какая этому причина — трудно рћшить. Наконецъ, если мужчины, предусмотрительно откладывающіе вступленіе въ бракъ до той поры, пока будутъ въ состояніи содержать свою семью въ довольствћ, станутъ выбирать, какъ весьма часто случается, женщинъ въ цвћтущей порћ жизни, то цифра наростанія въ лучшемъ классћ будетъ лишь слегка понижена.

На основаніи громаднаго статистическаго матеріала за 1858 г, найдено, что во всей Франціи неженатыхъ мужчинъ между 20–80 годами умираетъ гораздо больше, чћмъ женатыхъ. Такъ напр. на каждую 1000 неженатыхъ мужчинъ между двадцатью и тридцатью годами умирало ежегодно 11,3, тогда какъ изъ женатыхъ умирало только 6,5²). Подобное же отношеніе существовало и въ 1863 и 1864 гг. для всего населенія свыше двадцати лћтъ въ Шотландіи. Напр. на каждую 1000 неженатыхъ мужчинъ между 20 и 30 годами умирало ежегодно 14,97, изъ женатыхъ же умирало только 7,24, т.-е. менће половины³). Д-ръ Старкъ замћчаетъ по этому поводу: «Холостая жизнь пагубнће наи­болће опасныхъ промысловъ и даже жизни въ самыхъ нездоровыхъ помћщеніяхъ и мћ­стахъ, гдћ никогда не было сдћлано ни малћйшихъ попытокъ къ санитарнымъ усовершен­ствованіямъ». Онъ считаетъ уменьшеніе смертности прямымъ послћдствіемъ «брака и болће правильной домашней жизни, соединенной съ этимъ состояніемъ». Онъ признаетъ однако, что невоздержные, развратные и порочные классы, у которыхъ продолжительность жизни низка, обыкновенно не вступаютъ въ бракъ. Кромћ того, нужно принять въ расчетъ, что мужчины слабаго тћлосложенія, плохого здоровья и отличающіеся какимъ-нибудь ум­ственнымъ или физическимъ недостаткомъ, часто не имћютъ желанія вступать въ бракъ, или не успћваютъ въ своихъ исканіяхъ. Д-ръ Старкъ приходитъ, повидимому, къ заклю­ченію, что бракъ самъ по себћ составляетъ причину большей продолжительности жизни. Онъ нашелъ, что пожилые женатые люди имћютъ въ этомъ отношеніи тоже значитель­ное преимущество надъ холостяками того же возраста. Впрочемъ, каждому должны быть извћстны примћры, что мужчины, слабые здоровьемъ въ молодости, не вступали въ бракъ и, несмотря на это, доживали до преклонныхъ лћтъ, продолжая быть слабыми и стало быть имћя меньше шансовъ на жизнь и на бракъ. Есть еще одно замћчательное обстоя­тельство, подтверждающее выводы д-ра Старка, именно, что вдовцы и вдовы во Франціи подвержены большей смертности сравнительно съ женатыми людьми. Но д-ръ Фарръ приписываетъ это обстоятельство бћдности и дурнымъ привычкамъ, проистекающимъ отъ расторженія семейства и отъ горя. Вообще мы можемъ заключить съ д-ромъ Фарромъ, что меньшая цифра смертности у женатыхъ мужчинъ сравнительно съ холостыми (кото­рая представляетъ, повидимому, общій законъ) «есть простое слћдствіе постояннаго исклю­ченія  {99}  несовершенныхъ типовъ и искуснаго подбора болће совершенныхъ въ каждомъ послћдующемъ поколћніи», подбора, относящагося здћсь только къ брачному состоянію и вліяющаго на физическія, умственныя и нравственныя качества¹). Мы можемъ слћ­довательно принять, что здоровые и порядочные люди, остающіеся нћкоторое время холостыми изъ расчета, не подвергаются значительной смертности.

Если разнообразныя вліянія, перечисленныя въ двухъ предыдущихъ параграфахъ, и, можетъ быть, еще другія, неизвћстныя до сихъ поръ, не въ силахъ будутъ удержать численнаго перевћса безпечныхъ, порочныхъ и вообще худшихъ членовъ общества надъ лучшимъ классомъ людей, то нація, очевидно, начнетъ падать, какъ и случалось столько разъ въ исторіи міра. Мы должны помнить, что прогрессъ не представляетъ неизмћннаго закона. Крайне трудно сказать, почему одна цивилизованная нація подни­мается, становится могущественнће и распространяется за болће далекіе предћлы, чћмъ другая; или почему одна нація успћваетъ болће въ одну эпоху, чћмъ въ другую. Мы можемъ только сказать, что это стоитъ въ зависимости отъ наростанія населенія, отъ увеличенія числа людей, одаренныхъ высокими умственными и нравственными ка­чествами, равно какъ и отъ степени ихъ дарованій. Физическое сложеніе, за исклю­ченіемъ той крћпости тћла, которая обусловливаетъ собою нормальность умственныхъ способностей, имћетъ, повидимому, мало вліянія.

Нћкоторыми писателями было выражено мнћніе, что такъ какъ существованіе высокихъ умственныхъ силъ служитъ къ дальнћйшему развитію націи, то древніе греки, стоявшіе по своему умственному развитію на нћсколько ступеней выше когда-либо существовавшихъ расъ²), должны были бы подняться еще выше въ своемъ общемъ развитіи, увеличиться въ числћ и занять всю Европу, еслибы естественный подборъ дћйствительно имћлъ столь важное значеніе. Въ основћ такого заключенія лежитъ скрытно мысль, весьма распространенная относительно физическаго строенія я предполагающая существованіе какого-то врожденнаго стремленія къ постоянному совершенствованію ума и тћла. Но всякое развитіе зависитъ отъ стеченія многихъ благопріятныхъ обстоятельствъ. Естественный подборъ дћйствуетъ рядомъ попытокъ. Отдћльныя личности и цћлыя расы могли пріобрћсти нћкоторыя неоспоримыя пре­имущества, и тћмъ не менће погибнуть за недостаткомъ другихъ необходимыхъ качествъ. Такъ, греки могли погибнуть вслћдствіе отсутствія единства между многочисленными мелкими государствами, вслћдствіе малости страны, существованія рабства или чрез­мћрной чувственности; они пали лишь тогда, «когда были обезсилены и испорчены до мозга костей»³). Западныя націи Европы, превосходящія теперь неизмћримо своихъ дикихъ родоначальниковъ и стоящія на вершинћ цивилизаціи, обязаны весьма мало или даже вовсе не обязаны своимъ развитіемъ прямому наслћдству отъ древнихъ грековъ; но они очень многимъ обязаны письменнымъ твореніямъ этого замћчательнаго народа.

Кто можетъ съ увћренностью сказать, почему испанская нація, нћкогда столь могущественная, отстала отъ общаго движенія. Пробужденіе европейскихъ націй отъ темныхъ вћковъ варварства представляетъ еще болће трудную задачу. Въ этотъ ранній періодъ времени — замћчаетъ м-ръ Гольтонъ⁴) — почти всћ люди мягкаго нрава, склон­ные  {100}  къ умозрћнію или умственному труду, не имћли иного пріюта, кромћ церкви, ко­торая требовала безбрачія; это обстоятельство едва-ли могло остаться безъ вреднаго вліянія на каждое послћдующее поколћніе. Въ то же самое время «святая инквизиція» выбирала съ особенной заботливостью наиболће мыслящихъ и смћлыхъ людей для того, чтобы сжигать ихъ или бросать въ тюрьмы. Въ одной Испаніи лучшіе изъ людей, — тћ, которые сомнћвались и спрашивали, а безъ сомнћній не можетъ быть прогресса, — были уничтожаемы въ теченіе трехъ столћтій, среднимъ числомъ, по тысячћ въ годъ. Зло, которое принесла такимъ образомъ католическая церковь, несмотря на компен­сирующее дћйствіе ея полезнаго вліянія въ другихъ отношеніяхъ, неизмћримо; а между тћмъ Европа подвинулась впередъ съ безпримћрной быстротой.

Замћчательный успћхъ англичанъ-колонистовъ, сравнительно съ другими евро­пейцами, лучшимъ примћромъ котораго можетъ служить сравненіе благосостоянія ка­надцевъ англійскаго и французскаго происхожденія, обыкновенно приписывается ихъ «смћлому и выдержанному характеру»; но кто можетъ сказать, какимъ образомъ англичане пріобрћли свою энергію. Повидимому, много правды лежитъ въ мнћніи, что изумительное процвћтаніе Соединенныхъ Штатовъ, равно какъ и характеръ та­мошняго населенія представляютъ слћдствія естественнаго подбора. Наиболће энер­гичные, предпріимчивые и смћлые люди всћхъ частей Европы выселялись въ продол­женіе послћднихъ десяти или двћнадцати поколћній въ эту обширную страну и успћ­вали здћсь соразмћрно своимъ дарованіямъ¹). Смотря въ далекое будущее, я не нахожу преувеличенія въ слћдующихъ словахъ м-ра Цинке²): «Всћ остальныя исто­рическія явленія, какъ напримћръ, результаты умственнаго развитія Греціи и всћ послћдствія римскаго владычества, имћютъ, повидимому, цћль и значеніе лишь въ томъ случаћ, если разсматривать ихъ въ связи съ великимъ потокомъ англо саксонской эмиграціи на западъ». При неясности вопроса о прогрессћ цивилизаціи мы можемъ по крайней мћрћ убћдиться въ томъ, что нація, производившая въ теченіе долгаго времени наибольшее число умственно-развитыхъ, энергичныхъ, храбрыхъ, патріотическихъ и доброжелательныхъ людей, одерживаетъ обыкновенно верхъ надъ менће одаренными народами.

Естественный подборъ проистекаетъ изъ борьбы за существованіе, а послћдняя есть слћдствіе быстраго размноженія. Невозможно не сожалћть горькимъ образомъ (но разумно или нћтъ — это другой вопросъ) о той пропорціи, въ которой размножается человћкъ. Эта быстрота ведетъ у дикихъ племенъ къ дћтоубійству и многимъ другимъ преступленіямъ; приводитъ цивилизованныя націи къ крайней бћдности, безбрачію или позднимъ бракамъ предусмотрительныхъ людей. Но такъ какъ человћкъ страдаетъ отъ тћхъ же внћшнихъ вліяній, какъ и другія животныя, то онъ не имћетъ права ожидать пощады отъ пагуб­ныхъ послћдствій борьбы за существованіе. He будь онъ подверженъ естественному под­бору, онъ навћрное не достигъ бы никогда высокаго достоинства человћка. Встрћчая въ различныхъ частяхъ свћта огромныя протяженія плодороднћйшей земли, которыя насе­лены лишь нћсколькими бродячими дикарями, тогда какъ они могли бы кормить множе­ство счастливыхъ семействъ, можно было бы подумать, что борьба за существованіе не была еще достаточно жестокой, чтобы поднять человћка на высшую степень развитія. Судя по всему, что мы знаемъ о человћкћ и низшихъ животныхъ, существовало всегда достаточно измћнчивости въ ихъ умственныхъ и нравственныхъ способностяхъ для по­стояннаго развитія путемъ естественнаго подбора. Нћтъ сомнћнія, что такое постоянное усовершенствованіе требуетъ стеченія многихъ благопріятныхъ обстоятельствъ; тћмъ не менће можно сомнћваться въ томъ, была-ли бы достигнута эта цћль при помощи наибо­лће  {101}  благопріятныхъ обстоятельствъ, еслибы наростаніе населенія не шло быстро, а слћ­довательно и борьба за существованіе не была жестока до послћдней крайности.

Изъ примћра нћкоторыхъ южно­американскихъ странъ мы можемъ, повидимому, заключить, что нація болће или менће цивилизованная, какъ, напримћръ, тамошніе испан­скіе поселенцы, способна впадать въ бездћятельность и отступать въ развитіи своемъ на­задъ, если условія существованія становятся слишкомъ легкими. У народовъ высоко ци­вилизованныхъ непрерывный прогрессъ лишь въ нћкоторой степени зависитъ отъ есте­ственнаго подбора, ибо эти націи не вытћсняютъ и не истребляютъ другъ друга, подобно племенамъ дикарей. Тћмъ не менће, въ общемъ, болће интеллигентные члены того же общества будутъ имћть успћхъ передъ менће способными и оставятъ болће многочислен­ное потомство; а это вћдь и есть одинъ изъ видовъ дћйствія естественнаго подбора. Одной изъ наиболће дћйствительныхъ причинъ прогресса является, повидимому, хорошее воспи­таніе въ юности, когда мозги болће воспріимчивы, равно какъ высока­я степень разви­тія, проявляющаяся въ лицћ наиболће достойныхъ и лучшихъ людей и воплощающаяся въ законахъ, обычаяхъ и традиціяхъ націи, подкрћпляемыхъ общественнымъ мнћніемъ. Слћдуетъ, однако, помнить, что усиленіе общественнаго мнћнія находится въ зависимости отъ умћнья цћнить одобреніе или неодобреніе своихъ ближнихъ, что основано на чувствћ симпатіи, развившейся первоначально въ качествћ наиболће важной составной части обще­ственнаго инстинкта путемъ естественнаго подбора¹).

Доказательства въ пользу того, что всћ цивилизованные народы были нћкогда варварами. — Этотъ вопросъ разбирали такъ полно и талантливо Лёббокъ²), Тэйлоръ, М'Леннанъ и др., что мнћ остается только привести здћсь въ самыхъ корот­кихъ словахъ полученные ими результаты. Доводы, приведенные въ новћйшее время гер­цогомъ Аргайль³) и ранће архіепископомъ Уэтли въ пользу мнћнія, будто человћкъ появился на землћ какъ цивилизованное существо и будто всћ дикари упали впослћд­ствіи до ихъ теперешняго состоянія, кажутся мнћ слишкомъ слабыми въ сравненіи съ доводами, приводимыми противной стороной. Нћтъ сомнћнія, многія націи понизились въ своемъ развитіи и нћкоторыя впали, можетъ быть, въ дикое состояніе, хотя относительно послћднихъ случаевъ мнћ неизвћстно никакихъ положительныхъ фактовъ. Обитатели Огненной Земли были, по всей вћроятности, принуждены другими побћдоносными толпами поселиться въ своей негостепріимной странћ и могли вслћдствіе этого упасть на низшую степень культуры. Но было бы трудно доказать, что они упали значительно ниже бото­кудовъ, населяющихъ самыя роскошныя части Бразиліи.

Доказательства въ пользу того, что всћ цивилизованные народы произошли отъ варваровъ, заключаются, съ одной стороны, въ ясныхъ слћдахъ прежняго низкаго со­стоянія, въ существующихъ до сихъ поръ обычаяхъ, вћрованіяхъ, языкћ и т. д. Съ дру­гой стороны, ихъ можно видћть въ томъ обстоятельствћ, что дикари способны самосто­ятельно подниматься на извћстное число ступеней по лћстницћ цивилизаціи и дћйстви­тельно поднялись такимъ образомъ. Доказательства перваго разряда крайне любопытны, но не могутъ быть приведены здћсь; я опираюсь на такіе факты, какъ наприм. искус­ство считать, которое, какъ ясно доказываетъ м-ръ Тэйлоръ, произошло (судя по назва­ніямъ, употребляемымъ въ нћкоторыхъ мћстахъ) изъ пересчитыванія пальцевъ, сначала на одной рукћ, потомъ на обћихъ и наконецъ прибавленія ножныхъ пальцевъ. Мы видимъ слћды этого происхожденія въ нашей десятичной системћ и въ римскихъ цифрахъ, пред­ставляющихъ, повидимому, сокращенное изображеніе человћческой руки, которыя, дойдя  {102}  до V, измћняются въ VI и т. д., послћ того, какъ другая рука была привлечена къ счету. Далће, англійское выраженіе three­score and ten основано на двудесятичной системћ, при чемъ каждое score, взятое отвлеченно какъ единица или «одинъ человћкъ», какъ ска­залъ бы мексиканецъ и карибъ, равно 20¹). По ученію весьма распространенной и по­стоянно увеличивающейся школы филологовъ, каждый языкъ носитъ въ себћ слћды мед­леннаго и постепеннаго усовершенствованія. To же относится и къ письму, такъ какъ буквы представляютъ зачатки образныхъ выраженій. Невозможно читать сочиненіе м-ра М'Меннана²) и не убћдиться, что почти всћ цивилизованныя націи сохраняютъ еще нћ­которые слћды столь грубыхъ нравовъ, какъ напр. насильственное похищеніе женъ. Мож­но-ли назвать хоть одинъ древній народъ, у котораго одноженство существовало бы съ са­маго начала. Первобытное понятіе о справедливости, выражающееся въ законахъ войны и другихъ обычаяхъ, слћды которыхъ у насъ еще сохранились, было тоже крайне грубо. Многія изъ существующихъ суевћрій представляютъ остатки прежнихъ ложныхъ рели­гіозныхъ вћрованій. Высшая форма религіи — великое понятіе о Богћ, ненавидящемъ зло и любящемъ правду — была неизвћстна въ первобытныя времена.

Обратимся ко второй категоріи доказательствъ. Сэръ Лёббокъ показалъ, что многіе дикари сдћлали въ послћднее время успћхи въ нћкоторыхъ изъ своихъ простћйшихъ искусствъ. Послћ его чрезвычайно интереснаго описанія оружія, снарядовъ и искусствъ, существующихъ у дикарей въ различныхъ частяхъ свћта, нельзя сомнћваться, что почти всћ они были самостоятельными изобрћтеніями, за исключеніемъ, можетъ быть, искусства добывать огонь³). Австралійскій бумерангъ — хорошій примћръ такихъ самостоятель­ныхъ изобрћтеній. Таитяне, при ихъ первомъ открытіи, были значительно развитће оби­тателей большинства другихъ острововъ Полинезіи. Нћтъ положительныхъ основаній относить высокую культуру древнихъ обитателей Перу и Мексики къ какому-нибудь чужеземному источнику⁴); они уже въ то время воздћлывали многія изъ туземныхъ растеній и обратили въ домашнее состояніе нћкоторое число животныхъ. Мы должны помнить, что кучка выходцевъ какой-нибудь полуцивилизованной страны, брошенная на берега Америки, не имћла бы, судя по ничтожному успћху большинства миссіонеровъ, никакого замћтнаго вліянія на туземцевъ, еслибы они не были уже до извћстной степени развитыми. Обращаясь къ весьма отдаленному періоду всемірной исторіи, мы встрћчаемъ, говоря словами сэра Лёббока, палеолитическій и неолитическій періодъ, и никто не бу­детъ утверждать, что искусство высћкать грубыя каменныя орудія было заимствовано. Во всћхъ частяхъ Европы, на востокъ до предћловъ Греціи, въ Палестинћ, Индіи, Японіи, Новой Зеландіи и Африкћ, не исключая и Египта, были найдены каменныя орудія въ большомъ числћ; между тћмъ современное населеніе не имћетъ никакихъ преданій объ ихъ прежнемъ значеніи. Съ другой стороны, существуютъ косвенныя доказательства ихъ прежняго употребленія у китайцевъ и древнихъ евреевъ. Слћдовательно, едвали можно сомнћваться въ томъ, что жители всћхъ этихъ странъ, заключающихъ въ себћ почти весь цивилизованный міръ, находились нћкогда въ состояніи варварства. Думать, что человћкъ былъ первоначально цивилизованъ и затћмъ подвергся упадку въ столь  {103}  многихъ областяхъ, значитъ имћть очень низкое понятіе о человћческой природћ. Оче­видно, болће правды и отрады на сторонћ мысли, что прогрессъ — явленіе гораздо болће распространенное, чћмъ регрессъ; что человћкъ поднялся, хотя и очень медленными и прерывистыми шагами, изъ низкаго состоянія до того высокаго уровня развитія, котораго онъ достигъ теперь въ наукћ, нравственности и религіи.

ГЛAВA VI.

О сродствахъ и генеалогіи человћка.

Положеніе человћка въ ряду животныхъ. — Естественная система — генеалогическая. — Осо­бенности, развившіяся вслћдствіе приспособленія, малозначущи. — Разнообразныя мелкія черты сходства между человћкомъ и четырерукими. — Мћсто человћка въ естественной системћ. — Мћсторожденіе и древность человћка. — Отсутствіе ископаемыхъ соединительныхъ звеньевъ. — Низшія ступени въ генеалогіи человћка, вытекающія, во-первыхъ, изъ его сродства съ другими формами, во-вторыхъ, изъ его строенія. — Первоначальный гермафроди­тизмъ позвоночныхъ. — Заключеніе.

Допуская даже, что различіе въ физическомъ строеніи между человћкомъ и его ближайшими родичами такъ велико, какъ утверждаютъ нћкоторые естествоиспытатели, и соглашаясь вполнћ, что различіе между ними въ умственномъ развитіи громадно, нельзя, по моему мнћнію, не видћть въ фактахъ, перечисленныхъ въ предыдущей главћ, са­мыхъ ясныхъ доказательствъ въ пользу того, что человћкъ произошелъ отъ низшихъ формъ, несмотря на то, что между ними до сихъ поръ не открыто еще соединительныхъ звеньевъ.

Человћкъ подверженъ многочисленнымъ мелкимъ и разнообразнымъ измћненіямъ, которыя обусловливаются тћми же общими причинами, управляются и передаются по тћмъ ж# общимъ законамъ, какъ у низшихъ животныхъ. Человћкъ стремится къ столь быстрому размноженію, что его потомки по необходимости должны подвергнуться борьбћ за существованіе, а слћдовательно и естественному подбору. Отъ него произошли много­численныя расы, изъ которыхъ нћкоторыя такъ отличаются отъ обыкновеннаго типа, что ихъ неоднократно относили къ отдћльнымъ видамъ! Тћло человћка устроено по тому же общему плану, какъ и у другихъ млекопитающихъ. Далће, онъ проходитъ черезъ тћ же фазы зародышеваго развитія и удерживаетъ многія зачаточныя и безполезныя обра­зованія, которыя нћкогда имћли, безъ всякаго сомнћнія, опредћленную цћль. Мы видимъ въ человћкћ примћры случайнаго возврата извћстныхъ особенностей, которыя, очевидно, должны были быть принадлежностью его раннихъ родоначальниковъ. Еслибы человћкъ по своему происхожденію отличался отъ всћхъ другихъ животныхъ, эти явленія были бы простой игрой природы; но такое предположеніе, конечно, не имћетъ смысла. Напротивъ, эти явленія становятся понятными, по крайней мћрћ въ очень значительной степени, если видћть въ человћкћ, какъ и въ другихъ млекопитающихъ, потомка какой-либо не­извћстной низшей формы.

Нћкоторые естествоиспытатели, находясь подъ сильнымъ впечатлћніемъ высоты умственныхъ и духовныхъ дарованій человћка, раздћлили весь органическій міръ на три царства: человћческое, животное и растительное, отдавая такимъ образомъ человћку осо­бое царство¹). Духовныя силы не могутъ быть сравниваемы и классифицируемы  {104}  натура­листами; но послћдніе могутъ стремиться доказать, какъ сдћлалъ и я, что умственныя способности человћка и низшихъ животныхъ не отличаются по своему качеству, хотя я отличаются неизмћримо по степени. Различіе же въ степени, какъ бы оно ни было ве­лико, не даетъ намъ права относить человћка къ отдћльному царству. Это лучше всего можно видћть изъ сравненія умственныхъ способностей двухъ насћкомыхъ, червеца (coccus) и муравья, которые принадлежатъ безспорно къ одному классу. Здћсь различіе больше, хотя и нћсколько иного рода, чћмъ между человћкомъ и высшими млекопита­ющими. Самка червеца въ молодости присасывается хоботкомъ къ растенію, сосетъ сокъ, и никогда не двигается съ мћста; здћсь же она оплодотворяется и кладетъ яйца; этимъ резю­мируется вся исторія ея жизни. Напротивъ, описаніе нравовъ и умственныхъ способно­стей самки муравья требуетъ, какъ показалъ Пьерръ Гюберъ, большой книги. Я могу, однако, перечислить вкратцћ нћкоторыя черты этихъ нравовъ. Муравьи сообщаютъ другъ другу различныя свћдћнія и собираются по нћскольку вмћстћ для общей работы или за­бавы. Они узнаютъ своихъ товарищей послћ мћсяцевъ разлуки и чувствуютъ симпатію другъ къ другу. Они строятъ большія зданія, содержатъ ихъ въ чистотћ, запираютъ свои двери на ночь и приставляютъ сторожей. Они прокладываютъ дороги и даже туннели подъ рћками. Они собираютъ пищу для общины, и если къ муравейнику принесенъ пред­метъ слишкомъ большой для существующаго входа, они увеличиваютъ отверстіе и за­тћмъ снова закладываютъ его. Муравьи выходятъ на войну стройными массами и добро­вольно жертвуютъ жизнью для общей пользы. Они выселяются по заранће задуманному плану. Они имћютъ рабовъ. Они держатъ травяныхъ вшей въ качествћ дойныхъ ко­ровъ; переносятъ яйца этихъ насћкомыхъ, такъ же, какъ и свои собственныя яйца и куколки, въ теплыя части муравейника, чтобы ускорить ихъ развитіе. Можно было бы привести безконечное число подобныхъ фактовъ¹. Словомъ, различіе въ умственныхъ способностяхъ между муравьемъ и червецомъ неизмћримо. А между тћмъ никому и не снилось никогда относить ихъ въ разные классы, тћмъ менће въ отдћльныя царства. Нћтъ сомнћнія, что пропасть, существующая между этими животными, пополняется другими насћкомыми, все болће и болће развитыми, чего нћтъ между человћкомъ и высшими обезьянами. Но мы имћемъ всћ основанія принимать, что этотъ пробћлъ въ животномъ ряду обусловливается лишь исчезновеніемъ большого числа формъ.

Проф. Оуэнъ, опираясь преимущественно на строеніе мозга, раздћлилъ всћхъ млекопитающихъ на четыре подкласса. Одинъ изъ послћднихъ онъ отдаетъ человћку; къ другому относитъ сумчатыхъ и птице­звћрей; такимъ образомъ онъ отдћляетъ чело­вћка отъ прочихъ млекопитающихъ настолько же, какъ и эти двћ, соединенныя вмћстћ группы. Его система не была принята, насколько я знаю, ни однимъ натуралистомъ, способнымъ составить самостоятельное мнћніе, и потому нћтъ причины останавливаться на ней долће.

Легко понять, почему классификація, основанная на какомъ-либо одномъ признакћ или органћ — будь это даже столь удивительно сложный и важный органъ, какъ мозгъ, — или опирающаяся на высокомъ развитіи умственныхъ способностей, должна почти на­вћрное оказаться неудовлетворительною. Эта система была приложена для пробы къ перепончатокрылымъ насћкомымъ; но такое распредћленіе по нравамъ или инстинктамъ оказалось крайне искусственнымъ²). Классификація можетъ быть, конечно, основана на любомъ признакћ, ростћ, цвћтћ, средћ, въ которой живетъ животное; но натуралисты давно уже сознавали, что должна существовать естественная система. Эта система, какъ  {105}  принято теперь всћми, должна по возможности опираться на генеалогію, т.-е., другими словами, потомки одной и той же формы должны быть соединяемы въ одну группу, от­дћльную отъ потомковъ другихъ формъ. Но если первоначальныя формы родственны, т.-е., конечно, и потомки ихъ будутъ родственными, и двћ такія группы составятъ вмћстћ одну бòльшую группу. Величина различій между отдћльными группами, т.-е. степень видо­измћненій, которымъ подверглась каждая изъ группъ, будетъ выражена словами: родъ, семейство, отрядъ, классъ. Такъ какъ у насъ нћтъ прямыхъ указаній на родословныя нити, то послћднія могутъ быть найдены только посредствомъ изученія степени сходства между животными, которыя должны быть распредћлены по классамъ. Для этой цћли многочисленность сходныхъ чертъ важнће, чћмъ величина сходства и несходства неболь­шого числа признаковъ. Если между двумя языками встрћчается множество сходныхъ между собой словъ и построеній, они будутъ единогласно признаны происшедшими отъ одного общаго корня, несмотря на то, что въ нихъ найдется нћкоторое число со­вершенно несходныхъ словъ и оборотовъ рћчи. Нужно, однако, замћтить, что для органи­ческихъ существъ черты сходства не должны опредћляться результатами приспособленія къ сходному образу жизни. Два животныхъ могли, напр., измћниться во всемъ своемъ внћшнемъ строеніи вслћдствіе жизни въ водћ, и, несмотря на это, они не будутъ прибли­жены другъ къ другу въ естественной системћ. Отсюда мы можемъ видћть, почему сход­ства въ маловажныхъ образованіяхъ, въ безполезныхъ и зачаточныхъ органахъ, въ ча­стяхъ, еще не вполнћ развитыхъ или недћятельныхъ, имћютъ наибольшее значеніе для классификаціи. Въ самомъ дћлћ, такіе органы едва-ли могли развиться въ короткій про­межутокъ времени, вслћдствіе приспособленія, и служатъ слћдовательно выраженіемъ прежней родословной нити или истиннаго сродства.

Мы можемъ далће видћть, почему большое количество видоизмћненій въ какомъ-нибудь одномъ признакћ не должно заставлять насъ отдћлять слишкомъ далеко два организма другъ отъ друга. Органъ, который значительно отличается отъ соотвћтствую­щаго органа въ другой родственной формћ, долженъ былъ уже, согласно съ теоріей постепеннаго развитія, значительно измћниться. Стало быть, пока животное будетъ оста­ваться подъ вліяніемъ тћхъ же условій, этотъ органъ будетъ способенъ къ дальнћйшимъ видоизмћненіямъ въ томъ же направленіи. Если же измћненія окажутся полезными, они будутъ сохраняться и такимъ образомъ постоянно усиливаться. Во многихъ случаяхъ постоянное развитіе одной части, напр. клюва у птицы или зубовъ у млекопитающаго, не было бы полезно животному для добыванія пищи или другой какой-либо цћли; но относительно человћка мы, съ точки зрћнія пользы, не можемъ опредћлить границъ постояннаго развитія мозга и умственныхъ способностей. Отсюда, при опредћленіи поло­женія человћка въ естественной или генеалогической системћ, высокое развитіе его мозга не должно было бы перевћшивать значенія многочисленныхъ сходствъ въ менће важныхъ и даже совсћмъ незначущихъ чертахъ.

Бòльшая часть естествоиспытателей, принявшихъ въ расчетъ строеніе человћка, со включеніемъ и его умственныхъ способностей, послћдовали Блюменбаху и Кювье, которые отнесли человћка къ отдћльному отряду, подъ названіемъ двурукихъ, и слћдо­вательно поставили его въ рядъ съ отрядами четырерукихъ, хищныхъ и т. д. Въ новћй­шее время нћкоторые изъ нашихъ лучшихъ натуралистовъ вернулись къ воззрћнію, высказанному впервые Линнеемъ и отнесли человћка къ одному отряду съ четыреру­кими, подъ названіемъ приматовъ. Мы должны будемъ признать вћрность этой класси­фикаціи, во-первыхъ, если станемъ держать въ памяти только-что высказанныя замћчанія о сравнительно ничтожномъ значеніи сильнаго развитія мозга у человћка въ дћлћ клас­сификаціи, и примемъ во вниманіе, что рћзко выраженныя различія между черепами человћка и четырерукихъ (фактъ, на который указывали въ новћйшее время Бишофъ, Эби и др.) обусловлены, вћроятно, различіями въ развитіи мозга. Во-вторыхъ, намъ слћ­дуетъ  {106}  помнить, что почти всћ остальныя и наиболће важныя различія между человћкомъ и четырерукими по своей природћ, очевидно, приспособительныя и опредћляются главнымъ образомъ вертикальнымъ положеніемъ человћка; таковы напр. строеніе его руки, ноги и таза, изгибъ позвоночнаго столба и положеніе головы. Семейство тюленей представляетъ хорошій примћръ малаго значенія результатовъ приспособленія въ дћлћ классификаціи. Тюлени отличаются отъ всћхъ другихъ плотоядныхъ по формћ тћла и строенію конечно­стей гораздо болће, чћмъ отличается человћкъ отъ высшихъ обезьянъ; тћмъ не менће во всћхъ системахъ, начиная съ Кювье до новћйшей системы м-ра Флоуеръ¹), тюлени отнесены лишь къ отдћльному семейству въ отрядћ хищныхъ. Еслибы человћкъ не былъ собственнымъ классификаторомъ, онъ никогда бы не подумалъ учреждать для себя осо­баго отряда.

Я бы вышелъ изъ своей рамки и зашелъ бы далеко за предћлы моихъ знаній, еслибъ сталъ перечислять хоть одни названія безчисленныхъ сходствъ въ строеніи между чело­вћкомъ и другими приматами. Нашъ великій анатомъ и философъ, проф. Гёкели, разо­бралъ этотъ вопросъ во всей полнотћ²) и пришелъ къ заключенію, что человћкъ во всћхъ частяхъ своего строенія отличается отъ высшихъ обезьянъ менће, чћмъ отличаются послћднія отъ низшихъ членовъ той же группы. Слћдовательно, «мы не имћемъ права относить человћка къ отдћльному отряду».

Въ началћ этой книги я привелъ различные факты, доказывающіе, насколько че­ловћкъ сходенъ по своему строенію съ высшими млекопитающими. Это общее сходство зависитъ, безъ сомнћнія, отъ сходства въ микроскопическомъ строеніи и химическомъ со­ставћ. Для примћра я привелъ общую человћку и животнымъ наклонность къ нћкото­рымъ болћзнямъ, къ нападеніямъ родственныхъ паразитовъ, страсть къ тћмъ же возбуж­дающимъ средствамъ и тожество дћйствія послћднихъ, равно какъ и дћйствія различныхъ лћкарствъ, и т. п. факты.

Такъ какъ мелкія и маловажныя черты сходства между человћкомъ и высшими обезьянами не упоминаются обыкновенно въ систематическихъ сочиненіяхъ и такъ какъ онћ при своемъ большомъ числћ ясно показываютъ наше родство съ ними, то я перечислю нћкоторыя изъ этихъ особенностей. Взаимное расположеніе чертъ лица одинаково у чело­вћка и четырерукихъ, и различныя душевныя движенія выражаются у нихъ почти одина­ковыми движеніями мышцъ и кожи, преимущественно надъ бровями и вокругъ рта. Нћко­торыя, правда немногія, выраженія даже почти тожественны, напр. плачъ нћкоторыхъ видовъ обезьянъ и смћхъ другихъ, во время котораго углы рта отодвигаются назадъ и нижнія вћки сморщиваются. Наружное ухо поразительно сходно. У человћка носъ вы­дается гораздо болће впередъ, чћмъ у большинства обезьянъ, но мы находимъ слћды горба на носу у гиббона, a y кагау (Semnopithecus nasica) онъ доходитъ до смћшныхъ размћровъ.

Лица многихъ обезьянъ украшены бородами, бакенбардами или усами. Волоса на головћ достигаютъ значительной длины у нћкоторыхъ видовъ Semnopithecus³); a y хохлатой мартышки (Macacus radiatus) они выходятъ лучеобразно изъ одной точки на маковкћ и дћлятся проборомъ по­серединћ, какъ у человћка. Говорятъ обыкновенно, что величина лба придаетъ лицу человћка, его благородное и умное выраженіе; но густые волоса на головћ хохлатой мартышки кончаются внезапно книзу и за ними слћдуютъ такіе тонкіе и короткіе волоски, что на нћкоторомъ разстояніи лобъ, за исключеніемъ бро­вей, кажется совершенно голымъ. Увћряли, но несправедливо, что ни у одной обезьяны нћтъ бровей. Въ только-что названномъ видћ степень голизны лба различна у  {107}  раз­личныхъ особей. Эшрихтъ¹) замћчаетъ, что у нашихъ дћтей граница между покры­той волосами кожей головы и голымъ лбомъ не всегда ясно очерчена; такимъ образомъ мы имћемъ здћсь маловажный случай возврата къ типу предка, у котораго лобъ не сдћлался еще совершенно голымъ.

Извћстно, что волоса на нашихъ верхнихъ конечностяхъ стремятся сойтись снизу и сверху къ одной точкћ на локтћ. Эта странная особенность, не встрћчающая ничего похожаго у большинства низшихъ млекопитающихъ, свойственна гориллћ, чимпанзе, орангу, нћкоторымъ видамъ длиннорукихъ (Hylobates) и даже нћкоторымъ изъ амери­канскихъ обезьянъ. Ho y Hylobates agilis волоса на предплечіяхъ обращены внизъ къ кисти, а у H. lar стоятъ почти прямо и лишь слегка наклонены впередъ; слћ­довательно. у послћдняго вида они находятся въ переходномъ состояніи. Едва-ли можно сомнћваться, что у большинства млекопитающихъ густота волосъ и ихъ направленіе на спинћ приспособлены къ стоку дождя: даже поперечные волоса на предплечіяхъ собаки могутъ служить для этой цћли, когда животное спитъ свернувшись. Мистеръ Уоллесъ замћчаетъ, что направленіе волосъ на верхнихъ конечностяхъ оранга (нравы котораго онъ столь тщательно изучилъ) служитъ для стока дождя, когда, по обы­чаю этой обезьяны, она сидитъ съ опущенными конечностями, охвативъ руками вћтку или собственную голову. Согласно Ливингстону, горилла также сидитъ подъ дождемъ, охвативъ руками собственную голову²). Если предыдущее замћчаніе справедливо отно­сительно оранга, то расположеніе волосъ на нашихъ предплечіяхъ представляетъ любо­пытный остатокъ нашего прошлаго состоянія; въ самомъ дћлћ, никто не станетъ думать, что такое расположеніе волосъ намъ теперь сколько-нибудь нужно для стока дождя, тћмъ болће, что при нашемъ теперешнемъ вертикальномъ положеніи оно даже не могло бы служить для этой цћли.

Было бы, однако, поспћшно придавать слишкомъ большое значеніе принципу при­способленія относительно направленія волосъ у человћка или у его древнихъ прароди­телей. Невозможно видћть рисунковъ Эшрихта, показывающихъ расположеніе волосъ у человћческаго зародыша (у котораго оно такое же, какъ и у взрослаго человћка), и не согласиться съ превосходнымъ наблюдателемъ, что въ этомъ случаћ должны были вліять другія и болће сложныя причины. Точки схожденія стоятъ, повидимому, въ извћстномъ отношеніи къ тћмъ точкамъ въ зародышћ, которыя закрываются всего позже во время развитія. Далће существуетъ, кажется, извћстное отношеніе между расположеніемъ во­лосъ на конечностяхъ и направленіемъ костныхъ артерій³).

He слћдуетъ думать, что сходства между человћкомъ и нћкоторыми изъ обезьянъ со сторону перечисленныхъ выше и многихъ другихъ признаковъ, каковы голый лобъ, длинные волосы на головћ и т. д., суть необходимыя слћдствія прямого наслћдства отъ общаго родоначальника, отличавшагося этими особенностями, или возврата къ преж­нему типу. Гораздо вћроятнће, что многія изъ этихъ сходныхъ чертъ развились изъ аналогичныхъ видоизмћненій, которыя, какъ я старался доказать въ другомъ мћстћ⁴), обусловливаются тћмъ, что организмы, имћющіе общее происхожденіе, а слћдовательно близкіе по строенію, подверглись сходнымъ вліяніямъ, порождающимъ измћнчивость. Что касается тожественнаго направленія волосъ на предплечіяхъ человћка и нћкото­рыхъ  {108}  обезьянъ, то эту особенность, свойственную всћмъ человћкообразнымъ обезьянамъ, можно было бы отнести къ прямому наслћдству; но и то не совсћмъ, потому что она встрћчается у нћкоторыхъ весьма отдаленныхъ другъ отъ друга американскихъ обезьянъ.

Какъ мы видћли, человћкъ не имћетъ достаточнаго права учреждать особый от­рядъ для помћщенія въ немъ самого себя, но онъ, быть можетъ, имћетъ право на мћсто въ особомъ подотрядћ или семействћ. Проф. Гёксли въ своемъ послћднемъ сочиненіи¹) дћлатъ приматовъ на три подотряда, именно Anthropidae, въ которомъ стоитъ одинъ человћкъ, Simiadae, заключающій обезьянъ всћхъ видовъ, и Lemuridae, въ кото­ромъ соединены различные роды лемуровъ. Насколько вопросъ касается различій въ нћ­которыхъ важныхъ чертахъ строенія, человћкъ можетъ съ полной справедливостью требовать себћ мћста въ особомъ подотрядћ; это мћсто окажется даже слишкомъ низ­кимъ, если главное вниманіе будетъ обращено на умственныя способности человћка. Но съ генеалогической точки зрћнія приходится сознаться, что и это мћсто слишкомъ высоко, и что человћкъ долженъ былъ бы составлять лишь особое семейство, а можетъ быть, даже только подсемейство. Если мы представимъ себћ три родословныя вћтви, идущія отъ одного общаго корня, то будетъ весьма понятно, что двћ изъ нихъ могли въ теченіе вћковъ измћниться весьма мало и удержать характеръ видовъ одного рода, тогда какъ третья могла видоизмћниться значительно и такимъ образомъ пріобрћсти право на титулъ особаго подсемейства, семейства или даже отряда. Но и въ этомъ случаћ эта третья вћтвь сохранитъ почти навћрное по наслћдству многочисленныя мелкія черты сходства съ другими двумя вћтвями. Здћсь является трудный и до сихъ поръ неразрћшимый во­просъ: какое значеніе должно придавать при классификаціи рћзкимъ отличіямъ въ нћко­торыхъ немногихъ чертахъ, т.-е. степени пройденныхъ видоизмћненій, и какое — близ­кому сходству въ многочисленныхъ маловажныхъ чертахъ, указывающихъ на родословную нить или генеалогію? Классификація, основанная на первомъ началћ, нагляднће и, можетъ быть, даже безопаснће, хотя второй способъ кажется наиболће вћрнымъ, потому что дћй­ствительно даетъ естественную классификацію.

Чтобы составить себћ понятіе объ этомъ вопросћ по отношенію къ человћку, мы должны взглянуть на классификацію Simiadae. Это семейство раздћлено почти у всћхъ зоологовъ на 2 группы; первая группа, узконосыхъ (Catarrhinae) или старосвћтныхъ обезьянъ, отличается, какъ видно уже изъ ея названія, особеннымъ строеніемъ ноздрей и четырьмя коренными зубами въ каждой челюсти. Вторая группа, плосконосыхъ (Ріа­tyrrhinae), или обезьянъ Новаго Свћта (заключающая въ себћ двћ, весьма рћзко отли­чающіяся другъ отъ друга подгруппы), характеризуется другимъ устройствомъ ноздрей и шестью коренными зубами въ каждой челюсти. Можно было бы указать еще на нћко­торыя менће рћзкія отличія. Человћкъ по строенію своихъ зубовъ, ноздрей и нћкото­рымъ другимъ особенностямъ принадлежитъ безспорно къ узконосымъ или старосвћтнымъ обезьянамъ; онъ не представляетъ ни въ чемъ близкаго сходства съ обезьянами Но­ваго Свћта, за исключеніемъ нћкоторыхъ маловажныхъ чертъ, представляющихъ, пови­димому, лишь слћдствія приспособленія. Поэтому было бы противъ всякой вћроятности предполагать, что нћкоторые древніе виды обезьянъ Новаго Свћта видоизмћнились и, по­терявъ всћ свои отличительные признаки, дали такимъ образомъ начало человћкообраз­ному существу со всћми особенностями, характеризующими старосвћтную группу. Слћ­довательно, едва-ли можно сомнћваться, что человћкъ произошелъ отъ обезьянъ Стараго Свћта и что съ генеалогической точки зрћнія онъ долженъ быть отнесенъ къ отдћлу уз­коносыхъ²).  {109} 

Человћкообразныя обезьяны, именно горилла, чимпанзе, орангъ и длиннорукія, отдћлены большинствомъ зоологовъ въ особую группу отъ прочихъ старосвћтныхъ обезьянъ. Насколько мнћ извћстно, Грасіоле, опираясь на строеніе мозга, не признаетъ существо­ванія этой подгруппы; и нћтъ сомнћнія, что она не представляетъ ничего цћльнаго; такъ напр. орангъ, по замћчанію м-ра Майварта¹), — «одна изъ самыхъ странныхъ и укло­няющихся формъ, которыя встрћчаются въ этомъ отрядћ». Остальныя нечеловћкооб­разныя старосвћтныя обезьяны опять раздћлены у нћкоторыхъ зоологовъ на двћ или на три меньшихъ подгруппы. Родъ тонкотћлыхъ (Semnopithecus), съ его замћчательно сложнымъ желудкомъ, представляетъ типъ одной изъ этихъ подгруппъ. Ho, по замћча­тельнымъ открытіямъ г. Годри въ Греціи, оказывается, что въ міоценовый періодъ тамъ су­ществовалъ одинъ видъ, стоявшій между Semnopithecus и Macacus. Этотъ фактъ ука­зываетъ на вћроятный способъ, по которому другія и высшія группы слились между собою.

Если допустить, что человћкообразныя обезьяны составляютъ естественную под­группу, то, на основаніи сходствъ между ними и человћкомъ, не только по признакамъ, которые онъ раздћляетъ со всей узконосой группой, но и по другимъ, напр. по отсутствію хвоста, сћдалищныхъ мозолей и по общему виду, мы имћемъ право предположить, что нашимъ прародителемъ былъ какой-нибудь древній членъ человћкообразной подгруппы. Мало вћроятія, чтобы одинъ членъ какой-либо изъ другихъ низшихъ подгруппъ могъ посредствомъ аналогичныхъ измћненій дать начало человћкообразному существу, сход­ному въ столь многихъ отношеніяхъ съ человћкообразными обезьянами. Нћтъ сомнћнія, человћкъ пережилъ громадное количество видоизмћненій, сравнительно съ большинствомъ своихъ родичей, какъ видно изъ значительнаго развитія его мозга и вертикальнаго поло­женія. Тћмъ не менће мы должны помнить, что онъ представляетъ лишь одну изъ нћ­сколькихъ исключительныхъ формъ «приматовъ»²).

Каждый естествоиспытатель, который вћритъ въ принципъ постепеннаго развитія, согласится, что оба главныя отдћленія обезьянъ, именно узконосыя и плосконосыя, съ ихъ подгруппами, произошли отъ общаго, весьма древняго родоначальника. Древніе по­томки этого предка, прежде чћмъ они стали значительно отличаться другъ отъ друга, должны были составлять одну естественную группу. Но нћкоторые изъ видовъ, или раз­вивающихся родовъ, должны были уже указывать по своимъ уклоненіямъ отъ общаго типа на будущее раздћленіе на узконосыхъ и плосконосыхъ обезьянъ. Отсюда слћдуетъ, что члены этой предполагаемой древней группы не должны были отличаться такимъ однообразіемъ въ строеніи зубовъ или ноздрей, какъ существующія теперь узконосыя обезьяны, съ одной стороны, и плосконосыя, съ другой; но что они имћли въ этомъ отно­шеніи больше сходства съ лемурными, которыя весьма отличаются другъ отъ друга по формћ морды³) и еще болће по зубамъ.

Узконосыя и плосконосыя обезьяны сходны между собой по множеству призна­ковъ, вслћдствіе чего они неоспоримо принадлежатъ къ одному отряду. Множество при­знаковъ, которые встрћчаются у этихъ обоихъ семействъ, едва-ли могли быть пріобрћтены самостоятельно такимъ огромнымъ числомъ различныхъ видовъ; стало быть, эти при­знаки должны были быть переданы имъ по наслћдству. Нћтъ никакого сомнћнія, что древняя форма, обладавшая, съ одной стороны, многими особенностями, общими узко­носымъ и плосконосымъ, съ другой стороны, многими переходными признаками и на­конецъ небольшимъ числомъ особенностей, не встрћчающихся ни у одной изъ этихъ  {110}  двухъ группъ, была бы отнесена къ обезьянамъ всякимъ зоологомъ, который взялся бы опредћлить ее. А такъ какъ человћкъ съ генеалогической точки зрћнія принадлежитъ къ узконосымъ обезьянамъ, или старосвћтному корню, то мы должны заключить, сколько бы ни возставала наша гордость противъ подобнаго вывода, что наши древніе родона­чальники были бы по всей справедливости отнесены къ этому семейству¹). Мы не долж­ны, однако, впасть въ другую ошибку, предполагая, что древній родоначальникъ всего обезьяньяго рода, не исключая и человћка, былъ тождественъ или даже только близко сходенъ съ какой-либо изъ существующихъ нынћ обезьянъ.

О мћсторожденіи и древности человћка. — Для насъ, конечно, весьма есте­ственно желать узнать, гдћ находилось мћсторожденіе человћка въ тотъ періодъ его раз­витія, когда прародители наши отдћлились отъ семейства узконосыхъ. Тотъ фактъ, что они принадлежали этому семейству, ясно показываетъ, что они жили въ Старомъ Свћтћ, а не въ Австраліи или на другихъ океанійскихъ островахъ, какъ можно было бы заклю­чить на основаніи законовъ географическаго распредћленія. Во всякомъ большомъ участкћ свћта живущія млекопитающія бываютъ весьма сходны съ вымершими видами того же участка. Поэтому вћроятно, что Африка была первоначально населена вымершими обезь­янами, весьма близкими къ гориллћ и чимпанзе; а такъ какъ эти два вида самые близ­кіе родичи человћка, то предположеніе, что наши древніе родоначальники жили на афри­канскомъ, а не на другомъ какомъ-либо материкћ, становится еще болће вћроятнымъ. Но безполезно предаваться умозрћніямъ по этому предмету, потому что обезьяна, почти въ человћческій ростъ, именно Dryopithecus Ларте²), весьма близкая къ человћ­кообразнымъ длиннорукимъ, существовала въ Европћ въ верхній міоценовый періодъ, A со времени этого отдаленнаго періода земля, конечно, подвергалась многочисленнымъ боль­шимъ переворотамъ и времени было достаточно для переселеній въ самыхъ широкихъ размћрахъ.

Оставляя въ сторонћ вопросъ, въ какой именно періодъ и въ какомъ именно мћстћ человћкъ впервые потерялъ свой волосяной покровъ, можно вообще предположить, что онъ въ это время обиталъ въ жаркой странћ; это могло способствовать питанію плодами, котораго, судя по аналогіи, онъ долженъ былъ придерживатъся. Мы далеки отъ того, чтобы знать, за сколько времени человћкъ впервые отдћлился отъ семейства узконосыхъ; но это могло имћть мћсто въ такую отдаленную эпоху, какъ эоценовый періодъ, потому что высшія обезьяны были уже отдћлены отъ низшихъ въ верхній міоценовый періодъ, какъ показываетъ существованіе Dryopithecus. Намъ тоже совершенно неизвћстно, на­сколько быстро организмы, стоящіе высоко или низко на лћстницћ животнаго царства, могутъ видоизмћняться при благопріятныхъ обстоятельствахъ; мы знаемъ однако, что нћкоторые удержали одну и ту же форму въ теченіе громаднаго періода времени. Изъ того, что мы видимъ на животныхъ въ домашнемъ состояніи, намъ извћстно, что въ теченіе того же самаго времени нћкоторые изъ потомковъ одного вида вовсе не измћ­няются, другіе измћняются мало, а иные весьма значительно. To же могло быть и съ человћкомъ, который подвергся огромному числу видоизмћненій сравнительно съ выс­шими обезьянами.

Значительный пробћлъ въ органической цћпи между человћкомъ и его ближайшими родичами, пробћлъ, который не можетъ быть пополненъ ни однимъ изъ вымершихъ или живущихъ видовъ, часто служилъ важнымъ аргументомъ противъ мнћнія, что чело­вћкъ  {111}  произошелъ отъ какой-либо низшей формы. Ho этотъ фактъ не будетъ имћть осо­беннаго значенія для тћхъ, которые, въ силу общихъ доказательствъ, вћрятъ въ начало постепеннаго развитія. Пробћлы встрћчаются постоянно во всћхъ рядахъ животныхъ; нћкоторые изъ нихъ значительны, рћзки и опредћленны; другіе же не имћютъ большого значенія. Я укажу на пробћлы между орангомъ и его ближайшими родичами; между Tarsius и другими лемурными; между слономъ и тћмъ болће между утконосомъ и эхидной, и другими млекопитающими. Но всћ эти пробћлы зависятъ только отъ числа вымер­шихъ родственныхъ формъ. Въ какой-нибудь изъ будущихъ періодовъ — и даже не слишкомъ отдаленный, если мћрить столћтіями — цивилизованныя человћческія расы почти навћрное уничтожатъ и вытћснятъ въ цћломъ мірћ дикія расы. Къ тому же вре­мени, какъ замћчаетъ проф. Шафгаузенъ¹), человћкообразныя обезьяны будутъ, безъ всякаго сомнћнія, уничтожены. Пробћлъ въ этомъ случаћ сдћлается еще больше, потому что онъ будетъ лежать между человћкомъ, можно надћяться, еще болће цивилизованнымъ чћмъ кавказское племя, и обезьянами, настолько низкими какъ павіаны, тогда какъ теперь онъ идетъ, отъ негра или австралійца къ гориллћ.

Что касается недостатка ископаемыхъ остатковъ, которые могли бы служить для соединенія человћка съ его обезьянообразнымъ родоначальникомъ, то никто не будетъ придавать этому факту особеннаго значенія по прочтеніи доводовъ Ляйэля²), изъ ко­торыхъ видно, что во всћхъ классахъ позвоночныхъ открытіе ископаемыхъ остатковъ было крайне медленнымъ и вполнћ случайнымъ процессомъ. He слћдуетъ также забывать, что тћ области, въ которыхъ всего скорће должны находиться остатки, соединяющіе человћка съ какимъ-либо вымершимъ обезьянообразнымъ животнымъ, до сихъ поръ еще не были изслћдованы геологами.

Низшія ступени въ генеалогіи человћка. — Мы уже видћли, что человћкъ дол­женъ былъ отдћлиться отъ узконосыхъ или старосвћтныхъ обезьянъ послћ того, какъ послћднія отдћлились отъ новосвћтной группы. Теперь мы постараемся прослћдить болће отдаленные слћды его генеалогіи, опираясь главнымъ образомъ на взаимное сродство между различными классами и порядками, а также на періоды ихъ послћдовательнаго по­явленія на землћ, насколько послћдніе извћстны. Лемурныя стоятъ ниже настоящихъ обезьянъ и непосредственно за ними, образуя совершенно отдћльное семейство прима­товъ или, по Геккелю, отдћльный отрядъ. Эта группа разнообразна, отличается большимъ числомъ пробћловъ и содержитъ въ себћ много уклонившихся формъ. Она слћдовательно должна была въ значительной степени подвергаться вымиранію. Большинство видовъ, оставшихся еще въ живыхъ, держится на островахъ, именно на Мадагаскарћ и островахъ Малайскаго архипелага, гдћ они не встрћчали такой сильной конкуренціи, какъ на густо­населенныхъ материкахъ. Эта группа представляетъ также много ступеней, ведущихъ, по замћчанію Гёксли³), «незамћтно отъ высшаго представителя и вћнца животнаго цар­ства къ существамъ, отъ которыхъ остается, повидимому, только одинъ шагъ къ самымъ низшимъ, мелкимъ и наименће одареннымъ изъ живородящихъ (Placentata) млекопитающихъ». На основаніи этихъ разнообразныхъ фактовъ, становится вћроятнымъ, что обезьяны произошли первоначально отъ родоначальниковъ существующихъ теперь лемур­ныхъ, а эти, въ свою очередь, отъ формъ, стоящихъ весьма низко въ ряду млекопитающихъ.

Сумчатыя, во многимъ существеннымъ признакамъ, стоятъ ниже живородящихъ млекопитающихъ. Они появились въ болће ранній геологическій періодъ и предћлы ихъ распространенія были первоначально гораздо шире теперешнихъ. Отсюда принимаютъ обыкновенно, что живородящія произошли отъ сумчатыхъ; впрочемъ, не отъ формы  {112}  вполнћ тождественной съ живущими теперь сумчатыми, но отъ ихъ древнихъ родона­чальниковъ. Птице­звћри близко сродни сумчатымъ, образуя третій и еще болће низкій отдћлъ въ обширномъ ряду млекопитающихъ. Ихъ единственными представителями слу­жатъ теперь утконосъ и эхидна; а эти двћ формы могутъ быть разсматриваемы, какъ остатки болће многочисленной группы, которая сохранилась въ Австраліи, благодаря благопріятному стеченію обстоятельствъ. Птице­звћри крайне интересны, потому что по нћкоторымъ важнымъ особенностямъ строенія они составляютъ переходъ къ классу пресмыкающихся.

При попыткахъ прослћдить генеалогію млекопитающихъ, а слћдовательно и че­ловћка, спускаясь все ниже по ступенямъ животнаго царства, мы погружаемся въ бо­лће и болће темныя области науки. Но м-ръ Паркэръ, вполнћ компетентный судья, ука­зываетъ, что нћтъ основаній предполагать въ прямомъ ряду предковъ человћка настоя­щихъ птицъ или пресмыкающихся. Тотъ, кто желаетъ знать, чтò можетъ дать умъ и знаніе. долженъ обратиться къ сочиненіямъ проф. Геккеля¹). Я ограничусь немногими общими замћчаніями. Каждый послћдователь теоріи постепеннаго развитія согласится, что главные пять классовъ позвоночныхъ, именно млекопитающія, птицы, пресмыкаю­щіяся, земноводныя и рыбы — всћ произошли отъ одного первоначальнаго типа, такъ какъ у всћхъ ихъ много общаго, въ особенности въ зародышевомъ состояніи. Такъ какъ классъ рыбъ представляетъ самую низшую степень организаціи и появился раньше дру­гихъ, то мы можемъ заключить, что всћ члены позвоночнаго царства произошли отъ какого-либо рыбообразнаго животнаго. Предположеніе, въ силу котораго животныя, столь различныя какъ обезьяна, слонъ, колибри, змћя, лягушка, рыба и т. д., могли всћ про­изойти отъ одного родоначальника, покажется чудовищнымъ тћмъ, которые не знакомы съ новћйшимъ движеніемъ естественной исторіи. Въ самомъ дћлћ, такое воззрћніе пред­полагаетъ первоначальное существованіе промежуточныхъ звеньевъ, тћсно связывав­шихъ между собой всћ эти теперь столь различныя формы.

Тћмъ не менће положительно вћрно, что группы животныхъ, соединявшихъ или соединяющихъ болће или менће тћсно обширные классы позвоночныхъ, существовали или существуютъ до сихъ поръ. Мы видћли, что утконосъ представляетъ переходъ къ пресмыкающимся: а проф. Гёксли сдћлалъ замћчательное открытіе, подтвержденное м-ромъ Конъ и др., что древніе Binosauriae стоятъ, по многимъ важнымъ признакамъ, между извћстными пресмыкающимися и извћстными птицами; къ такимъ птицамъ при­надлежатъ страусовыя (которыя, въ свою очередь, представляютъ разсћянные остатки нћ­когда обширной группы) и Archeopterix, странная птица съ хвостомъ длиннымъ какъ у ящерицы. Далће проф. Оуэнъ²) находитъ у ихтіозавровъ, большихъ ластоногихъ мор­скихъ ящерицъ много сходнаго съ рыбами или скорће, по Гёксли, съ земноводными. Послћдній классъ (заключающій въ своемъ высшемъ отдћлћ лягушекъ и жабъ), очевидно, близокъ къ твердочешуйнымъ рыбамъ (Ganoidea). Рыбы эти жили въ громадномъ чис­лћ въ ранніе геологическіе періоды и были устроены, какъ обыкновенно говорится, по весьма обобщенному типу, т.-е. представляли различныя черты сродства съ другими группами животныхъ. Земноводныя и рыбы соединены далће между собой такъ тћсно чешуйчатникомъ (Lepidosiren), что зоологи долго спорили о томъ, къ которому изъ обоихъ классовъ должно быть отнесено послћднее животное. Чешуйчатникъ и немногія  {113}  изъ твердочешуйныхъ рыбъ избћгли окончательнаго вымиранія, живя въ большихъ рћ­кахъ, которыя представляютъ спасительныя гавани и относятся къ большимъ водамъ океана, какъ острова къ материкамъ.

Наконецъ одинъ изъ членовъ обширнаго и разнообразнаго класса рыбъ, именно ланцетникъ, или Amphioxus, настолько отличается отъ всћхъ другихъ рыбъ, что, по мнћнію Геккеля, онъ долженъ былъ бы составлять отдћльный классъ въ позвоночномъ царствћ. Эта рыба замћчательна по своимъ отрицательнымъ признакамъ; едва-ли можно сказать, что у нея есть мозгъ, позвоночникъ, сердце и т. д. Вслћдствіе этого нћкоторые зоологи отнесли ее къ червямъ. Много лћтъ тому назадъ проф. Гудсэръ замћтилъ, что ланцетникъ имћетъ нћкоторое сродство съ асцидіями, безпозвоночными, гермафродит­ными морскими животными, прикрћпленными къ постороннимъ тћламъ. Асцидіи не имћютъ даже вида животныхъ и состоятъ изъ простого кожистаго мћшка съ двумя небольшими выдающимися отверстіями; они принадлежатъ къ моллюскоидамъ Гёксли — низшему отдћлу обширнаго царства мягкотћлыхъ; нћкоторые зоологи, впрочемъ, отнесли ихъ въ послћднее время къ червямъ, Vermes. Ихъ личинки нћсколько похожи на голо­вастиковъ¹) по внћшнему виду и могутъ свободно плавать. Нћкоторыя наблюденія, сдћланныя недавно г. Ковалевскимъ²) и подтвержденныя проф. Купферомъ, будутъ чрезвычайно важнымъ открытіемъ, если разработать ихъ далће, что, какъ я слышалъ отъ г. Кова:евскаго въ Неаполћ, уже сдћлано имъ. Открытіе это состоитъ въ томъ, что личинки асцидій сходны съ позвоночными по способу развитія, взаимному располо­женію нервной системы и по присутствію одного органа, совершенно сходнаго съ chorda dorsalis позвоночныхъ животныхъ. Такимъ образомъ, если вћрить эмбріологіи, оказы­вавшейся всегда самой вћрной руководительницей въ дћлћ классификаціи, мы полу­чили наконецъ ключъ къ источнику, изъ котораго произошли позвоночныя³). Мы теперь имћемъ право думать, что въ чрезвычайно отдаленный періодъ времени суще­ствовала группа животныхъ, сходныхъ во многихъ отношеніяхъ съ личинками тепе­решнихъ асцидій; что эта группа раздћлилась на двћ большія вћтви, изъ которыхъ одна понизилась въ развитіи и образовала теперешній классъ асцидій, другая же под­нялась до высшей ступени животнаго царства, давъ начало позвоночнымъ.

Мы до сихъ поръ старались набросатъ въ общихъ чертахъ генеалогію позвоноч­ныхъ съ помощью ихъ взаимнаго сродства. Если мы взглянемъ теперь на человћка въ  {114}  его настоящемъ состояніи, то будемъ, сколько мнћ кажется, въ состояніи возстановить до нћкоторой степени строеніе нашихъ древнихъ прародителей въ теченіе цћлаго ряда періодовъ, хотя и не съ надлежащей послћдовательностью во времени. Для этой цћли служитъ намъ изученіе зачаточныхъ органовъ, которые остались еще у человћка, — осо­бенностей, которыя появляются отъ времени до времени путемъ возврата и общихъ на­чалъ морфологіи и эмбріологіи. Разнообразные факты, на которые я буду здћсь ссы­латься, были уже приведены въ прошедшихъ главахъ. Древніе родоначальники человћка были, безъ всякаго сомнћнія, покрыты нћкогда волосами и оба пола имћли бороды; ихъ уши были заострены и подвижны, а тћло кончалось хвостомъ съ принадлежащими къ нему мышцами. Ихъ конечности и туловище были приводимы въ движеніе многими мыш­цами, которыя появляются лишь случайно у теперешняго человћка, но составляютъ нор­мальное явленіе у четырерукихъ. Главная артерія и нервъ плеча проходили черезъ надмыщелковое отверстіе. Кишки образовывали еще большій слћпой мћшокъ, coecum, чћмъ существующій теперь у человћка. Нога, судя по формћ большого пальца у заро­дыша, была въ это время хватательнымъ орудіемъ; наши предки были, безъ всякаго со­мнћнія, древесными животными и населяли какую-нибудь теплую лћсистую страну. Самцы имћли большіе клыки, которые служили имъ грознымъ оружіемъ.

Въ еще болће ранній періодъ времени матка была двойная; испражненія выводи­лись посредствомъ клоаки и глаза были защищены третьимъ вћкомъ, или мигательной перепонкой. Еще раньше предки человћка должны были быть водяными животными, потому что морфологія ясно доказываетъ, что наши легкія состоятъ изъ видоизмћнен­наго плавательнаго пузыря, служившаго нћкогда гидростатическимъ снарядомъ. Щели на шећ человћческаго зародыша указываютъ на прежнее положеніе жаберъ. Въ мћсяч­ныхъ или недћльныхъ срокахъ наступленія нћкоторыхъ функцій нашего тћла мы оче­видно сохраняемъ отголоски нашей первобытной родины — морского берега, омываемаго приливами. Около этого же времени настоящія почки были замћнены Вольфовыми тћ­лами. Сердце имћло видъ простого бьющагося сосуда, и chorda dorsalis занимала мћ­сто позвоночнаго столба. Эти древніе предки человћка, которые являются намъ въ тем­ной дали прошлыхъ вћковъ, должны были быть организованы такъ же низко, какъ amphioxus lanceolatus, или даже еще ниже.

Есть еще одинъ пунктъ, заслуживающій большого вниманія. Давно было извћстно, что въ позвоночномъ царствћ у одного пола встрћчаются зачатки различныхъ прида­точныхъ частей, принадлежащихъ собственно къ половой системћ противоположнаго пола; теперь найдено, что въ очень ранній зародышевый періодъ у обоихъ половъ находятся настоящія мужскія и женскія железы. Отсюда можно заключить, что какой-нибудь очень отдаленный предокъ позвоночнаго царства былъ гермафродитомъ или слитнополымъ¹). Здћсь мы встрћчаемъ странное затрудненіе. Въ классћ млекопитающихъ самцы имћютъ въ своихъ vesiculae prostaticae зачатки матки съ принадлежащимъ къ ней каналомъ; далће у нихъ встрћчаются также зачатки молочныхъ железъ, a y нћкоторыхъ сам­цовъ сумчатыхъ зачатки брюшной сумки²). Можно было бы привести еще другіе ана­логичные примћры. Должны-ли мы на этомъ основаніи предполагать, что какое-либо изъ очень древнихъ млекопитающихъ обладало органами, свойственными обоимъ поламъ,  {115}  т.-е. продолжало быть слитнополымъ послћ пріобрћтенія главныхъ отличій своего класса и слћдовательно послћ отдћленія отъ низшихъ классовъ позвоночнаго царства? Это ка­жется крайне невћроятнымъ; будь это такъ, слћдовало бы ожидать, что между членами двухъ низшихъ классовъ, именно между рыбами¹) и земноводными, найдутся и въ на­стоящее время слитнополыя формы. To обстоятельство, что различныя придаточныя части, свойственныя одному полу, находятся въ рудиментарномъ состояніи у другого, можетъ быть объяснено тћмъ, что онћ были пріобрћтены постепенно однимъ поломъ и затћмъ въ болће или менће совершенномъ видћ переданы по наслћдству другому. Раз­бирая вопросъ о половомъ подборћ, мы встрћтимъ безчисленные примћры такого рода передачи, напр. шпоръ, перьевъ и яркихъ цвћтовъ, пріобрћтенныхъ самцами птицъ, какъ оружіе или украшеніе, и передаваемыхъ самкамъ въ несовершенномъ или зача­точномъ состояніи.

Присутствіе функціонально-несовершенныхъ молочныхъ железъ у самцовъ осо­бенно любопытно въ нћкоторыхъ отношеніяхъ. У птице­звћрей находятся настоящія от­дћляющія молоко железы, но безъ сосковъ; а такъ какъ эти животныя стоятъ на по­слћдней ступени млекопитающаго ряда, то возможно, что родоначальники класса обладали также железами, отдћляющими молоко, но не имћли сосковъ. Это предположеніе под­крћпляется всћмъ, что извћстно о способћ развитія этихъ железъ. Проф. Тернеръ сооб­щаетъ мнћ, опираясь на авторитетъ Келликера и Лангера, что у зародыша можно ясно видћть молочныя железы, прежде чћмъ появятся первые признаки сосковъ; а не нужно забывать, что послћдовательное развитіе частей въ недћлимомъ обыкновенно соотвћт­ствуетъ развитію животныхъ, появляющихся послћдовательно въ одномъ и томъ же генеа­логическомъ ряду. Сумчатыя отличаются отъ птице­звћрей присутствіемъ сосковъ; такъ что эти органы были, по всей вћроятности, пріобрћтены впервые сумчатыми послћ то­го, какъ они отдћлились отъ птице­звћрей и возвысились надъ ними, и затћмъ переданы живородящимъ млекопитающимъ²). Никто не станетъ думать, что послћ того, какъ сумчатыя пріобрћли строеніе, близкое къ теперешнему, а слћдовательно въ сравнительно поздній періодъ развитія млекопитающихъ, какой-либо изъ членовъ этого отряда все еще оставался слитнополымъ. Какимъ же образомъ объяснить, что самцы млекопитаю­щихъ обладаютъ сосками? Возможно, что они сначала развились у самокъ и затћмъ по наслћдству передались самцамъ.

Можно еще предположить, что долгое время послћ того, какъ предки всего класса млекопитающихъ перестали быть слитнополыми, оба пола могли отдћлять молоко и та­кимъ образомъ кормить своихъ дћтенышей, a y сумчатыхъ оба пола могли носить дћте­нышей въ брюшныхъ сумкахъ. Такая мысль не покажется совершенно неправдоподобной, если мы вспомнимъ, что самцы нћкоторыхъ рыбъ, именно морскихъ иглъ (Syngnathus), носятъ яйца самокъ въ брюшныхъ мћшкахъ до выхода молодыхъ рыбъ и впослћдствіи,  {116}  какъ полагаютъ нћкоторые, даже кормятъ дћтенышей¹); что, далће, самцы другихъ рыбъ выводятъ икру во рту или жаберныхъ полостях; что самцы нћкоторыхъ жабъ наматы­ваютъ четкообразную икру, которую мечутъ самки, на свои бедра, оставляя ее здћсь до выхода головастиковъ; что наконецъ самцы нћкоторыхъ птицъ берутъ на себя весь трудъ вывода птенцовъ, и что у голубей самцы наравнћ съ самками кормятъ птенцовъ сокомъ, отдћляемымъ ихъ зобомъ. Но меня впервые навело на эту мысль то обстоятельство, что у самцовъ млекопитающихъ молочныя железы развиты гораздо полнће, чћмъ зачатки другихъ половыхъ органовъ, встрћчающихся у обоихъ половъ, но собственно свой­ственныхъ только одному. Молочныя железы и соски, въ томъ видћ какъ они суще­ствуютъ у самцовъ млекопитающихъ, едва могутъ быть названы зачаточными; они только не вполнћ развиты и функціонально недћятельны. Они страдаютъ сочувственно, подъ вліяніемъ извћстныхъ болћзней, точно такъ же, какъ и у самокъ. При рож­деніи изъ нихъ часто отдћляется нћсколько капель молока; кромћ того, извћстны слу­чаи, гдћ они были вполнћ развиты у мужчинъ и самцовъ другихъ млекопитающихъ и отдћляли значительное количество молока. Если мы предположимъ, что въ теченіе продол­жительнаго прошлаго періода самцы млекопитающихъ помогали самкамъ въ уходћ за дћ­тенышами²) и что впослћдствіи, по какой-либо причинћ — напр. вслћдствіе уменьшенія числа рождавшихся дћтенышей — самцы перестали оказывать самкамъ эту помощь, то намъ будетъ понятно, какимъ образомъ неупотребленіе органовъ въ періодъ зрћлости должно было повести къ ихъ недћятельности. Вслћдствіе же двухъ хорошо извћстныхъ законовъ наслћдственности это состояніе бездћйствія должно было передаваться самцамъ въ соотвћтственный періодъ зрћлости. Но въ ранній возрастъ эти органы могли оста­ваться неизмћненными и потому быть одинаково развитыми въ дћтскомъ возрастћ у обо­ихъ половъ.

Заключеніе. — Лучшее изъ когда-либо сдћланныхъ опредћленій движенія впередъ или прогресса по ступенямъ органической лћстницы принадлежитъ фонъ-Бэру; оно осно­вано на объемћ дифференцированія и спеціализаціи различныхъ частей одного и того же существа, достигшаго, какъ мнћ бы хотћлось прибавить, зрћлости. Такъ какъ организмы приспособились мало-по­малу, путемъ естественнаго подбора, къ различнымъ родамъ жизни, то ихъ органы, благодаря преимуществамъ раздћленія физіологическаго труда, должны были все болће и болће дифференцироваться и спеціализироваться для различ­ныхъ отправленій. Однћ и тћ же части оказываются часто видоизмћненными сначала для одной цћли и затћмъ, гораздо позже, для другой, совершенно различной; вслћдствіе этого всћ части становятся болће и болће сложными. Тћмъ не менће каждый организмъ все-таки сохраняетъ общій типъ строенія, отъ котораго произошелъ первоначально. Согласно съ этимъ воззрћніемъ, оказывается, при помощи геологическихъ данныхъ, что организація вообще подвигалась впередъ на всей землћ медленными и прерывистыми шагами. Въ обшир­номъ царствћ позвоночныхъ она достигла своего высшаго развитія въ человћкћ. He слћ­дуетъ, однако, предполагать, что группы органическихъ существъ постоянно вытћсняются другими и исчезаютъ тотчасъ же послћ того, какъ изъ нихъ разовьются другія болће совершенныя группы. Послћднія хотя и одерживаютъ верхъ надъ своими предшествен­никами, могутъ не быть приспособлены лучше ихъ для различныхъ мћстъ въ природћ. Нћкоторыя изъ древнихъ формъ сохранились, повидимому, оттого, что жили въ защищен­ныхъ  {117}  мћстахъ, гдћ не подвергались слишкомъ сильному соперничеству. Эти экземпляры часто помогаютъ намъ строить наши генеалогическія таблицы, давая ясное представленіе о древнихъ и угасшихъ видахъ. Но мы не должны впадать въ ошибку и принимать су­ществующихъ членовъ какой-либо низкоорганизованной группы за точныхъ представите­лей ихъ древнихъ предковъ.

Самые древніе родоначальники царства позвоночныхъ, о которыхъ мы можемъ со­ставить себћ хоть неясное представленіе, были, очевидно, морскими животными¹), «сходными съ личинками живущихъ теперь асцидій. Изъ этихъ животныхъ развилась, по-видимому, группа рыбъ, организованныхъ такъ же низко, какъ ланцетникъ; изъ послћд­ней же — твердочешуйныя и другія рыбы, подобныя чешуйчатнику. Незначительный шагъ впередъ приводитъ насъ отъ этихъ рыбъ къ земноводнымъ. Мы видћли, что птицы и пресмыкающіяся были нћкогда близко соединены между собою, а птице­звћри предста­вляютъ теперь до нћкоторой степени соединительное звено между млекопитающими и пресмыкающимися. Тћмъ не менће никто не можетъ сказать въ настоящее время, по какой родословной линіи три высшіе и родственные класса, именно млекопитающія, птицы и пресмыкающіяся, произошли отъ того или другого изъ низшихъ позвоночныхъ клас­совъ, т.-е. земноводныхъ и рыбъ. Въ классћ млекопитающихъ не трудно представить себћ ступени, ведущія отъ древнихъ птице­звћрей къ древнимъ сумчатымъ и отъ этихъ къ древнимъ предкамъ живородящихъ млекопитающихъ. Мы можемъ подняться такимъ образомъ до лемурныхъ, а отъ послћднихъ уже не великъ промежутокъ до обезьянъ. Обезьяны раздћлились съ теченіемъ времени на двћ большія вћтви: обезьянъ Стараго и Новаго Свћта. Отъ послћднихъ же произошелъ въ отдаленный періодъ времени человћкъ, чудо и слава міра.

Такимъ образомъ мы дали человћку родословную значительной длины, но, намъ могутъ сказатъ, не слишкомъ благороднаго свойства. He разъ было говорено, что земля какъ-бы долго готовилась къ принятію человћка, и въ одномъ отношеніи это строго справедливо, потому что человћкъ обязанъ своимъ существованіемъ длинному ряду предковъ. Еслибъ не существовало котораго-либо изъ звеньевъ этой цћли, человћкъ не былъ бы совершенно тћмъ, что онъ есть. Если мы не станемъ добровольно закрывать  {118}  глазъ, то и съ теперешними нашими знаніями намъ можно будетъ приблизительно узнать нашихъ прародителей. Стыдиться ихъ — право нечего. Самый скромный организмъ все же несравненно выше неорганической пыли подъ нашими ногами, и неизвращенный умъ не можетъ изучать какого бы то ни было живого существа, даже самаго низкаго, безъ удивленія передъ его чуднымъ строеніемъ и свойствами.

ГЛАВА VII.

О человћческихъ расахъ.

Природа и значеніе видовыхъ признаковъ. — Примћненіе къ человћческимъ расамъ. — До­воды на и противъ признанія такъ называемыхъ человћческихъ расъ за отдћльные виды, — Подвиды. — Моногенисты и полигенисты. — Сближеніе признаковъ. — Многочисленныя черты сходства по строенію и уму между самыми отдаленными человћческими расами. — Состоя­ніе человћка при его первомъ появленіи на землћ. — Отдћльныя расы не произошли отъ одной пары. — Вымираніе расъ. — Образованіе расъ. — Результаты скрещиванія. — Слабое влія­ніе прямого дћйствія условій жизни. — Слабое или ничтожное вліяніе естественнаго под­бора. — Половой подборъ.

Я не намћренъ входить здћсь въ описаніе различныхъ такъ называемыхъ че­ловћческихъ расъ, а только разобрать, какое значеніе имћютъ различія между ними съ точки зрћнія классификаціи и какъ онћ произошли. При рћшеніи вопроса, слћ­дуетъ-ли признавать двћ, или болће, родственныя формы за виды или разновидно­сти, зоологи руководятся на практикћ слћдующими соображеніями: именно, какъ велика сумма различій между ними; касаются-ли эти различія немногихъ или мно­гочисленныхъ частей строенія: имћютъ-ли они физіологическое значеніе и нако­нецъ (что всего важнће) постоянны ли они. Постоянство признаковъ — вотъ что по преимуществу отыскивается и цћнится зоологами. Если можно доказать или сдћлать вћроятнымъ, что разбираемыя формы оставались отличными другъ отъ друга въ те­ченіе долгаго времени, то получается очень важный аргументъ для признанія этихъ формъ за отдћльные виды. Даже легкая степень безплодія между двумя формами при ихъ первомъ скрещиваніи, или между ихъ потомками, считается обыкновенно рћши­тельнымъ признакомъ ихъ видового различія. Постоянное сосћдство въ одномъ участкћ безъ смћшенія считается обыкновенно достаточнымъ доказательствомъ или извћстной степени взаимнаго безплодія, или — у животныхъ — нћкотораго отвращенія къ половому сближенію.

Независимо отъ смћшенія вслћдствіе скрещиванія, полное отсутствіе въ хорошо изученномъ участкћ разновидностей, соединяющихъ между собой двћ близкія формы, представляетъ, можетъ быть, наиболће важно.е изъ всћхъ доказательствъ ихъ видового различія. Здћсь принимается въ расчетъ нћсколько иной моментъ, чћмъ простое по­стоянство признаковъ, потому что двћ формы могутъ быть крайне измћнчивы и, не­смотря на то, не образовать переходныхъ разновидностей. Географическое распредћленіе принимается также въ расчетъ иногда безсознательно, иногда намћренно. Такимъ обра­зомъ формы, живущія въ весьма отдаленныхъ областяхъ, гдћ большинство остальныхъ обитателей представляютъ видовыя различія, считаются обыкновенно также особыми видами. Но на самомъ дћлћ этотъ способъ нисколько не помогаетъ отличать географи­ческія расы отъ такъ называемыхъ чистыхъ или настоящихъ видовъ.

Попробуемъ теперь приложить эти общепринятыя начала къ человћческимъ ра­самъ, разсматривая человћка съ той же точки зрћнія, какъ зоологъ сталъ бы разсма­тривать  {119}  всякое другое животное. Что касается величины различій между расами, то мы должны положить на вћсы тонкую способность анализа, пріобрћтенную нами вслћдствіе долгой привычки наблюдать надъ собой. Въ Индіи, какъ замћчаетъ Эльфинстонъ¹), ново­пріћзжій европеецъ хотя и не можетъ съ самаго начала отличать разнородныхъ тузем­ныхъ расъ, но быстро начинаетъ находить ихъ весьма несходными между собой; тогда какъ индусы не могутъ сначала замћтить ни малћйшей разницы между нћсколькими европейскими расами. Даже самыя несходныя изъ человћческихъ расъ болће похожи другъ на друга по внћшнему виду, чћмъ можно было ожидать на первый взглядъ; такъ нћкоторыя негритянскія племена, какъ мнћ пишетъ д-ръ Рольфсъ и какъ я видћлъ самъ, имћютъ черты кавказскаго племени. Хорошимъ доказательствомъ этому могутъ служить французскіе фотографическіе портреты, въ антропологической коллекціи парижскаго музея, снятые съ представителей различныхъ расъ; большинство ихъ могло бы, какъ замћчали многія лица, которымъ я показывалъ эту коллекцію, быть приняты за портреты европейцевъ. Тћмъ не менће эти люди, видимые въ природћ, показались бы, безъ всякаго сомнћнія, весьма отличными отъ насъ; изъ чего слћдуетъ, что мы при нашихъ сужденіяхъ руководимся въ значительной степени цвћтомъ кожи и волосъ и легкими различіями въ чертахъ и выраженіи лица.

Нћтъ, однако, ни малћйшаго сомнћнія, что различныя расы, при внимательномъ срав­неніи, весьма отличаются одна отъ другой, напр. по строенію волосъ, взаимному отно­шенію всћхъ частой тћла²), емкости легкихъ, формћ и емкости черепа и даже по изви­линамъ мозга³). Но было бы безконечной работой перечислять многочисленныя подроб­ности этихъ различій строенія. Расы отличаются, кромћ того, по тћлосложенію, способно­сти къ акклиматизаціи и наклонности къ различнымъ болћзнямъ. Ихъ духовная сторона представляетъ тоже много различій, главнымъ образомъ, какъ кажется, со стороны харак­тера, но также и по умственнымъ способностямъ. Каждый, кто имћлъ случай для сравне­нія, былъ, вћроятно, пораженъ контрастомъ между молчаливыми и даже угрюмыми южно­американцами и добродушными, разговорчивыми неграми. Почти такая же противополож­ность существуетъ между малайцами и папуанцами⁴), которые живутъ въ одинаковыхъ внћшнихъ условіяхъ и отдћлены другъ отъ друга только узкой полосой моря.

Мы разберемъ сначала основанія, которыя могутъ быть приведены въ пользу при­знанія человћческихъ расъ за отдћльные виды, и затћмъ — доводы противъ такого при­знанія. Еслибы натуралисту, никогда не видавшему подобныхъ существъ, пришлось сравнивать между собой негра, готтентота, австралійца или монгола, онъ бы замћтилъ сразу, что они отличаются другъ отъ друга по множеству признаковъ, изъ которыхъ одни имћютъ небольшое, а другіе важное значеніе. При дальнћйшемъ изслћдованіи онъ нашелъ бы, что они способны жить въ совершенно различныхъ климатахъ и отличаются нћсколько по тћлосложенію и умственному складу. Еслибы ему затћмъ сказали, что сотни подобныхъ экземпляровъ могутъ быть привезены изъ тћхъ же странъ, онъ объ­явилъ бы, безъ всякаго сомнћнія, что они представляютъ такіе же чистые виды, какъ многія другія животныя, которымъ онъ привыкъ давать особыя названія. Онъ бы нашелъ сильное подкрћпленіе своему заключенію, узнавъ, что всћ эти формы удержали свои отличительные признаки въ теченіе многихъ столћтій, и что негры, очевидно,  {120}  то­ждественные съ существующими неграми, жили по крайней мћрћ 4000 лћтъ тому на­задъ¹). Далће ему пришлось бы слышать отъ превосходнаго наблюдателя д-ра Лёндъ²), что человћческіе черепа, найденные въ пещерахъ Бразиліи вмћстћ съ остатками многихъ вымершихъ млекопитающихъ, принадлежали къ тому самому типу, какъ и преобладаю­щее теперь населеніе американскаго материка.

Нашъ естествоиспытатель обратился бы, можетъ быть, затћмъ къ географическому распредћленію и нашелъ бы вћроятно, что формы, отличающіяся не только по внћшнему виду, но способныя существовать въ самыхъ разнородныхъ климатахъ, въ самыхъ жар­кихъ, сырыхъ или сухихъ странахъ, равно какъ и на крайнемъ сћверћ, должны быть« отдћльными видами. Онъ могъ бы сослаться на фактъ, что ни одинъ изъ видовъ группы, бли­жайшей къ человћку, именно изъ четырерукихъ, не способенъ выдерживать низкой темпе­ратуры и значительныхъ перемћнъ климата; что, далће, тћ виды, которые наиболће при­ближаются къ человћку, никогда не доживали до зрћлаго возраста даже въ умћренномъ кли­матћ Европы, на него произвелъ бы большое впечатлћніе фактъ, замћченный впервые Агас­сисомъ³), что различныя человћческія расы распредћлены на землћ по тћмъ же зооло­гическимъ областямъ, гдћ обитаютъ неоспоримо самостоятельные виды и роды млекопи­тающихъ. Этотъ фактъ выраженъ всего рћзче на австралійской, монгольской и негри­тянской расахъ; менће ясно на готтентотахъ и снова очень ясно на папуанцахъ и ма­лайцахъ, которые отдћлены, какъ показалъ м-ръ Уоллесъ, почти той же полосой, которая отдћляетъ обширную малайскую и австралійскую зоологическія провинціи другъ отъ друга. Коренные обитатели Америки разсћяны по всему материку — фактъ этотъ, повидимому, противорћчитъ высказанному выше правилу, потому что большинство произведеній юж­ной и сћверной половины весьма различны. Несмотря на это, нћкоторыя изъ живущихъ формъ, напр. опоссумъ, распространены отъ одного конца до другого, какъ были нћ­когда нћкоторые изъ исполинскихъ беззубыхъ. Эскимосы, подобно другимъ сћвернымъ животнымъ, населяютъ всћ полярныя области. Нужно замћтить, что млекопитающія жи­вотныя, населяющія различныя зоологическія провинціи, не отличаются другъ отъ друга въ той же степени; слћдовательно едва-ли можно принимать за уклоненіе отъ нормы, если негръ отличается отъ другихъ человћческихъ расъ болће, а американецъ гораздо менће, чћмъ млекопитающія, живущія на тћхъ же материкахъ, отъ животныхъ, населяющихъ другія провинціи. Нужно замћтить, что по всћмъ признакамъ человћкъ не населялъ первоначально ни одного изъ океанійскихъ острововъ; въ этомъ отношеніи онъ похо­дитъ на прочихъ членовъ своего класса.

При рћшеніи вопроса о томъ, должны-ли разновидности какого-либо изъ домаш­нихъ  {121}  животныхъ быть признаны за отдћльные виды, т.-е. произошли-ли онћ отъ раз­личныхъ дикихъ видовъ, каждый натуралистъ будетъ придавать большое значеніе видо­вому различію живущихъ на нихъ наружныхъ паразитовъ. Факту этому, если онъ бу­детъ доказанъ, слћдуетъ придавать тћмъ большее значеніе, что онъ представляетъ исклю­ченіе изъ общаго правила; м-ръ Денни сообщилъ мнћ въ самомъ дћлћ, что наиболће различныя породы собакъ. домашнихъ птицъ и голубей въ Англіи страдаютъ отъ одного видавшей. М-ръ А. Мёрри старательно изслћдовалъ вшей, собранныхъ въ разныхъ стра­нахъ отъ различныхъ человћческихъ расъ¹), и нашелъ, что онћ отличаются не только по цвћту, но и по строенію челюстей и ногъ. Во всћхъ случаяхъ, гдћ можно было до­быть большое число экземпляровъ, различія эти оказывались постоянными. Докторъ одного китоловнаго судна на Тихомъ океанћ увћрялъ меня, что вши, которыя водились мас­сами на нћкоторыхъ изъ бывшихъ на кораблћ жителей Сандвичевыхъ острововъ, по­павъ къ англійскимъ матросамъ, умирали черезъ три-четыре дня. Эти вши были темнће цвћтомъ и отличались по формћ отъ водящихся на туземцахъ Чилоэ въ Южной Америкћ. Я получилъ отъ него нћсколько экземпляровъ, которые оказались крупнће и гораздо мягче европейскихъ вшей. М-ръ Мёрри досталъ четыре рода вшей изъ Африки, именно отъ негровъ восточнаго и западнаго берега, готтентотовъ и кафровъ; два рода отъ ав­стралійскихъ туземцевъ; два изъ Южной и два изъ Сћверной Америки. Въ этомъ случаћ можно было быть увћреннымъ, что вши происходили отъ туземцевъ, населявшихъ раз­личныя области. У насћкомыхъ незначительныя различія въ строеніи, если только они постоянны, имћютъ обыкновенно значеніе видового признака; и тотъ фактъ, что раз­личныя человћческія расы страдаютъ отъ паразитовъ, представляющихъ, повидимому, видовыя различія, можетъ быть по справедливости приведенъ какъ доводъ въ пользу того, что и эти должны быть отнесены къ различнымъ видамъ.

Нашъ воображаемый натуралистъ, достигнувъ этихъ предћловъ въ своихъ изслћдо­ваніяхъ, будетъ далће стремиться узнать, были-ли человћческія расы въ какой бы то ни было степени безплодны при скрещиваніи. Онъ можетъ обратиться къ сочиненію²) осторожнаго и мыслящаго наблюдателя проф. Брокá и найдетъ здћсь факты, доказываю­щіе, что нћкоторыя расы были вполнћ плодородны при скрещиваніи, тогда какъ другія оставались безплодными. Такимъ образомъ найдено, что туземныя женщины Австраліи и Тасманіи рћдко рождаютъ дћтей отъ европейцевъ; впрочемъ, теперь оказывается, что этому послћднему факту нельзя придавать почти никакого значенія. Помћси убиваются обыкновенно чистокровными туземцами: въ недавнее время былъ напечатанъ отчетъ объ одиннадцати молодыхъ людяхъ, смћшанной крови, убитыхъ и сожженныхъ въ одно время; ихъ останки были найдены полиціей³). Увћряли также, что отъ браковъ между мула­тами родится мало дћтей; однако д-ръ Бахманъ изъ Чарльстоуна⁴) положительно увћ­ряетъ, что онъ зналъ семейства мулатовъ, которыя вступали между собой въ бракъ въ продолженіе многихъ поколћній и, среднимъ числомъ, оказывались такъ же плодовиты, какъ и чисто бћлыя или негритянскія семьи. Изслћдованія, предпринятыя Ляйэлемъ по этому вопросу, привели его, какъ онъ сообщаетъ мнћ, къ тъмъ же заключеніямъ⁵).  {122} 

Въ Соединенныхъ Штатахъ перепись за 1854 г. заключала, по д-ру Бахману, 405.751 мулатовъ; это число, если принять во вниманіе всћ обстоятельства, низко; но оно объяс­няется до извћстной степени ненормальнымъ и униженнымъ положеніемъ этого класса и развратностью его женщинъ. Извћстная доля поглощенія мулатовъ неграми должна постоянно увеличиваться, и это ведетъ къ кажущемуся уменьшенію числа первыхъ. О меньшей долговћчности мулатовъ говорится въ сочиненіи, заслуживающемъ полнаго довћрія¹), какъ объ общеизвћстномъ фактћ; но это обстоятельство не относится къ ихъ уменьшенной плодовитости и едва-ли можетъ служить доказательствомъ видового различія коренныхъ расъ. Несомнћнно, что какъ животные, такъ и растительные ублюдки, происшедшіе отъ весьма отдаленныхъ видовъ, подвержены преждевременной смерти; но родители мулатовъ не могутъ быть отнесены къ категоріи этихъ разнородныхъ видовъ. Обыкновенный мулъ, столько извћстный по своей долговћчности и силћ и тћмъ не менће безплодный, служитъ примћромъ того, какъ мало необходимой связи, у ублюд­ковъ, между уменьшенной плодовитостью и долговћчностью. Можно было бы привести еще другіе аналогичные примћры.

Еслибъ даже было доказано впослћдствіи, что всћ человћческія расы вполнћ пло­довиты при смћшеніи, то тћ зоологи, которые, на основаніи какихъ-либо другихъ фак­товъ, склонны признавать въ нихъ отдћльные виды, могутъ справедливо возразить, что плодовитость и безплодіе не представляютъ вћрныхъ указаній видового различія. Мы знаемъ, что эти свойства легко подвергаются вліянію измћненныхъ условій жизни или скрещиваній въ тћсныхъ предћлахъ, и что они управляются крайне сложными зако­нами, какъ напр. закономъ неравной плодовитости при взаимныхъ скрещиваніяхъ между двумя видами. Формы, которыя должны быть положительно признаны за отдћльные виды, образуютъ постепенный рядъ, начинающійся съ особей, которыя остаются совершенно безплодными при скрещиваніи, и кончающійся почти или вполнћ плодовитыми. Степень безплодія не совпадаетъ строго со степенью различія между родителями по внћшнему строенію или образу жизни. Человћка можно во многихъ отношеніяхъ сравнить съ жи­вотными, находящимися съ давняго времени въ домашнемъ состояніи: большое число фактовъ можетъ быть приведено въ пользу теоріи Палласа²), что одомашниваніе  {123}  стре­мится уничтожить безплодіе, представляющее столь общій результатъ скрещиванія ви­довъ въ естественномъ состояніи. На основаніи всћхъ этихъ доводовъ можно сказать съ увћренностью, что еслибъ полная плодовитость скрещенныхъ человћческихъ расъ и была доказана, это не могло бы безусловно помћшать намъ отнести ихъ къ отдћльнымъ видамъ.

Независимо отъ плодовитости, принимали, что общій характеръ ублюдка можетъ слу­жить указаніемъ на то, слћдуетъ-ли принимать его родителей за виды или разновидности. Но послћ внимательнаго изученія фактовъ я убћдился, что ни одно изъ общихъ правилъ этой категоріи не заслуживаетъ безусловнаго довћрія. Обыкновенный результатъ скре­щиванія есть появленіе смћшанной и промежуточной формы; но въ извћстныхъ случаяхъ одни изъ потомковъ напоминаютъ болће отца, а другіе мать. Чаще всего это случается, когда родители отличаются такими признаками, которые возникли какъ внезапныя видо­измћненія или уродства¹). Я указываю на это явленіемъ виду сообщеннаго мнћ д-ромъ Рольфсомъ факта, что онъ часто наблюдалъ въ Африкћ потомковъ негровъ, скрещивав­шихся съ различными другими расами и имћвшихъ либо совершенно черную, либо совер­шенно бћлую кожу и рћже переходнаго оттћнка. Извћстно съ другой стороны, что въ Аме­рикћ мулаты имћютъ обыкновенно характеръ промежуточный между ихъ родителями.

Итакъ мы видимъ, что естествоиспытатель можетъ, съ полнымъ убћжденіемъ въ справедливости своего воззрћнія, принимать человћческія расы за отдћльные виды. Въ самомъ дћлћ онъ нашелъ между ними многочисленныя и отчасти очень важныя различія въ строеніи и тћлосложеніи и убћдился, что эти различія оставались постоянными въ теченіе долгихъ періодовъ времени. Онъ долженъ былъ также обратить вниманіе на гро­мадную распространенность человћка, представляющую большую аномалію въ классћ млекопитающихъ, если разсматривать человћческій родъ какъ одинъ видъ. Далће, нашего натуралиста должно было поразить совпаденіе географическаго распредћленія такъ назы­ваемыхъ человћческихъ расъ и другихъ, безспорно самостоятельныхъ видовъ млекопи­тающихъ. Наконецъ онъ можетъ опираться на тотъ фактъ, что взаимная плодовитость всћхъ расъ еще не вполнћ доказана, и еслибы даже была доказана, не могла бы служить положительнымъ признакомъ ихъ видовой тожественности.

Если нашъ воображаемый естествоиспытатель начнетъ искать доводовъ въ пользу противоположнаго воззрћнія и станетъ изслћдовать, держатся-ли различныя человћче­скія племена, подобно различнымъ видамъ животныхъ, отдћльно другъ отъ друга, при совмћстной жизни большими массами въ одной странћ — онъ убћдится, что этого нћтъ. Въ Бразиліи онъ встрћтитъ громадное смћшанное населеніе, происшедшее отъ негровъ и пор­тугальцевъ; на Чилоэ и въ другихъ частяхъ Южной Америки — найдетъ, что все населе­ніе состоитъ изъ индћйцевъ и испанцевъ, смћшанныхъ въ различныхъ степеняхъ²). Во  {124}  многихъ мћстахъ того же материка онъ встрћтитъ самыя сложныя скрещиванія между неграми, индћйцами и европейцами; и такія тройныя скрещиванія представляютъ луч­шее доказательство взаимной плодовитости родительскихъ формъ, если судить по анало­гіи съ явленіями растительнаго царства. На одномъ изъ острововъ Тихаго океана онъ найдетъ небольшое населеніе смћшанной полинезійской и англійской крови, а на архи­пелагћ Фиджи — населеніе изъ полинезійцевъ и негритосовъ, скрещенныхъ во всћхъ сте­пеняхъ. Можно было бы привести много аналогичныхъ случаевъ изъ Африки. Отсюда слћдуетъ, что человћческія расы недостаточно различны, чтобы существовать рядомъ, не смћшиваясь; а послћднее обстоятельство для всћхъ животныхъ служитъ обыкновен­нымъ признакомъ видового различія.

Нашъ натуралистъ былъ бы также весьма озадаченъ, замћтивъ, что отличитель­ные признаки каждой изъ человћческихъ расъ крайне измћнчивы. Этотъ фактъ поражаетъ каждаго, кто видитъ въ первый разъ въ Бразиліи негровъ-рабовъ, привезенныхъ изъ разныхъ частей Африки. To же замћчаніе можетъ быть сдћлано относительно полинезій­цевъ и многихъ другихъ расъ. Едва-ли можно найти одинъ признакъ, который характе­ризуетъ какую-либо расу и остается постояннымъ. Дикари, даже въ предћлахъ того же племени, далеко не такъ однообразны по своему внћшнему виду, какъ обыкновенно ду­маютъ. У готтентотовъ встрћчаются нћкоторыя особенности, болће характерныя, чћмъ у всћхъ другихъ расъ; но и эти особенности непостоянны. Американскія племена весьма различны по цвћту кожи и обилію волосъ; между африканскими неграми встрћчается также легкое различіе въ цвћтћ кожи и весьма большое въ чертахъ лица. Форма черепа весьма непостоянна у нћкоторыхъ расъ¹). To же можно сказать о всћхъ другихъ осо­бенностяхъ; а извћстно, что натуралисты научились теперь дорого-купленнымъ опытомъ, насколько поспћшно опредћлять виды съ помощью непостоянныхъ признаковъ.

Но наиболће вћскій изъ всћхъ доводовъ противъ признанія человћческихъ расъ за особые виды состоитъ въ томъ, что различныя расы постепенно переходятъ одна въ дру­гую, и во многихъ случаяхъ (насколько мы можемъ судить) совершенно независимо отъ происшедшихъ между ними скрещиваній. Человћкъ былъ изучаемъ старательнће всћхъ другихъ животныхъ, и тћмъ не менће между наиболће компетентными судьями суще­ствуетъ крайнее разногласіе относительно того, слћдуетъ-ли разсматривать человћка какъ одинъ видъ или расу, или какъ два (Virey), три (Jaquinot), четыре (Kant), пять (Blu­menbach), шесть (Buffon), семь (Hunter), восемь (Agassis), одиннадцать (Bickering), пятнадцать (Bory St. Vincent), шестнадцать (Desmoulins), двадцать два (Morton), шестьдесятъ (Crawfurd), или даже шестьдесятъ три (Burke)²). Это различіе въ мнћ­ніяхъ не доказываетъ, что расы не должны быть разсматриваемы какъ особые виды, но оно служитъ указаніемъ на то, что онћ переходятъ одна въ другую и что едва-ли воз­можно найти между ними ясные отличительные признаки.

Каждый естествоиспытатель, имћвшій несчастіе предпринять описаніе группы очень измћнчивыхъ организмовъ, встрћчалъ случаи (я говорю на основаніи опыта) совершенно подобные разбираемому нами теперь. Если онъ обладаетъ осторожнымъ характеромъ, то, вћроятно, соединитъ подъ-конецъ всћ формы, переходящія одна въ другую, въ одинъ видъ, потому что долженъ будетъ признаться самому себћ, что не имћетъ права давать назва­ній предметамъ, которыхъ не въ состояніи опредћлить. Подобные случаи встрћчаются въ отрядћ, заключающемъ въ себћ человћка, именно въ нћкоторыхъ родахъ обезьянъ; тогда  {125}  какъ у другихъ родовъ, напр. у мартышекъ (Cercopithecus), большинство видовъ мо­жетъ быть опредћлено съ точностью. Въ американскомъ родћ Cebus различныя формы признаются одними зоологами за отдћльные виды, другими же лишь за географическія расы. Еслибы большое число экземпляровъ Cebus было собрано изъ разныхъ частей Южной Америки и при ихъ сравненіи оказалось бы, что формы, которыя считаются теперь осо­быми видами, постепенно переходятъ другъ въ друга, большинство натуралистовъ при­знало бы ихъ простыми разновидностями или расами. Такимъ же образомъ поступила большая часть естествоиспытателей относительно человћческихъ расъ. Тћмъ не менће нужно признаться, что существуютъ формы, по крайней мћрћ въ растительномъ цар­ствћ¹), которыя мы должны признать отдћльными видами, несмотря на то, что онћ со­единены между собой, независимо отъ скрещиванія, безчисленными переходными сту­пенями.

Нћкоторые натуралисты стали въ новћйшее время употреблять выраженіе «подвиды» для обозначенія формъ, которыя обладаютъ многими изъ отличительныхъ признаковъ на­стоящихъ видовъ, но не вполнћ заслуживаютъ столь высокаго мћста. Если мы взвћсимъ, съ одной стороны, важные доводы, приведенные выше въ пользу возведенія человћческихъ расъ на степень видовъ, а съ другой стороны, непобћдимыя трудности, встрћчаемыя при опредћленіи ихъ, то выраженіе «подвиды» можетъ показаться намъ весьма умћстнымъ. Но вслћдствіе долгой привычки выраженіе «раса» останется, вћроятно, навсегда въ упо­требленіи. Выборъ термина важенъ лишь потому, что для насъ крайне желательно упо­треблять, насколько это возможно, одинаковыя выраженія для тожественныхъ степеней различія. Къ несчастью, это рћдко бываетъ возможно, потому что въ одномъ семействћ большіе роды заключаютъ въ себћ обыкновенно близкія формы, которыя могутъ быть отдћлены другъ отъ друга лишь съ большимъ трудомъ, тогда какъ меньшіе роды заклю­чаютъ въ себћ формы съ рћзко опредћленными различіями; и несмотря на это, какъ тћ, такъ и другія должны быть признаны за виды. Далће, виды одного большого рода сходны между собой далеко не въ одинаковой степени; напротивъ, въ большинствћ случаевъ нћкоторые изъ нихъ могутъ быть собраны въ маленькія группы вокругъ другихъ видовъ, подобно спутникамъ вокругъ планетъ²).

Вопросъ, состоитъ-ли человћческій родъ изъ одного или нћсколькихъ видовъ, былъ въ послћдніе годы много разъ поднимаемъ антропологами, которые дћлятся на двћ школы, моногенистовъ и полигенистовъ. Тћ, которые не признаютъ начала постепен­наго развитія, должны смотрћть на виды или какъ на произведеніе отдћльныхъ актовъ творенія, или какъ на единицы самостоятельныя въ какомъ-нибудь отношеніи. Они, должны рћшать вопросъ о правахъ различныхъ формъ на степень вида, по аналогіи съ другими органическими существами, принимаемыми обыкновенно за отдћльные виды. Было бы, однако, безнадежной попыткой рћшить этотъ вопросъ на здравыхъ основаніяхъ, пока не будетъ установлено повсемћстно точнаго опредћленія слова «видъ»; а въ этомъ опредћленіи не должно, конечно, заключаться элемента, котораго нельзя было бы провћ­рить, каково напр. понятіе объ отдћльномъ актћ творенія. Мы могли бы точно такъ же безуспћшно пытаться рћшить безъ всякаго опредћленія, должно ли извћстное число до­мовъ быть названо селомъ, мћстечкомъ или городомъ. Мы имћемъ наглядный примћръ подобнаго затрудненія въ нескончаемыхъ спорахъ, поднимающихся по поводу вопроса, должны-ли многочисленныя родственныя млекопитающія, птицы, насћкомыя и растенія, которыя имћютъ представителей въ Европћ и Сћверной Америкћ, быть признаны  {126}  от­дћльными видами или географическими расами. Тоже повторяется и относительно про­изведеній многихъ острововъ, лежащихъ на недалекомъ разстояніи отъ материка.

Съ другой стороны, тћ естествоиспытатели, которые признаютъ начало постепен­наго развитія — и къ этому числу принадлежитъ большинство молодыхъ натуралистовъ, — будутъ убћждены, что всћ человћческія расы произошли отъ одного первоначальнаго корня. При этомъ они могутъ находить справедливымъ или несправедливымъ признавать эти расы за особые виды, съ цћлью опредћленія степени существующихъ между ними раз­личій¹). Относительно нашихъ домашнихъ животныхъ вопросъ, произошли-ли многочис­ленныя породы отъ одного или нћсколькихъ видовъ, принимаетъ нћсколько другой обо­ротъ. Хотя всћ эти породы, подобно всћмъ естественнымъ видамъ одного рода, про­изошли несомнћнно отъ одного корня, тћмъ не менће можно спорить о томъ, пріобрћли-ли напр. всћ домашнія породы собакъ свои теперешнія особенности послћ того времени, какъ какой-либо одинъ видъ былъ впервые обращенъ въ домашнее состояніе и разведенъ человћкомъ, или же эти породы обязаны своими особенностями передачћ по наслћдству отъ различныхъ видовъ, уже видоизмћненныхъ въ естественномъ состояніи. Такой во­просъ не можетъ быть поднятъ относительно человћческаго рода, такъ какъ нельзя до­казать, чтобы мы были обращены въ домашнее состояніе въ какой-либо опредћленный періодъ времени.

Когда человћческія расы отдћлились въ чрезвычайно отдаленную эпоху отъ об­щаго родоначальника, онћ, вћроятно, мало отличались другъ отъ друга и были малочис­ленны. Слћдовательно, насколько вопросъ касается ихъ отличительныхъ признаковъ, онћ въ то время имћли меньше правъ на степень отдћльныхъ видовъ, чћмъ существую­щія теперь такъ называемыя расы. Тћмъ не менће такія древнія расы могли быть при­знаны какимъ-либо натуралистомъ за особые виды (настолько произвольно это выраже­ніе), если ихъ различія, хотя и весьма незначительныя, были постояннће теперешнихъ и не переходили постепенно одно въ другое.

Возможно впрочемъ, хотя и очень далеко отъ вћроятности, что древніе родона­чальники человћка сначала значительно уклонились другъ отъ друга и стали болће раз­личны, чћмъ какія-либо изъ существующихъ расъ; но что впослћдствіи, какъ полагаетъ Фогтъ²), они стали снова сближаться по своимъ признакамъ. Когда человћкъ подби­раетъ для подобной цћли потомковъ двухъ различныхъ породъ, онъ иногда достигаетъ значительнаго сближенія во внћшнихъ признакахъ. Такой примћръ представляютъ, по замћчанію фонъ-Натузіуса³), улучшенныя породы свиней, происшедшія отъ двухъ раз­личныхъ видовъ, и въ не столь рћзкой степени улучшенныя породы рогатаго скота. Извћстный анатомъ Грасіоле утверждаетъ, что человћкообразныя обезьяны не состав­ляютъ естественной подгруппы, но что орангъ есть лишь высоко­развитой гиббонъ, или Semnopithecus; чимпанзе — высоко­развитой макакъ, а горилла — высоко­развитой ман­дриллъ. Если допустить это заключеніе, основанное почти исключительно на мозговыхъ признакахъ, то мы будемъ имћть случай сближенія, по крайней мћрћ по внћшнему виду. Въ самомъ дћлћ, человћкообразныя обезьяны во многихъ отношеніяхъ гораздо бо­лће похожи другъ на друга, чћмъ на прочихъ обезьянъ. Всћ аналогичныя сходства, какъ напр. сходство между китомъ и рыбой, могутъ быть дћйствительно признаны слу­чаями сближенія; но это выраженіе никогда не было прилагаемо къ поверхностнымъ сходствамъ, происшедшимъ вслћдствіе приспособленія. Было бы въ большинствћ слу­чаевъ крайне поспћшно объяснять такимъ образомъ близкое сходство во многихъ  {127}  чертахъ строенія у животныхъ, которыя нћкогда значительно отличались другъ отъ друга. Форма кристалла опредћляется одними молекулярными силами, и нисколько не удивительно, что разнородныя вещества принимаютъ иногда одну и ту же форму. Но когда дћло касается организованныхъ существъ, мы не должны упускать изъ виду, что форма каждаго зависитъ отъ безконечнаго числа сложныхъ отношеній, напр. отъ воз­никшихъ видоизмћненій, которыя, въ свою очередь, были обусловлены причинами, слишкомъ сложными для того, чтобы ихъ можно было прослћдить въ точности. Далће, форма организованнаго существа зависитъ отъ характера сохранившихся видоизмћненій, a со­храненіе послћднихъ опредћляется окружающими внћшними условіями и еще болће окружающими организмами, съ которыми приходится вести борьбу. Наконецъ тутъ играетъ роль и наслћдство (само по себћ колеблющійся элементъ) отъ безконечнаго числа предковъ, особенности которыхъ, въ свою очередь, были опредћлены столь же слож­ными отношеніями. Кажется совершенно невћроятнымъ, чтобы два организма, рћзко отличающіеся другъ отъ друга, могли когда-либо сойтись до степени сходства, близкаго къ тожественности между обћими организаціями. Въ упомянутомъ выше случаћ сближе­нія у свиней слћды ихъ происхожденія отъ двухъ первоначальныхъ корней все еще ясно сохранились, по описанію фонъ-Натузіуса, въ нћкоторыхъ костяхъ черепа. Еслибы че­ловћческія расы произошли, какъ полагаютъ нћкоторые натуралисты, отъ двухъ или болће различныхъ видовъ, отличавшихся другъ отъ друга настолько же или почти на­столько же, какъ орангъ отъ гориллы, то едва-ли можно сомнћваться, что рћзкія разли­чія въ строеніи извћстныхъ костей все еще встрћчались бы у человћка въ его тепереш­немъ состояніи.

Хотя существующія человћческія расы отличаются одна отъ другой во многихъ отношеніяхъ, какъ-то: по цвћту кожи, волосамъ, формћ черепа, размћрамъ тћла и т. д., тћмъ не менће оказывается, если брать въ расчетъ ихъ общую организацію, что онћ близко походятъ другъ на друга по множеству признаковъ. Многіе изъ этихъ общихъ признаковъ такъ маловажны или своеобразны, что кажется крайне невћроятнымъ, что-бы они могли быть пріобрћтены первоначально различными видами или расами, неза­висимо другъ отъ друга. Тоже относится, въ большей или меньшей степени, къ многочис­леннымъ чертамъ умственнаго сходства между самыми различными изъ человћческихъ расъ. Природные американцы, негры и европейцы разнятся между собой по уму столько же, какъ и любыя три изъ извћстныхъ намъ расъ. Несмотря на это, во время моего пребыванія на кораблћ «Бигль» вмћстћ съ туземцами Огненной Земли, меня постоянно поражали многочисленныя мелкія черты характера, показывавшія близкое родство между умами этихъ людей и нашими; тоже самое повторилось относительно чистокровнаго не­гра, съ которымъ мнћ случилось однажды быть близкимъ.

Тотъ, кто внимательно прочтетъ интересныя сочиненія Тэйлора и Лёббока¹), бу­детъ, безъ сомнћнія, глубоко пораженъ близкимъ сходствомъ между людьми всћхъ расъ во вкусахъ, наклонностяхъ и привычкахъ. Это сходство выражается въ удовольствіи, которое доставляетъ всћмъ имъ пляска, грубая музыка, театральныя представленія, жи­вопись, татуированіе и другіе способы украшенія своего тћла; оно выражается далће во взаимномъ пониманіи жестовъ и въ одинаковыхъ выраженіяхъ лица и тожествен­ныхъ неартикулированныхъ крикахъ при различныхъ душевныхъ движеніяхъ. Сходство, или вћрнће тожество, въ этихъ послћднихъ чертахъ поразительно, если противопоста­вить его разнообразнымъ выраженіямъ, которыя можно наблюдать у различныхъ видовъ обезьянъ. Существуютъ положительныя доказательства, что искусство стрћлять изъ лука не было передано какимъ-либо общимъ прародителемъ человћческаго рода; несмо­тря  {128}  на это, каменные наконечники стрћлъ, привезенные съ самыхъ отдаленныхъ кон­цовъ земли и принадлежащіе самой отдаленной древности, почти тожественны между собой, какъ показали Вестропъ и Нильсонъ¹). Этотъ фактъ можетъ быть объясненъ только сходствомъ изобрћтательныхъ и умственныхъ способностей у различныхъ расъ. To же замћчаніе сдћлано археологами²) относительно нћкоторыхъ преобладающихъ украшеній, напр. зубцовъ и т. д., и нћкоторыхъ простыхъ вћрованій и обычаевъ, какъ напр. обычая хоронить мертвыхъ подъ мегалитическими сооруженіями. Я помню, меня поразило, что въ Южной Америкћ³), какъ и въ столь многихъ другихъ странахъ, человћкъ выбираетъ обыкновенно вершины высокихъ холмовъ для нагроможденія груды камней въ память какого-нибудь замћчательнаго событія или для погребенія умершихъ.

Когда натуралисты замћчаютъ близкое сходство въ многочисленныхъ мелкихъ по­дробностяхъ, привычкахъ, вкусахъ и наклонностяхъ между двумя или болће домашними породами, или между сходными естественными формами, они видятъ въ этомъ фактћ дока­зательство, что всћ эти формы произошли отъ общаго родоначальника, отличавшагося та­кими же особенностями, и принимаютъ вслћдствіе этого, что всћ эти животныя должны быть отнесены къ одному виду. Тћ же доводы могутъ быть примћнены съ большой силой и къ человћческимъ расамъ.

Такъ какъ невћроятно, чтобы многочисленныя и маловажныя черты сходства между различными человћческими расами, по физическому строенію и умственнымъ способно­стямъ (я не говорю здћсь о сходныхъ обычаяхъ), были всћ пріобрћтены одной расой, не­зависимо отъ другой, то онћ, очевидно, должны были перейти по наслћдству отъ предковъ, отличавшихся этими особенностями. Такимъ образомъ, мы пріобрћтаемъ нћкоторое по­нятіе о древнемъ состояніи человћка, прежде чћмъ онъ шагъ за шагомъ распространился по лицу земли. Распространенію человћка въ областяхъ, раздћленныхъ моремъ, предше­ствовало несомнћнно значительное отклоненіе въ характерћ различныхъ расъ; въ про­тивномъ случаћ мы должны были бы иногда встрћчаться съ одной и той же расой на различныхъ материкахъ, а этого никогда не бываетъ. Сэръ Лёббокъ, сравнивъ между собой искусства, употребительныя въ настоящее время у дикарей во всћхъ частяхъ свћта, перечисляетъ отдћльно тћ, которыя не могли быть извћстны человћку при его первомъ переселеніи изъ первоначальнаго мћсторожденія, потому что, будучи разъ извћстными, они не могли бы быть вновь забыты⁴). Такимъ образомъ онъ показываетъ, что «копье, представляющее лишь дальнћйшее развитіе конца ножа, и палица, которая есть не что иное, какъ удлиненный молотъ, суть единственные уцћлћвшіе предметы». Онъ допускаетъ однако, что искусство высћкать огонь было, вћроятно, уже открыто въ то время, такъ какъ оно извћстно всћмъ современнымъ расамъ и было уже извћстно всћмъ древнимъ обитателямъ пещеръ въ Европћ. Быть можетъ, искусство дћлать грубые челноки или плоты было тоже извћстно; но такъ какъ человћкъ существовалъ въ отдаленную эпоху, когда суша во многихъ мћстахъ имћла совершенно другой уровень, чћмъ теперь, то онъ могъ и безъ помощи лодокъ распространиться на далекіе предћлы. Сэръ Лёббокъ нахо­дитъ далће невћроятнымъ, чтобы наши древніе предки «могли считать до десяти, прини­мая во вниманіе, что столь многія расы, живущія теперь, не способны считать далће че­тырехъ». Тћмъ не менће въ этотъ древній періодъ умственныя и общественныя способ­ности  {129}  человћка едва-ли могли быть ниже встрћчающихся теперь у самыхъ грубыхъ дикарей; иначе первобытный человћкъ не могъ бы сдћлать такихъ громадныхъ успћховъ въ борьбћ за существованіе, какіе видны изъ его ранняго и обширнаго распространенія.

Опираясь на основныя различія между извћстными языками, нћкоторые филологи вывели заключеніе, что при первомъ своемъ распространеніи на далекіе предћлы чело­вћкъ не былъ говорящимъ животнымъ. Можно, однако, представить себћ, что языки, го­раздо менће совершенные, чћмъ какой-либо изъ современныхъ, дополняемые жестами, могли существовать въ древности и, несмотря на это, не оставить никакихъ слћдовъ въ послћдующихъ, болће развитыхъ языкахъ. Безъ помощи какого бы то ни было языка, хотя бы самаго несовершеннаго, кажется сомнительнымъ, чтобы человћческій умъ могъ подняться до высоты, которую слћдуетъ предполагать изъ его преобладанія въ столь раннее время.

Былъ ли человћкъ достоинъ носитъ это имя въ то время, когда ему были извћстны лишь нћкоторыя самыя грубыя искусства и когда его рћчь была крайне несовершенной, зависитъ отъ понятія, которое мы придаемъ этому названію. Въ ряду формъ, незамћтно переходящихъ одна въ другую, отъ какого-либо обезьянообразнаго существа до человћка въ его современномъ состояніи, было бы невозможно указать, которой именно изъ этихъ формъ слћдуетъ впервые дать наименованіе «человћка». Но это вопросъ весьма мало­важный. Точно также маловажно рћшеніе вопроса, слћдуетъ-ли смотрћть на такъ назы­ваемыя человћческія расы какъ на расы. виды или подвиды, хотя послћднее названіе кажется болће вћрнымъ. Наконецъ мы имћемъ право думать, что когда начало посте­пеннаго развитія будетъ признано всћми, что, вћроятно, совершится въ скоромъ вре­мени, споръ между моногенистами и полигенистами умретъ тихой и незамћтной смертью.

Существуетъ еще одинъ вопросъ, который не слћдовало бы пройти молчаніемъ, именно произошла-ли, какъ предполагаютъ нћкоторые, каждая изъ человћческихъ расъ или каждый изъ подвидовъ отъ одной пары или нћтъ. У нашихъ домашнихъ живот­ныхъ можно легко развести новую породу отъ одной пары, имћющей какія-либо новыя особенности, или даже отъ одной такой особи при старательномъ скрещиваніи видоизмћ­ненныхъ потомковъ. Но большинство нашихъ домашнихъ породъ было разведено не на­мћренно отъ подобранной пары, а безсознательно, вслћдствіе сохраненія большаго числа особей видоизмћненныхъ, хотя и въ очень незначительной степени, въ какомъ-либо по­лезномъ или вообще желательномъ отношеніи. Если въ одной странћ предпочитаются сильныя и тяжелыя лошади, а въ другой болће легкія и быстрыя, то можно быть увћ­реннымъ, что съ теченіемъ времени образуются изъ нихъ двћ различныя подпороды, безъ всякаго искусственнаго выбора особыхъ паръ для ихъ разведенія въ обћихъ стра­нахъ. Многія породы образовались такимъ путемъ, и въ способћ ихъ образованія повто­ряется то, что намъ извћстно на естественныхъ видахъ. Мы знаемъ далће, что лошади, привезенныя на Фалькландскіе острова, сдћлались черезъ нћсколько поколћній мельче и слабће; тогда какъ лошади, одичавшія въ Пампасахъ, пріобрћли болће грубыя и боль­шія головы. Подобныя измћненія, очевидно, не могутъ быть отнесены на счетъ одной пары, но обязаны своимъ происхожденіемъ пребыванію многихъ особей въ одинаковыхъ условіяхъ и быть можетъ, до нћкоторой степени, принципу возврата къ коренному типу. Новыя подпороды не произошли ни въ одномъ изъ этихъ случаевъ отъ какой-либо одной пары, но отъ многихъ особей, видоизмћнившихся въ различной степени, но оди­наковымъ образомъ. Мы можемъ слћдовательно заключить, что человћческія расы обра­зовались тћмъ же путемъ, и что видоизмћненія ихъ представляютъ или прямое слћдствіе различныхъ условій жизни, или косвенный результатъ какого-либо рода подбора. Но мы вскорћ вернемся къ послћднему вопросу.

Вымираніе человћческихъ расъ. — Частное или полное вымираніе многихъ че­ловћческихъ расъ и подрасъ есть исторически доказанный фактъ; Гумбольдтъ видћлъ  {130}  въ Южной Америкћ попугая, который былъ единственнымъ живымъ существомъ, гово­рившимъ на языкћ исчезнувшаго племени. Древніе памятники и каменныя орудія, кото­рые находятся во всћхъ частяхъ свћта и о которыхъ не сохранилось никакихъ преда­ній у современныхъ обитателей, указываютъ на значительную степень вымиранія. Нћ­которыя мелкія и разсћянныя племена, остатки прежнихъ расъ, все еще попадаются въ уединенныхъ и обыкновенно горныхъ участкахъ. Въ Европћ древнія расы стояли, по Шафгаузену¹), «на низшей ступени, чћмъ наиболће грубые изъ современныхъ дика­рей»; они слћдовательно должны были отличаться до нћкоторой степени отъ всћхъ суще­ствующихъ расъ. Ископаемые остатки изъ Les Eyzws, описанные проф. Брокá²), хотя и принадлежатъ, повидимому, къ одному семейству, указываютъ на расу съ чрез­вычайно замћчательнымъ соединеніемъ низкихъ, или обезьяньихъ, и высокихъ особен­ностей организаціи; «расу, совершенно отличную отъ всћхъ другихъ древнихъ или совре­менныхъ расъ, о которыхъ когда-либо приходилось слышать». Эта раса отличалась слћ­довательно отъ четверичной расы бельгійскихъ пещеръ.

Неблагопріятныя внћшнія условія имћли, повидимому, мало вліянія на вымираніе расъ³). Человћкъ жилъ долгое время на крайнемъ сћверћ, безъ лћса для постройки челноковъ, имћя одинъ китовый жиръ для топки, освћщенія и въ особенности для рас­тапливанія снћга. Въ южныхъ предћлахъ Америки жители Огненной Земли существуютъ незащищаемые одеждой или какими-либо постройками, достойными названія хижинъ. Въ южной Африкћ туземцы бродятъ по самымъ безплоднымъ равнинамъ, гдћ водится много опасныхъ хищныхъ животныхъ. Человћкъ способенъ противостоять смертоносному климату Тераи у подножія Гималая и зачумленныхъ береговъ тропической Африки.

Вымираніе происходитъ преимущественно отъ соперничества одного племени съ другимъ, расы съ расой. Разнообразныя губительныя вліянія находятся постоянно въ дћйствіи для уменьшенія численности каждаго дикаго племени. Таковы напр. періо­дическій голодъ, перекочевки родителей и обусловленное этимъ умираніе дћтей, продол­жительное кормленіе грудью, похищеніе женщинъ, войны, несчастные случаи, болћзни, развратъ, въ особенности дћтоубійство и особенно уменьшенная плодовитость. Если, вслћдствіе какихъ бы то ни было причинъ, хоть одно изъ этихъ вредныхъ вліяній ослаблено, даже въ незначительной степени, то племя, пощаженное такимъ образомъ, будетъ размножаться, а когда одно изъ двухъ сосћднихъ племенъ сдћлается многочисленнће и сильнће другого, соперничество между ними скоро оканчивается войной, кровопро­литіями, канибальствомъ, рабствомъ и поглощеніемъ побћжденнаго племени. Если болће слабое племя и не бываетъ уничтожено такъ быстро, то, разъ начавъ понижаться, оно обыкновенно продолжаетъ падать до полнаго уничтоженія⁴).

Когда цивилизованныя націи приходятъ въ столкновеніе съ варварами, борьба бы­ваетъ непродолжительной, за исключеніемъ тћхъ случаевъ, гдћ убійственный климатъ благопріятствуетъ кореннымъ обитателямъ. Изъ причинъ, ведущихъ къ побћдћ цивили­зованныхъ націй, нћкоторыя очень ясны, другія же очень темны. Мы можемъ видћть, что обработка земли во многихъ отношеніяхъ должна быть гибельна дикарямъ, потому что они не хотятъ или не могутъ измћнить своихъ привычекъ. Новые пороки и болћзни крайне губительны; повидимому, въ каждой націи новая болћзнь ведетъ за собой много смертныхъ случаевъ, пока особи, наиболће воспріимчивыя къ ея вредному вліянію, не вымрутъ мало-по­малу⁵); то же можно сказать о вредныхъ послћдствіяхъ употребленія  {131}  спиртныхъ напитковъ и о непреодолимой наклонности къ нимъ, встрћчаемой у столькихъ дикарей. Далће оказывается, какъ ни загадоченъ этотъ фактъ, что первое сближеніе отдаленныхъ и разнородныхъ расъ порождаетъ болћзни¹). М-ръ Спротъ, внимательно изучавшій вопросъ вымиранія на островћ Ванкуверћ, думаетъ, что измћненіе образа жизни, которое всегда слћдуетъ за вторженіемъ европейцевъ, обусловливаетъ много­численныя заболћванія. Онъ придаетъ также большое значеніе столь маловажному обсто­ятельству, какъ напр. то, что туземцы «чувствуютъ себя неловко и становятся угрю­мыми вслћдствіе новыхъ условій жизни; они теряютъ привычныя побужденія къ дћ­ятельности и не получаютъ новыхъ взамћнъ ихъ»²).

Степень цивилизаціи играетъ чрезвычайно важную роль въ успћхћ націй, при­ходящихъ въ столкновеніе. Нћсколько столћтій тому назадъ Европа боялась вторженій восточныхъ варваровъ; теперь такой страхъ былъ бы смћтнымъ. Чрезвычайно любо­пытенъ фактъ, замћченный м-ромъ Беджотъ, что дикари не исчезали въ прежнія времена предъ классическими народами, какъ они исчезаютъ теперь передъ современными циви­лизованными націями. Въ противномъ случаћ, древніе моралисты, конечно, обратили бы вниманіе на это явленіе; между тћмъ ни у одного изъ писателей этого времени не встрћ­чается сожалћній о гибнущихъ варварахъ³).

Одной изъ самыхъ могущественныхъ причинъ вымиранія является, повидимому, во многихъ случаяхъ уменьшеніе плодовитости, а также болћзни, особенно среди дћтей, воз­никающія вслћдствіе измћненныхъ условій жизни, хотя бы эти новыя условія сами по себћ и не были вредными. Я весьма обязанъ м-ру Говарсу, обратившему мое вниманіе на этотъ предметъ и доставившему мнћ многія касающіяся его свћдћнія. Вотъ случаи, собранные мною.

Въ Тасманіи при появленіи первыхъ колонистовъ число туземцевъ одни опредћляли въ 7,000, другіе въ 20,000. Число ихъ вскорћ значительно сократилось, главнымъ обра­зомъ вслћдствіе войнъ съ англичанами и войнъ между собою. Послћ памятной облавы, произведенной всћми колонистами, когда уцћлћвшіе дикари отдались въ руки правитель­ства, число ихъ равнялось всего 120 человћкамъ⁴); всћ они въ 1882 г. были переве­зены на о-въ Флиндерсъ. Этотъ островъ, лежащій между Тасманіей и Австраліей, имћетъ 40 миль въ длину и отъ 12 до 18 въ ширину: островъ, повидимому, представляетъ здо­ровую мћстность, и съ дикарями обращались хорошо. Тћмъ не менће они страшно стра­дали отъ болћзней. Въ 1834 г. ихъ оставалось (Бонвикъ, стр. 250) 47 взрослыхъ муж­чинъ, 48 взрослыхъ женщинъ и 16 дћтей, а всего 111 душъ. Въ 1835 г. оставалось только 100. Вслћдствіе такого быстраго уменьшенія числа ихъ, а также потому, что, по ихъ мнћнію, они не вымирали бы такъ быстро въ какой-либо иной мћстности, ихъ пере­везли въ 1847 г. въ южную Тасманію, въ Ойстэръ-Ковъ. Въ это время (20 дек. 1847 г.) ихъ было 14 мужчинъ, 22 женщины и 10 дћтей⁵). Но перемћна мћста оказалась без­полезной. Болћзни и смерть продолжали преслћдовать ихъ и въ 1864 г. остались въ жи­выхъ 1 мужчина (онъ умеръ въ 1869 г.) и 3 старыхъ женщины. Безплодіе ихъ женщинъ болће замћчательный фактъ, чћмъ подверженность болћзни и смерти. Когда въ Ойстэръ-Ковъ оставалось всего у женщинъ, онћ разсказывали Бонвику (стр. 386), что только 2 изъ нихъ вообще имћли дћтей: обћ эти женщины вмћстћ произвели только 3 дћтей!  {132} 

По поводу такого необычайнаго положенія вещей д-ръ Стори замћчаетъ, что воз­растаніе смертности всегда сопровождало всякія попытки цивилизовать дикарей. «Если бы имъ дозволено было безъ помћхи продолжать свою бродячую жизнь, у нихъ рождалось бы болће дћтей и смертность среди нихъ была бы ниже». М-ръ Девисъ, другой внима­тельный наблюдатель туземцевъ, замћчаетъ: «Число рожденій было незначительно, число смертей велико. Причиной тому была въ значительной степени перемћна въ образћ жизни и въ пищћ, но, главнымъ образомъ, изгнаніе съ материка Вандименовой Земли и связан­ное съ нимъ угнетенное состояніе духа» (Бонвикъ, стр 388–390). Подобныя же явле­нія были наблюдаемы въ двухъ значительно удаленныхъ другъ отъ друга областяхъ Австраліи. Знаменитый изслћдователь ея, Грэгори, говорилъ Бонвику, что въ Квинслэндћ «малая рождаемость ощущалась среди черныхъ, даже въ мћстностяхъ, лишь недавно за­селенныхъ бћлыми, и что вскорћ наступитъ вымираніе». Изъ 13 туземцевъ, переселившихся изъ окрестностей залива Акулы на р. Мурчиновъ, 12 умерло отъ истощенія въ теченіе 3 мћсяцевъ¹).

Вымираніе новозеландскихъ маори было внимательно изслћдовано м-ромъ Фенто­номъ въ его замћчательномъ отчетћ, изъ котораго мы извлекаемъ всћ слћдующія дан­ныя, за исключеніемъ одного²). Всћ признаютъ, равно какъ сами туземцы, что число ихъ уменьшилось послћ 1830 г. и продолжаетъ упорно уменьшаться и теперь. Хотя и невозможно было до сихъ поръ произвести перепись туземцевъ, однако число ихъ было довольно точно опредћляемо поселенцами въ разныхъ округахъ. Исчисленіе достойное довћрія показываетъ, что въ теченіе 14-ти лћтъ, предшествовавшихъ 1858 году, умень­шеніе въ числћ маори составляло 19,42%. Нћкоторыя изъ тщательно изслћдованныхъ племенъ жили въ мћстностяхъ, отстоящихъ болће чћмъ на 100 миль другъ отъ друга, одни на берегу моря, другія внутри страны, отличаясь другъ отъ друга до извћстной сте­пени обычаями и способами добыванія пищи (стр. 28). Общее число ихъ въ 1858 году исчисляли въ 53,700 человћкъ, а въ 1872 г., спустя 14 лћтъ, было предпринято новое исчисленіе, давшее цифру 36,359 ч. Уменьшеніе, слћдовательно, составляло 32,29%³). М-ръ Фентонъ, указавъ на недостаточность различныхъ причинъ, которыми объясняли это необычайное уменьшеніе народонаселенія, какъ напр. новыя болћзни, распущенность женщинъ, пьянство, междоусобія и проч., приходитъ на основаніи вћскихъ соображеній къ заключенію, что главной причиной является безплодіе женщинъ и необычайная смерт­ность маленькихъ дћтей (стр. 31–34), Въ доказательство тому онъ указываетъ (стр. 33), что въ 1844 году на одного ребенка приходилось 2,57 взрослыхъ, между тћмъ какъ въ 1858 г, на одного ребенка приходилось уже 3,27 взрослыхъ. Смертность между взрос­лыми также велика. Сверхъ того, причину вымиранія онъ видитъ въ неравномћрной рождаемости половъ, ибо дћвочекъ рождается меньше, чћмъ мальчиковъ. Это обстоятель­ство, зависящее отъ совершенно особыхъ причинъ, я разсмотрю въ слћдующей главћ. М-ръ Фентонъ сопоставляетъ поразительное уменьшеніе числа новозеландцевъ съ уве­личеніемъ населенія въ Ирландіи, а вћдь обћ страны не особенно различаются по кли­мату, и жители ихъ въ настоящее время довольно сходны по своему образу жизни. Сами маори (стр. 35) «приписываютъ свой упадокъ въ извћстной степени вліянію новаго пи­щевого режима и платья съ сопутствовавшимъ ихъ измћненіемъ въ образћ жизни». Мы увидимъ послћ разсмотрћнія вліянія измћненныхъ условій на плодовитость, что они, вћ­роятно, правы. Уменьшеніе ихъ началось между 1830 и 1840 годами, а м-ръ Фентонъ указываетъ (стр. 40), что около 1830 года былъ открытъ и вошелъ въ повсемћстное  {133}  упо­требленіе способъ приготовленія гнилой муки (маиса) посредствомъ долгаго вымачиванія зерна въ водћ; изъ этого видно, что перемћна въ образћ жизни туземцевъ наступила тогда, когда Новая Зеландія была еще мало заселена европейцами. При моемъ посћще­ніи Залива Острововъ въ 1835 году я наблюдалъ значительныя измћненія въ пищћ и одеждћ жителей: они сћяли пататы, маисъ и другія культурныя растенія и вымћнивали ихъ на мануфактурные англійскіе товары и на табакъ.

Изъ данныхъ, приводимыхъ въ жизнеописаніи епископа Паттсона¹), извћстно, что меланезійцы Новогебридскихъ и сосћднихъ архипелаговъ сильно страдали отъ болћз­ней и вымирали въ большомъ числћ, послћ того какъ ихъ перевезли въ Новую Зеландію, на островъ Норфолькъ и въ другія здоровыя мћстности, съ цћлью воспитать изъ нихъ миссіонеровъ.

Уменьшеніе числа туземныхъ жителей Сандвичевыхъ острововъ столь же извћстно, какъ и въ Новой Зеландіи. Лица вполнћ компетентныя исчисляли ихъ въ 1778 г., когда Кукъ открылъ острова, въ 300.000 душъ. По вольной переписи 1823 г., число ихъ было 142.050. Въ 1832 и въ послћдующіе годы были предпринимаемы тщательныя офиціальныя переписи, но изъ нихъ я имћлъ возможность получить только слћдующія данныя.

Изъ этой таблицы мы видимъ, что въ теченіе 40 лћтъ, въ промежутокъ между 1832 и 1872 гг., населеніе уменьшилось не менће, чћмъ на 68%! Большинство писате­лей приписываютъ это распущенности женщинъ, прежнимъ кровопролитнымъ войнамъ, непосильному труду, которымъ были обременены покоренныя племена, и ввезеннымъ европейцами болћзнямъ, которыя въ нћкоторыхъ случаяхъ были необычайно опустоши­тельны. Безъ сомнћнія, эти причины вліяли весьма сильно и достаточно объясняютъ необычайное уменьшеніе численности населенія между годами 1832 и 1836: но наиболће вліяющей причиной является, повидимому, уменьшеніе плодовитости. По даннымъ врача американскаго флота, Рушенбергера, посћтившаго эти острова въ промежутокъ времени между 1835 и 1837 гг., въ одномъ округћ на Гавайи лишь 25 чел. изъ 1.134, а въ другомъ округћ лишь 10 изъ 637 имћли семейства изъ 3 или болће дћтей. Изъ 80 за­мужнихъ женщинъ лишь 39 вообще имћли дћтей; a по офиціальному отчету на всемъ островћ на каждую супружескую пару приходятся лишь полребенка. Эти цифры почти совпадаютъ съ тћми, которыя мы имћемъ для тасманцевъ въ Ойстэръ-Ковъ. Джервсъ въ своей Исторіи, напечатанной въ 1843 году, говоритъ, что «семьи съ 3­мя дћтьми были освобождены отъ всякихъ налоговъ; семьи, имћвшія большее число дћтей, были надћляемы землею и получали разнаго рода другія пособія». Эти единственныя въ своемъ родћ дћйствія правительства хорошо указываютъ, до какой степени безплодною стала раса. Бишопъ утверждаетъ въ гавайской газетћ Spectator въ 1839 г., что значи­тельное число дћтей умираетъ въ раннемъ возрастћ; а епископъ Стэли извћщаетъ меня,  {134}  что явленіе это продолжается и теперь, такъже, какъ въ Новой Зеландіи. Смертность дћтей приписывали небрежному уходу за ними со стороны матерей; но возможно, что она происходитъ вслћдствіе врожденной слабости дћтей, въ связи съ уменьшеніемъ плодо­витости ихъ родителей. Сходство съ Новой Зеландіей наблюдается здћсь еще въ другомъ отношеніи, именно въ значительномъ преобладаніи мальчиковъ надъ дћвочками: пере­пись 1872 г. даетъ 31650 муж, на 25247 жен. всћхъ возрастовъ, т.-е. 125,36 муж, на 100 жен., между тћмъ какъ во всћхъ цивилизованныхъ странахъ число женщинъ превосходитъ число мужчинъ. Безъ сомнћнія, малая плодовитость женщинъ объясняется отчасти ихъ распущенностью; но большее значеніе слћдуетъ приписать измћненіямъ въ образћ жизни, которыя въ то же время являются причиною увеличенія смертности, осо­бенно среди дћтей. Острова были посћщаемы Кукомъ въ 1779 г., Ванкуверомъ въ 1794 г., а въ послћдующія годы китоловами. Въ 1819 г, сюда явились миссіонеры, которые на­шли, что идолопоклонство было уже покинуто и бытъ жителей измћнился подъ влія­ніемъ королевской власти. Послћ того измћненія въ образћ жизни туземцевъ шли бы­строй чередою, такъ что они вскорћ стали «самыми цивилизованными изъ всћхъ тихо­океанскихъ островитянъ». М-ръ Конъ, одинъ изъ моихъ корреспондентовъ, родившійся на этихъ островахъ, замћчаетъ, что туземцы въ теченіе 50-ти лћтъ подверглись боль­шимъ измћненіямъ въ образћ своей жизни, чћмъ англичане въ теченіе цћлаго тысяче­лћтія. Изъ данныхъ епископа Стэли, повидимому, не явствуетъ, чтобы бћднћйшіе классы во многомъ измћнили свой пищевой режимъ, хотя на острова было ввезено много но­выхъ родовъ плодовъ, изъ числа которыхъ сахарный тростникъ вошелъ во всеобщее употребленіе. Однако туземцы изъ страсти подражать европейцамъ уже давно измћ­нили свой костюмъ и сильно пристрастились къ спиртнымъ напиткамъ. Хотя измћне­нія эти могутъ показаться незначительными, однако, изъ того, что мы знаемъ о жи­вотныхъ. я полагаю, они вполнћ могутъ объяснить уменьшеніе плодовитости у тузем­цевъ¹). М-ръ Макнамара указалъ недавно²), что низко организованные туземцы Андаманскихъ острововъ, лежащихъ въ восточной части Бенгальскаго залива, «въ выс­шей степени воспріимчивы ко всякимъ измћненіямъ климата; дћйствительно, попробуйте увезти ихъ съ родныхъ острововъ, и они навћрвое умрутъ, при чемъ это не зависитъ вовсе отъ пищи или отъ какихъ-либо постороннихъ вліяній». Далће онъ утверждаетъ, что жители долины Непалъ, весьма жаркой въ теченіе лћта, такъ же, какъ и различныя горныя племена Индіи, сильно страдаютъ отъ поноса и лихорадки, какъ только спус­каются въ равнины, и умираютъ, если остаются тамъ въ теченіе цћлаго года. Такимъ образомъ мы видимъ, что многія дикія расы сильно страдаютъ здоровьемъ при измћне­ніи условій и привычекъ жизни, а не исключительно только при переходћ изъ одного кли­мата въ другой. Измћненія въ привычкахъ, которыя сами по себћ кажутся не вредными, повидимому, сопровождаются тћмъ же результатомъ; въ нћкоторыхъ случаяхъ всего болће страдаютъ дћти. Неоднократно указывалось, замћчаетъ м-ръ Макнамара, что человћкъ можетъ противостоять безъ вреда для себя самымъ значительнымъ климатическимъ и другимъ измћненіямъ; но это справедливо лишь для цивилизованныхъ расъ. Дикарь въ этомъ отношеніи, повидимому, такъ же воспріимчивъ, какъ его ближайшіе родичи,  {135}  человћкообразныя обезьяны, которыя, будучи увезены изъ своей родины, какъ извћстно, никогда еще не выживали долго. Уменьшеніе плодовитости подъ вліяніемъ измћненныхъ условій, какъ это мы наблюдали на примћрахъ жителей Тасманіи, Новой Зеландіи, Сан­двичевыхъ острововъ и, повидимому, также Австраліи, еще болће интересно, чћмъ ихъ воспріимчивость къ болћзнямъ и смертность, ибо самая слабая степень безплодія въ со­четаніи съ другими причинами, останавливающими возрастаніе населенія, рано или поз­дно должна привести къ вымиранію. Уменьшеніе плодовитости въ нћкоторыхъ случаяхъ можно объяснить распущенностью женщинъ (какъ это недавно было на Таити); но м-ръ Фентонъ показалъ, что объясненіе это недостаточно въ примћненіи къ новозеландцамъ, а тћмъ болће къ тасманійцамъ.

Вышеуказанныя замћтки Макнамара приводятъ основательныя соображенія въ пользу того, что жители мћстностей, гдћ господствуютъ лихорадки, склонны къ безплодію. Многіе писатели высказывали предположеніе, что аборигены острововъ стали менће плодо­витыми и менће здоровыми вслћдствіе долго продолжавшагося скрещиванія между со­бою. Однако, въ приведенныхъ случаяхъ, факты безплодія столь близко совпадаютъ съ появленіемъ европейцевъ, что мы не можемъ примћнить къ нимъ это объясненіе. Мы не имћемъ также въ настоящее время основаній предполагать, что человћкъ въ высшей степени чувствителенъ къ бћдственнымъ послћдствіямъ скрещиванія между близкими, особенно если принятъ во вниманіе размћры Новой Зеландіи и Сандвичевыхъ острововъ и различія между отдћльными областями ихъ. Наоборотъ, извћстно, что нынћшніе оби­татели о-ва Норфолька всћ почти стоятъ другъ къ другу, какъ двоюродные братья и сестры; то же извћстно о тодасахъ въ Индіи и о жителяхъ нћкоторыхъ изъ западныхъ Шотландскихъ острововъ; и, тћмъ не менће, плодовитость ихъ осталась, повидимому, неизмћненной¹).

Болће вћроятное мнћніе мы можемъ почерпнуть изъ аналогіи, представляемой низшими животными. Можно показать, что органы воспроизведенія необычайно воспріим­чивы ко всякимъ измћненіямъ въ условіяхъ жизни (хотя намъ и неизвћстно почему); и эта воспріимчивость можетъ сопровождаться благопріятными и неблагопріятными по­слћдствіями. Множество фактовъ, относящихся сюда, можно найти въ ХVIII гл. II т. моего сочиненія «Объ измћненіи животныхъ и растеній въ домашнемъ состояніи»; здћсь же я ограничусь лишь краткими извлеченіями оттуда, отсылая заинтересованныхъ чи­тателей къ вышеуказанному сочиненію. Очень слабыя измћненія благопріятны для здо­ровья, силы и плодовитости большинства живыхъ существъ, тогда какъ другія измћне­нія дћлаютъ многихъ животныхъ безплодными. Наиболће извћстный фактъ — это не­размножаемость ручныхъ слоновъ въ Индіи, тогда какъ въ Ава, гдћ самкамъ позволяютъ бродить по лћсамъ и гдћ онћ возвращаются до извћстной степени въ естественныя усло­вія, слоны часто даютъ потомство. Различныя американскія обезьяны, весьма рћдко или никогда не дававшія потомства, несмотря на то, что самцы и самки въ теченіе мно­гихъ лћтъ содержались въ неволћ у себя на родинћ, представляютъ, вслћдствіе близ­каго родства обезьяны къ человћку, болће подходящій для насъ случай. Весьма замћ­чательно, до какой степени ничтожныя измћненія въ условіяхъ жизни приводятъ пой­манныхъ дикихъ животныхъ къ безплодію; фактъ этотъ тћмъ болће страненъ, что у всћхъ нашихъ домашнихъ животныхъ плодовитость увеличилась, сравнительно съ тою, какой они обладали, когда жили на волћ; притомъ нћкоторыя изъ нихъ могутъ безъ ущерба плодовитости выносить самыя неблагопріятныя условія²). На однћ группы  {136}  животныхъ неволя дћйствуетъ сильнће, чћмъ на другія; обыкновенно она вліяетъ на всћ виды одной и той же группы сходнымъ образомъ; но иногда безплодіе поражаетъ только одинъ какой-либо видъ изъ группы, не касаясь остальныхъ; бываетъ и наоборотъ, ка­кой-нибудь одинъ видъ сохраняетъ способность къ размноженію, между тћмъ какъ остальные не размножаются. Самцы и самки многихъ видовъ въ неволћ никогда не спа­риваются, хотя бы они и жили у себя на родинћ и пользовались относительной свобо­дой. Другіе хотя и спариваются при этихъ условіяхъ, но никогда не даютъ потомства. Наконецъ, третьи производятъ потомство, но менће многочисленное, чћмъ въ свобод­номъ состояніи. При этомъ, въ виду указаннаго выше случая относительно человћка, весьма важно замћтить, что дћтеныши, родившіеся въ неволћ, обыкновенно слабы и хилы или дурно сформированы и легко погибаютъ въ раннемъ возрастћ. Въ виду широкаго значенія закона чувствительности органовъ воспроизведенія къ измћненнымъ условіямъ жизни, въ виду того, что законъ этотъ справедливъ относительно нашихъ ближайшихъ родичей, четырерукихъ, я не сомнћваюсь, что онъ примћнимъ и къ человћку на низшей ступени его развитія; поэтому дикари всћхъ расъ, при внезапномъ измћненіи ихъ образа жизни, становятся болће или менће безплодными и дћти ихъ страдаютъ здоровьемъ со­вершенно такимъ же образомъ и отъ тћхъ же причинъ, какъ дћтеныши слоновъ, охот­ничьихъ леопардовъ въ Индіи, многихъ американскихъ обезьянъ и множества другихъ животныхъ, когда они лишаются естественныхъ условій своего существованія.

Такимъ образомъ мы видимъ, почему туземцы, долго населявшіе извћстные острова, долго подвергавшіеся почти неизмћннымъ условіямъ жизни, должны особенно страдать при всякой перемћнћ въ нравахъ. Цивилизованныя расы, разумћется, противостоятъ всевозможнымъ измћненіямъ лучше, чћмъ дикари; въ этомъ отношеніи они сходны съ домашними животными, потому что послћднія хотя иногда и страдаютъ здоровьемъ (какъ, напримћръ, наши собаки въ Индіи), однако, рћдко становятся безплодными. Впро­чемъ, нћсколько подобныхъ случаевъ было указано¹). Эта устойчивость цивилизован­ныхъ расъ и домашнихъ животныхъ происходитъ, вћроятно, отъ того, что, въ отличіе отъ большинства дикихъ животныхъ, они подвергались въ жизни болће разнообразнымъ и болће сильнымъ измћненіямъ и, развиваясь среди нихъ, болће привыкли къ нимъ. Кромћ того, въ прежнія времена они переходили изъ страны въ страну и семьи или подрасы ихъ скрещивались между собою. Скрещиваніе цивилизованныхъ расъ съ або­ригенными, повидимому, застраховываетъ послћднихъ отъ вредныхъ послћдствій измћ­ненныхъ условій жизни. Такъ смћшанные потомки таитянъ и англичанъ, поселившіеся на островћ Питкернъ, разрослись столь быстро, что островъ скоро оказался тћсенъ, и въ іюнћ 1856 г. ихъ пришлось перевезти на островъ Норфолькъ. Въ это время ихъ было 30 женатыхъ паръ и 134 дћтей, а всего 194. Здћсь они также размножи­лись столь быстро, что хотя 16 человћкъ и вернулось въ 1859 г. обратно на Пит­кернъ, тћмъ не менће въ январћ 1868 г. ихъ было 300 душъ, при чемъ мужчинъ и женщинъ было какъ разъ поровну. Какой контрастъ представляетъ этотъ при­мћръ въ сравненіи съ тасманійцами; островитяне Норфолька умножились всего только въ 12½ лћтъ съ 194 до 300 душъ; а тасманійцы въ теченіе 15 лћтъ уменьшились со 120 до 46 душъ, считая въ послћднем числћ 10 человћкъ дћтей²).

Точно также въ промежутокъ между переписями 1866–1872 г. чистокровные туземцы Сандвичевыхъ острововъ уменьшились на 8081 душу, тогда какъ полукровные, которыхъ вообще считаютъ болће здоровыми, увеличились на 847 душъ; мнћ неизвћстно  {137}  однако, заключаетъ-ли послћднее число потомковъ полукровныхъ или полукровныхъ перваго поколћнія.

Всћ приведенные мною случаи относятся къ аборигенамъ, которые подверглись новымъ условіямъ жизни, вслћдствіе того, что въ страну ихъ иммигрировали цивили­зованные. Но безплодіе и ущербъ здоровью, вћроятно, наступили бы и въ томъ случаћ, еслибы дикіе были вынуждены по какой-либо другой причинћ, напр. вслћдствіе втор­женія племени побћдителей, покинуть свои дома и измћнить свои обычаи. Замћчательно, что главная причина, препятствующая обращенію дикихъ животныхъ въ домашнее со­стояніе, есть отсутствіе свободнаго спариванья, и главная причина, препятствующая дикарямъ, пришедшимъ въ соприкосновеніе съ цивилизованными, образовать культурную расу, та же, именно безплодіе, проистекающее отъ измћненныхъ условій жизни.

Хотя постепенный упадокъ и окончательное вымираніе человћческихъ расъ пред­ставляетъ крайне сложную задачу, мы можемъ, однако, видћть, что эти явленія зависятъ отъ многихъ причинъ, различныхъ въ разныхъ мћстахъ и въ разные періоды времени. Эта задача такая же трудная, какъ и опредћленіе причинъ вымиранія одного изъ выс­шихъ животныхъ, напр. ископаемой лошади, которая исчезла въ Южной Америкћ и была въ скоромъ времени замћщена безчисленными стадами испанской лошади. Новозеландцы, повидимому, понимаютъ этотъ параллелизмъ, потому что сравниваютъ свою будущую судьбу съ судьбой мћстной крысы, почти уничтоженной европейскою крысой. Хотя труд­ность рћшить этотъ вопросъ кажется нашему воображенію очень большой, и дћй­ствительно не мала, если мы захотимъ искать точныхъ причинъ, но она не должна пред­ставляться столь значительной для нашего ума, пока мы не будемъ упускать изъ виду, что наростаніе каждаго вида и каждой расы постоянно задерживается различными пре­пятствіями. Поэтому, если къ даннымъ препятствіямъ прибавляется еще одно лишнее, или новая причина гибели, даже незначительная, то раса неминуемо должна умень­шиться въ числћ и постоянное уменьшеніе численности должно наконецъ привести къ вымиранію. Окончательное уничтоженіе въ большинствћ случаевъ быстро довершается вторженіями развивающихся и побћдоносныхъ племенъ.

Объ образованіи человћческихъ расъ. — Въ нћкоторыхъ случахъ скрещиваніе между различными расами имћло своимъ послћдствіемъ образованіе новой расы. Стран­ный фактъ, что европейцы и индусы, которые принадлежатъ къ одному и тому же арій­скому корню и говорятъ на языкћ, тождественномъ въ своихъ основаніяхъ, отличаются такъ рћзко по внћшнему виду, тогда какъ европейцы отличаются такъ мало отъ евреевъ, принадлежащихъ къ семитическому корню и говорящихъ на совершенно другомъ языкћ. Это объясняется у Брокá¹) тћмъ обстоятельствомъ, что арійскія вћтви скрещивались, при своемъ обширномъ распространеніи, съ многочисленными туземными племенами. Когда двћ расы, при близкомъ сосћдствћ, скрещиваются, то первымъ результатомъ бываетъ обыкновенно гетерогенная помћсь. Такъ Гёнтеръ, при описаніи санталіевъ, или горныхъ племенъ Индіи, говоритъ, что можно провести сотни незамћтныхъ переходныхъ оттћнковъ «отъ черныхъ приземистыхъ горныхъ племенъ до высокихъ оливковыхъ брамановъ съ ихъ умнымъ лбомъ, покойными глазами и высокой, но узкой головой». Въ судахъ при­ходится по этому случаю часто спрашивать свидћтелей, санталіи ли они, или индусы²). До сихъ поръ еще не доказано прямыми фактами, способно-ли сдћлаться когда-либо одно­роднымъ разнохарактерное племя, каково напр. населеніе нћкоторыхъ острововъ Поли­незіи, образовавшееся отъ скрещиванія двухъ разнородныхъ расъ и въ которомъ почти или вовсе не осталось чистокровныхъ членовъ. Но изъ того, что у домашнихъ живот­ныхъ скрещенная порода можетъ въ теченіе нћсколькихъ поколћній сдћлаться постоян­ною  {138}  путемъ старательнаго подбора¹), мы въ правћ заключить, что свободное и продол­жительное скрещиваніе гетерогенной помћси въ теченіе нћсколькихъ поколћній способно замћнить подборъ и преодолћть наклонность къ возврату. Такимъ образомъ скрещенная раса должна будетъ наконецъ сдћлаться однородной, хотя она и не сохранитъ отличи­тельныхъ признаковъ обћихъ коренныхъ расъ въ одинаковой степени.

Изъ всћхъ отличій между человћческими расами цвћтъ кожи — одно изъ наиболће рћзкихъ и опредћленныхъ. Различія этого рода думали прежде объяснить долгимъ пре­бываніемъ въ различныхъ климатахъ. Но Палласъ первый показалъ, что этотъ взглядъ не выдерживаетъ критики, и почти всћ антропологи послћдовали за нимъ²). Прежнее объясненіе отвергнуто преимущественно потому, что распредћленіе различно-окрашен­ныхъ расъ, большинство которыхъ должно было съ давняго времени населять свою те­перешнюю родину, не соотвћтствуетъ различіямъ климата. Большое значеніе имћютъ такіе факты, какъ примћръ голландскихъ семействъ, которыя, по достовћрнымъ свћдћ­ніямъ³), нисколько не измћнились въ цвћтћ кожи послћ трехвћкового пребыванія въ южной Африкћ. Однообразіе типа цыганъ и евреевъ во всћхъ частяхъ свћта представ­ляетъ аргументъ въ пользу того же мнћнія, хотя однообразіе еврейскаго типа нћсколько преувеличивается⁴). Въ прежнее время считали, что очень сырой или сухой воздухъ имћетъ больше вліянія на измћненіе цвћта кожи, чћмъ одинъ жаръ; но такъ какъ д'0рбиньи въ Южной Америкћ и Ливингстонъ въ Африкћ пришли къ діаметрально про­тивоположнымъ результатамъ относительно сухости и влажности воздуха, то всякія за­ключенія такого рода должны считаться весьма сомнительными⁵).

Различные факты, которые я привелъ въ другомъ мћстћ, доказываютъ, что цвћтъ кожи и волосъ совпадаетъ иногда поразительнымъ образомъ съ полной невоспріимчи­востью къ извћстнымъ ядамъ и безопасностью отъ нападеній извћстныхъ паразитовъ. Отсюда я пришелъ къ мысли,что негры и другія темныя расы пріобрћли, быть можетъ, свой темный цвћтъ вслћдствіе того, что наиболће темныя особи избћгали въ теченіе дол­гаго ряда поколћніи губительнаго вліянія міазмовъ своей родины.

Я узналъ потомъ, что та же мысль задолго до меня приходила д-ру Уэльсу⁶). Что негры и даже мулаты почти совершенно безопасны противъ желтой лихорадки, столь губительной въ тропической Америкћ, было уже давно извћстно⁷). Тћ же расы въ значительной степени избавлены отъ опасныхъ перемежающихся лихорадокъ, которыя царствуютъ по меньшей мћрћ на протяженіи 2,600 миль во берегамъ Африки и уни­чтожаютъ ежегодно одну пятую бћлыхъ поселенцевъ, а вторую пятую заставляютъ вер­нуться домой съ совершенно разстроеннымъ здоровьемъ⁸). Эта невоспріимчивость нег­ровъ кажется отчасти присущей имъ вслћдствіе неизвћстныхъ особенностей тћлосло­женія, а отчасти представляетъ результатъ акклиматизаціи. Пуше⁹) свидћтельствуетъ,  {139}  что негритянскіе полки, взятые отъ египетскаго вице-короля для мексиканской войны и состоявшіе изъ обитателей Судана, заболћвали желтой лихорадкой почти такъ же рћдко, какъ негры, привезенные туда съ давнихъ поръ изъ различныхъ частей Африки и привыкшіе къ климату западной Индіи. Вліяніе акклиматизаціи въ этомъ явленіи дока­зывается многочисленными случаями, гдћ негры, послћ долговременнаго пребыванія въ болће холодномъ климатћ, становились до нћкоторой степени воспріимчивыми къ тро­пическимъ лихорадкамъ¹). Свойства климата въ которомъ долго жили бћлыя расы, имћютъ и на нихъ нћкоторое вліяніе. Во время страшной эпидеміи желтой лихорадки въ Демерарћ въ 1837 г. д-ръ Блэръ нашелъ, что смертность поселенцевъ была пропор­ціональна широтћ страны, откуда они прибыли. Для негровъ невоспріимчивость, насколько она представляетъ результатъ акклиматизаціи, предполагаетъ весьма долгое пребываніе въ извћстномъ климатћ; потому что обитатели тропической Америки, жившіе тамъ съ незапамятныхъ временъ, не избавлены отъ желтой лихорадки. М-ръ Тристрамъ сообщаетъ, что въ сћверной Африкћ есть участки, которые коренные жители принуждены ежегодно покидать, тогда какъ негры могутъ оставаться въ нихъ совершенно безопасно.

Что невоспріимчивость негровъ имћетъ извћстное отношеніе къ цвћту ихъ кожи, конечно, чистое предположеніе; она можетъ быть слћдствіемъ какихъ-либо различій въ ихъ крови, нервной системћ или другихъ тканяхъ. Тћмъ не менће, на основаніи вышепри­веденныхъ фактовъ и извћстнаго отношенія, существующаго, повидимому, между цвћтомъ кожи и наклонностью къ чахоткћ, въ этомъ предположеніи нћтъ, по моему мнћнію, ничего невћроятнаго. Вслћдствіе этого я пытался-было, но безъ большого успћха²), прослћдить, насколько оно вћрно. Покойный д-ръ Даніэль, жившій долгое время на западномъ берегу Африки, говорилъ мнћ, что не вћритъ въ такое отношеніе. Онъ былъ самъ крайній блон­динъ и, тћмъ не менће, перенесъ климатъ удивительнымъ образомъ. Когда онъ, еще маль­чикомъ, въ первый разъ поселился на берегу, старый и опытный негритянскій предво­дитель предсказалъ по его наружности, что онъ выдержитъ климатъ. Д-ръ Никольсонъ, изъ Антигуа, занимавшійся этимъ вопросомъ, писалъ мнћ, что, по его мнћнію, темноко­жіе  {140}  европейцы не страдали отъ желтой горячки въ меньшей степени, чћмъ блондины. М-ръ Гаррисъ совершенно отвергаетъ¹), чтобы темноволосые европейцы лучше другихъ переносили жаркій климатъ; напротивъ, опытъ научилъ его выбирать для прислуги на берегахъ Африки людей съ рыжими волосами. Какъ ни недостаточны эти указанія, они все-таки служатъ опроверженіемъ гипотезы нћкоторыхъ авторовъ, что цвћтъ черныхъ расъ можетъ быть результатомъ сохраненія болће и болће темныхъ особей при жизни среди міазмовъ, порождающихъ лихорадки.

Д-ръ Шарпъ замћчаетъ²), что тропическое солнце, обжигающее и покрывающее пузырями бћлую кожу, совершенно безвредно для черной; онъ добавляетъ, что явленіе это не зависитъ отъ привычки человћка подвергаться лучамъ солнца, ибо матери часто но­сятъ съ собою голыхъ дћтей 6–7-ми мћсяцевъ отъ роду и, тћмъ не менће, дћти не стра­даютъ отъ солнца. Одинъ врачъ увћрялъ меня, что нћсколько лћтъ тому назадъ руки его каждое лћто, но не зимой, покрывались свћтло­коричневыми пятнами, похожими на веснушки, но нћсколько больше ихъ, и что пятна эти нисколько не страдали отъ лучей солнца. между тћмъ какъ бћлые участки кожи неоднократно воспалялись и покрыва­лись пузырями. У низшихъ животныхъ замћчается также существенная разница между воспріимчивостью къ дћйствію солнечныхъ лучей участковъ кожи. покрытыхъ бћлыми и иного цвћта волосами³). Но я не въ состояніи судить, имћетъ-ли подобная охрана кожи отъ лучей солнца существенное значеніе при сужденіи о томъ, пріобрћлъ-ли чело­вћкъ темную окраску кожи постепенно путемъ естественнаго подбора. Если это такъ, то мы должны допустить, что туземцы тропической Америки прожили въ своей странћ зна­чительно болће короткое время, чћмъ негры въ Африкћ или папуасы на южныхъ остро­вахъ Малайскаго архипелага, свћтлые индусы болће короткій срокъ, чемъ те.мные або­ригены центральной и южной части полуострова.

Хотя, при настоящемъ состояніи нашихъ знаній, мы не въ состояніи объяснить рћзкихъ различій въ цвћтћ между человћческими расами ни соотношеніемъ съ консти­туціональными особенностями, ни прямымъ вліяніемъ климата, тћмъ не менће, мы не должны упускать изъ виду послћдняго вліянія, такъ какъ есть положительныя основа­нія думать, что климатъ обусловливаетъ извћстныя наслћдственныя особенности⁴).

Мы видћли въ нашей второй главћ, что условія жизни имћютъ прямое вліяніе на развитіе тћла, и что эти результаты передаются по наслћдству. Вслћдствіе соединен­наго вліянія климата и измћненнаго образа жизни, европейскіе поселенцы въ Соединен­ныхъ Штатахъ подвергаются, по всеобщему замћчанію, незначительнымъ, но очень быст­рымъ измћненіямъ въ наружности. Ихъ туловище и члены становятся болће длинными; и я слышалъ отъ м-ра Бёрнисъ, что въ теченіе послћдней войны въ Соединенныхъ Шта­тахъ обстоятельство это рћзко подтвердилось смћшнымъ зрћлищемъ, какое представ­ляли  {141}  полки, набранные изъ нћмцевъ, когда ихъ одћли въ готовое платье, предназначен­ное для американцевъ — оно оказалось для нихъ слишкомъ длиннымъ. Существуетъ также достаточное число фактовъ, доказывающихъ, что въ Южныхъ Штатахъ невольники, жи­вущіе въ качествћ домашней прислуги, въ третьемъ поколћніи рћзко отличаются по своей наружности отъ работающихъ въ поляхъ¹).

Если мы, однако, бросимъ общій взглядъ на человћческія расы, распредћленныя по землћ, то должны будемъ согласиться, что ихъ характеристическіе признаки не могутъ быть объяснены прямымъ вліяніемъ различныхъ условій жизни, даже въ томъ случаћ, еслибы онћ подвергались этимъ вліяніямъ въ продолженіе громадныхъ періодовъ времени. Эскимосы питаются исключительно животной пищей; они одћты въ толстыя кожи и подвергаются вліянію жестокаго холода и продолжительной темноты. Несмотря на это, они не отличаются въ очень рћзкой степени отъ жителей южнаго Китая, питающихся одной растительной пищей и живущихъ, почти безъ всякой одежды, среди жаркаго, можно даже сказать, палящаго климата. Нагіе обитатели Огненной Земли питаются морскими произве­деніями своихъ негостепріимныхъ береговъ; между тћмъ какъ ботокуды въ Бразиліи бродятъ по жаркимъ лћсамъ внутри страны и кормятся преимущественно растеніями. Несмотря на то, эти племена такъ сходны между собой, что бразильцы приняли нћсколь­кихъ туземцевъ съ Огненной Земли, бывшихъ на «Биглћ», за ботокудовъ. Съ другой сто­роны ботокуды, подобно другимъ обитателямъ тропической Америки, рћзко отличаются отъ негровъ, живущихъ на противоположныхъ берегахъ Атлантическаго океана, несмотря, на то, что климатъ этихъ странъ почти одинаковъ и образъ жизни племенъ очень сходенъ. Различія между человћческими расами не могутъ, или могутъ лишь въ самой не­значительной степени, быть объяснены, какъ наслћдственные результаты уменьшеннаго или усиленнаго упражненія органовъ. У людей, живущихъ по преимуществу въ челно­кахъ, ноги могутъ быть нћсколько укорочены; у обитателей горныхъ мћстъ грудь мо­жетъ быть сильнће развита, a y племенъ, которыя постоянно употребляютъ въ дћло извћстные органы чувствъ, полости, заключающія эти органы, могутъ сдћлаться нћсколько больше, а слћдовательно и черты лица нћсколько измћниться. У цивилизованныхъ на­цій меньшіе размћры челюстей, вслћдствіе уменьшеннаго употребленія ихъ, привычная игра различныхъ мышцъ, служащихъ для выраженія разнообразныхъ душевныхъ дви­женій, и увеличеніе массы мозга, вслћдствіе большей умственной дћятельности, имћли въ совокупности значительное вліяніе на ихъ наружность сравнительно съ дикарями²). Легко можетъ быть также, что повышеніе роста, безъ соотвћтствующаго увеличенія массы мозга, придало извћстнымъ расамъ (судя по аналогіи съ приведеннымъ выше примћромъ кроликовъ) удлиненный черепъ, долихоцефалическаго типа.

Наконецъ и мало-понятое начало соотношенія должно было несомнћнно оказать свое вліяніе, какъ напр. въ случаћ значительнаго мышечнаго развитія и выдающихся над­бровныхъ дугъ. Цвћтъ кожи и волосъ находится въ ясномъ соотношеніи другъ съ другомъ, такъ же какъ строеніе волосъ съ ихъ цвћтомъ, напр., у мандановъ въ Америкћ³). Цвћтъ кожи и запахъ, издаваемый ею, тоже до извћстной степени связаны между собой. У овечьихъ породъ число волосъ на данномъ пространствћ кожи и число отдћлитель­ныхъ поръ находятся въ извћстномъ отношеніи между собою⁴). Если судить по  {142}  ана­логіи съ нашими домашними животными, то можно принять, что у человћка многія видоизмћненія въ строеніи произошли подъ вліяніемъ начала соотносительнаго развитія.

Мы видћли, что характеристическія особенности человћческихъ расъ не могутъ быть объяснены удовлетворительнымъ образомъ ни прямымъ вліяніемъ внћшнихъ условій, ни продолжительнымъ употребленіемъ частей, ни началомъ соотношенія. Мы принуждены поэтому изслћдовать, не могли-ли мелкія индивидуальныя различія, которымъ такъ под­верженъ человћкъ, быть сохранены и усилены въ теченіе долгаго ряда поколћній по­средствомъ естественнаго подбора. Но тутъ мы сейчасъ же встрћчаемъ возраженіе, что этимъ путемъ сохраняются обыкновенно одни полезныя видоизмћненія и что, насколько можно судить (хотя ошибиться здћсь очень легко), ни одно изъ внћшнихъ различій между человћческими расами не приноситъ имъ прямой или особой пользы. Умственныя и моральныя или общественныя способности должны быть, конечно, изъяты отсюда. Боль­шая измћнчивость всћхъ характеристическихъ различій между расами, о которой уже было говорено, указываетъ также, что эти различія не могутъ имћть особеннаго зна­ченія. Имћй они значеніе, они уже давно сдћлались бы постоянными, сохранились бы или исчезли. Въ этомъ отношеніи человћкъ походитъ на тћ формы, которыя зоологи на­зываютъ протееобразными, или полиморфными, и которыя остались крайне измћнчи­выми, повидимому, вслћдствіе того, что ихъ видоизмћненія были безразличны и слћдова­тельно избћгли вліянія еетественнаго подбора.

Такимъ образомъ всћ наши попытки найти объясненіе для различій между чело­вћческими расами остались тщетными. Ho y насъ остается еще одинъ важный дћятель, именнополовой подборъ, который, повидимому, имћлъ такое же значительное вліяніе на человћка, какъ и на многихъ другихъ животныхъ. Я этимъ вовсе не хочу сказать, что половымъ подборомъ можно объяснить всћ различія между расами. Останется во всякомъ случаћ еще порядочная доля необъясненныхъ фактовъ, о которыхъ мы, при нашемъ незнаніи, можемъ только сказать, что такъ какъ люди родятся постоянно напр. съ головами нћсколько болће круглыми или удлиненными, или съ носами болће или менће длинными, то эти мелкія различія могутъ сдћлаться постоянными и однообразными, если неизвћстные дћятели, вызвавшіе ихъ, будутъ имћть болће постоянное вліяніе при по­мощи продолжительнаго скрещиванія. Такія видоизмћненія принадлежатъ къ катего­ріи случаевъ, о которыхъ мы упоминали во второй главћ, и которые, за недостаткомъ лучшаго имени, назвали самопроизвольными видоизмћненіями. Точно также далекъ я отъ мысли, чтобы вліяніе полового подбора могло быть доказано съ научной точностью. Но во всякомъ случаћ можно доказать, что было бы непонятно, еслибы человћкъ избћгъ вліянія этого дћятеля, оказавшаго столь могущественное дћйствіе на безчисленныхъ животныхъ. Далће доказано, что различія между человћческими расами по цвћту, оби­лію волосъ, чертамъ лица и т. д. принадлежатъ по своей природћ къ той катего­ріи, на которую половой подборъ долженъ былъ, по всћмъ соображеніямъ, имћть влія­ніе. Впрочемъ, для того, чтобы разсмотрћть этотъ вопросъ должнымъ образомъ, я счелъ нужнымъ обозрћть все животное царство и посвятить этому обзору вторую часть настоя­щаго сочиненія. Въ концћ книги я вернусь къ человћку и послћ попытки показать, насколько онъ видоизмћнился подъ вліяніемъ полового подбора, приведу краткое извле­ченіе изъ главъ этой первой части.

Замћчанія проф. Гёксли о сходствћ и различіи въ строеніи и развитіи мозга у человћка и обезьяны.

Разногласія касательно природы и размћра различій въ строеніи мозга у человћка и у обезьянъ, возникшія около пятнадцати лћтъ тому назадъ, еще не закончились, хотя въ настоящее время главный предметъ спора совершенно уже не таковъ, какимъ былъ  {143}  въ прежнее время. Въ началћ упорно утверждали и повторяли, что мозгъ всћхъ обезьянъ, даже высшихъ, отличается отъ мозга человћка отсутствіемъ такихъ значительныхъ ча­стей, какъ заднія доли мозговыхъ полушарій, съ заключающимися въ нихъ у человћка задними рогами боковыхъ желудочковъ и Hippocampus minor.

Въ дћйствительности же всћ эти три образованія развиты въ мозгу обезьянъ столь же хорошо, какъ въ человћческомъ, или даже лучше; фактъ присутствія и полнаго раз­витія ихъ у всћхъ Primates (за исключеніемъ лемуровъ) установленъ въ настоящее время въ сравнительной анатоміи столь же прочно, какъ и всякое иное изъ ея поло­женій. Сверхъ того, всћ анатомы, обращавшіе въ послћднее время особенное вниманіе на расположеніе сложныхъ бороздъ и извилинъ на поверхности мозговыхъ полушарій у человћка и у высшихъ обезьянъ, признаютъ, что онћ расположены въ обоихъ случаяхъ по одинаковому плану. Всякая значительная извилина или борозда мозга у чимпанзе ясно представлена въ мозгу человћка, такъ что терминологія, употребляемая по отно­шенію къ первому, вполнћ годна и въ примћненіи къ мозгу человћка. По этому вопросу не существуетъ различія въ мнћніяхъ. Нћсколько лћтъ тому назадъ проф. Витофъ обна­родовалъ мемуаръ¹) о мозговыхъ извилинахъ у человћка и у обезьянъ; и такъ какъ въ намћренія моего ученаго собрата отнюдь не входила мысль уменьшить значеніе суще­ствующихъ въ этомъ отношеніи между обезьянами и человћкомъ различій, то я съ удо­вольствіемъ привожу его слова:

«Обезьяны, особенно орангъ, чимпанзе и горилла, по своей организаціи весьма близки къ человћку, гораздо ближе, чћмъ къ какому-либо другому животному; фактъ этотъ хорошо извћстенъ и никћмъ не оспаривается. Основываясь исключительно на дан­ныхъ организаціи, никто, вћроятно, не станетъ оспаривать мнћніе Линнея, что чело­вћкъ долженъ быть поставленъ, просто какъ особый видъ, во главћ млекопитающихъ и впереди этихъ обезьянъ. Сродство между ними въ строеніи всћхъ органовъ столь тћсно, что для указанія дћйствительно существующихъ различій необходимо точное анатоми­ческое изслћдованіе. To же справедливо и относительно мозга. Мозги человћка, оранга, чимпанзе и гориллы, вопреки всћмъ значительнымъ различіямъ между ними, весьма близки другъ къ другу» (1, с, р. 101).

Слћдовательно не можетъ быть спора относительно сходства основныхъ признаковъ между мозгомъ обезьяны и мозгомъ человћка; но также и относительно удивительно близ­каго сходства въ расположеніи даже мелкихъ извилинъ и бороздъ мозговыхъ полушарій въ мозгу чимпанзе, оранга и человћка. Что же касается различій между ними, то и здћсь невозможно задавать сколько-нибудь серьезные вопросы о природћ и размћрахъ ихъ. Ученые признаютъ, что мозговыя полушарія человћка по абсолютной и относитель­ной величинћ больше, чћмъ полушарія оранга и чимпанзе; что въ мозгу человћка вы­ступающій кверху сводъ глазныхъ впадинъ менће вдается въ лобныя доли; что изви­лины и борозды его въ общемъ расположены менће симметрично и образуютъ большее число вторичныхъ складокъ. Далће, признаютъ заправило, что височно-затылочная или «внћшне перпендикулярная» борозда, обыкновенно столь ясно замћтная въ мозгу обезьяны, обозначена у человћка лишь слабо. Но ясно въ то же время, что ни одно изъ этихъ раз­личій не составляетъ рћзкой разницы между мозгомъ человћка и обезьяны. Такъ, отно­сительно внћшней перпендикулярной борозды Грасіоле у человћка проф. Тёрнеръ за­мћчаетъ²):

«Въ нћкоторыхъ мозгахъ она просто обозначаетъ край полушарій, но въ другихъ идетъ на нћкоторое разстояніе болће или менће поперечно кнаружи. Въ правомъ  {144}  по­лушаріи одного женскаго мозга я наблюдалъ прости